Глава 25
Друзья познаются в беде...
Янек побледнел. Больно было адски. Но из боли его выдернул не то вой, не то всхлип. Тим!
— Татарин, санпакет!
— Вижу, Мойша, вижу. Сейчас. Он его пырнул, падла! Терпи, мальчик. Сейчас поможем.
— Мойша, ты как? — издали крикнул Акимов, не сводя оружие с нарушителей, — Заслон близко.
Топот бегущих товарищей был сейчас лучшей музыкой.
— Слон, хватай жужу и в отряд — скомандовал старший заслона — прапорщик Серегин.
— Я сам, — потянулся было к собаке Янек.
— Сам ты давай до машины доберись. Татарин, к машине, попробуйте ближе подогнать.
Ярослав рванул вверх по склону к месту, где оставили Самарина с машиной.
Акимов бежал, держа на руках Тима. Носилки сооружать уже некогда. Только время терять. До машины метров четыреста. Взрослая овчарка весит тридцать с лишним килограммов. Но Слон нёс. Его оружие тащил Горовиц, из последний сил перебирая ушибленной ногой. Голова кружилась.
— Это корыто опять не заводилось, — кивнул Татарин на развороченный в порыве ярости блок зажигания. Оттуда торчали соединенные наживую провода.
До ветеринаров было километров тринадцать.
Егоров прыгнул за руль, выжимая из "буханки" максимум и даже больше. Матерился и молился одновременно: "Отче наш..".
Акимов смотрел куда-то в небо, ища там поддержки.
— Господи, помоги! — одними губами.
Светофор, как перекрестили Илью Самарина, насиловал рацию, пытаясь вызвать отряд.
Янек одной рукой держал на коленях голову Тима, другой зажимая ИПП (индивидуальный перевязочный пакет) кровоточащую рану. И готов был сейчас быть сам истыканным ножом, только бы друг был жив. Собачьи глаза, полные надежды, будто успокаивали. Но слезы горячими неконтролируемыми потоками лились по щекам.
Губы шептали что-то бессвязное: "Авраам иш эа-хэсед, Ицхак нээзар би-гвура, Яаков клиль тифэрэт, у-тэватэль мэ-алейну коль гзерот кашот вэ-раот...", — это он слышал от бабушки. Она шептала над ним, когда маленьким он болел. Дальше Мойша не помнил и клял себя, что так и не выучил ни одной путной молитвы ни на одном языке.
Сквозь свою молитву Янек слышал, как Илья в "матюгальник" пытается связаться с отрядом. Но судя по мату, ничего не выходило.
Машину швыряло по выбоинам. Янек только крепче держал Тима. Что сейчас сказать Татарину, вцепившемуся в руль едва ли ни зубами? Он должны добраться. Должны успеть.
Метров за тридцать до КПП отряда Слон высунулся на половину туловища в окно и заорал: "Трехсотый! Рексом! Ветслужбу!" Сверху добавил матерную тираду, чтобы ускорение было максимальным.
Дежурные, до этого мирно кемарившие, забегали, как ужаленные, стоило Слону, всему в крови, выпрыгнуть из машины.
Вызвонили санчасть. Им навстречу уже бежал молоденький солдатик-ветеринар. Пытались убедить Мойшу пойти в санчасть.
— Тима сначала! — упёрся Горовиц, — Я в порядке.
В этот момент у него перед глазами поплыло. Всё же по голове его приложили знатно. Едва не рухнул под ноги к Татарину.
— Мойша, надо к доку.
— Потом. Я в норме.
— Нихрена ты не в норме! Сотряс точно! — положил Горовицу на плечо ладонь Акимов.
— Слон... Я не пойду. Пока с Тимом...
— Пойдёшь, — Егоров смотрел серьёзно, — Вот Тима прооперируют. Он меня спросит, где Мойша? Я ему что отвечу? Что ты без сознания? Вали в санчасть. Это приказ. Я пока радисту местному рыло начищу.
— Может, рация не добила. Аккумуляторы-то дохлые, — еле разговаривал Янек.
— Сам ты дохлый, Мойша! Будешь, если сейчас же в санчасть не сдристнешь! Эфир у него был занят чем-то... И сейчас к нему придёт северный пушистый зверь.