Глава 27
— Как мне наградить лучшего полководца Рима?
— Отпустите меня домой.
Следующим пунктом обязательных визитов была спортшкола. Янека потряхивало уже метров со ста. Пока шёл по ступеням, совсем разволновался. Постоял. Подышал.
Медленно поднялся к залу. Снял бушлат. Остался в кителе. Поменял шапку на зелёный берет.
Из зала выпорхнула стайка гимнасток. Они его узнали. Разглядывали удивлённо и откровенно. Янек чуть приподнял подбородок. И взгляд не отвёл. Пусть смотрят. Ему стесняться нечего. Он снова подышал, отгоняя морок. Это давно не его история. Даст бог, отпустит однажды сердце из клещей.
Прошли из мужской раздевалки ребята-каратисты. Лет по пятнадцать. Забавные. Как восьмимесячные щенки. Ещё играются. Но строят из себя взрослых. М-да... Вроде бы времени прошло не так много. А будто целая жизнь.
Янек тихонько положил одежду в углу на скамейку. Возле той самой шведской стенки, где он когда-то растяжку тренировал. Картинки в голове мелькали быстро. Очень яркие. Будто ему снова семнадцать, и в голове звенит имя-колокольчик.
Симонов не сразу понял, куда направлены взгляды всей группы. Куда-то ему за спину. Обернулся.
Господи! Янек! Это его Янек Горовиц стоит и улыбается во весь рот.
И приглядываться не нужно, чтобы понять, что у него на кителе. "Граница" («За отличие в охране государственной границы»). Её за хрен моржовый не дают. И как сейчас сделать так, чтобы никто не видел слёз в его глазах.
Горовиц вытянулся по стойке "смирно". Чётким строевым шагом, как на параде, промаршировал к тренеру. Вскинул правую руку к виску в воинском приветствии.
— Товарищ майор, сержант Горовиц прибыл в краткосрочный отпуск. Разрешите присутствовать на тренировке.
— Ну, здорово, боец!
— Здравия желаю!
— Дома сказки будешь рассказывать, — добавил тихо, показав глазами на "границу", — Краткосрочных не дают. Мне потом доложишь в подробностях.
Янек кивнул. Они наконец обнялись.
— У меня тренировка. Поучаствуешь?
— А можно?
— Становись рядом.
Множество глаз, наблюдающих сейчас за ним в том числе и в щелку входной двери, Янек ясно чувствовал.
После тренировки вышли вместе.
— Куда ты сейчас?
— Хочу к деду на кладбище попасть, пока не поздно. В форме, вот, показаться.
— Он бы тобой очень гордился, Янкель.
— Мойша. Это мой позывной, тренер.
— Хм, Васекин понял, да?
— В первый же день. Он и Науменко. Видели бы вы глаза Васекина! И я больше не слышал, чтобы он старшину к себе рексом вызывал. Они и окрестили.
— Разрешишь пойти с тобой?
— Конечно, Алексей Фёдорович.
Через железные ворота с шестиконечной звездой. Белый остроконечный памятник.
— Здравствуй, дед. Я вот... Служу. И часы, знаешь, так и правда удобнее, — Янек покрутил браслет. Часы были надеты циферблатом на внутреннюю сторону ладони.
С кладбища пришли домой к Горовицам. Бабушка уже наготовила, как на свадьбу. Янек понял, что соскучился. По бабушкиному ласковому взгляду. По домашней еде. И даже по маминому недовольству.
В дверь затарабанили.
— Твой Пашка, чтоб он трижды здоров, — отвлеклась бабушка от очередной порции котлет на сковородке, — Помогал. Заходил. Лампочку чинил.
Всё это Янек знал из маминых писем. Бабушка ему сама не писала. Только добавляла всегда внизу маминого письма пару слов крупным почерком вроде:
"Служи честно, мой воробушек!" или "Дед смотрит на тебя и улыбается."
— О, привет, герой! — заорал с порога Пашка. В руках у него была бутылка водки.
— Ты ж не пьёшь, — удивился Янек.
— Так то не пить. То обмывать. А это две большие разницы! Весь двор говорит, что Янкель герой, раз с медалью.
— Тише ты. Такие всем дают, — зашипел Янек на друга.
— Ага! Ври больше! Дядя Федя твою медаль опознал. У майора такая же, — горячо зашептал Пашка.
— Бабушке с мамой про мои геройства знать не обязательно. Пойдём на кухню. Алексей Фёдорович у нас. Ждём ещё Матвеевых. Серёга с дядей Юрой должны подойти.
— Понял. Не дурак. Котлеты? — принюхался Пашка, обожавший котлеты Янкелевой бабушки ещё с раннего детства. — Баба Рая, можно мне котлетку. Обещаю, что аппетит не испортится, — крикнул Пашка ещё из коридора.
Дождались Матвеевых. Накрыли стол в гостиной.
Медаль в рюмку. Обмыли награду. Пашка пригубил символически. Даже глотка не сделал. Очередь дошла до третьего тоста. Симонов встал. Встали и Янек с Матвеевым старшим. Пацаны тоже поднялись. Мама с бабушкой непонимающе смотрели на это. Мужчины молча выпили. Каждый думал о чем-то своем…