Глава 8

Елена Марковна при виде меня заулыбалась. Светлые локоны обрамляли круглое лицо с сеточкой из морщин, а глаза лучились теплотой. Свекровь всегда была приветливой и милой женщиной и не раз демонстрировала излишнюю мягкость, но лишь по отношению к Жене. Наверное, поэтому он и отличался от Степы, не столько в силу характера, сколько из-за воспитания. Порой мне казалось, что у старшего сына за все годы разработался иммунитет к женскому выпиливанию. Его спокойствию и самообладанию можно было только позавидовать.

— Здравствуй, Лиза.

— Добрый вечер, Елена Марковна, — хоть и прошло шесть лет с тех пор, как мы породнились, а назвать ее мамой у меня так и не получилось. Даже ее объятья сейчас тяготили.

— Как поживаете? Машенька, привет.

— Привет, бабуля. А мы с садика идем. Мне сегодня подарили там куклу.

— Ах, как же здорово! — наигранно обрадовалась свекровь, но эту игру могли заметить лишь взрослые. Эмоции детей просты. Улавливать ту грань, где заканчивается искренность и начинается обман, они попросту не умели. Не в таком возрасте точно. — Бабушка тебе тоже привезла подарок. Платьишко. Любишь розовый цвет?

Дочка активно закивала и расплылась в предвкушающей улыбке. Испытывая неловкость, я пригласила гостью к себе. Присутствовал ли стыд, когда она вошла в мое съемное жилье? Да. Однако, не из-за этого закралась в душу грусть. Спустя каких-то десять минут, Маша уже кружилась перед небольшим и единственным зеркалом в квартире. Хоть Женя и собрал одежду, привез многое для дочери, сама я сейчас не имела средств, чтобы побаловать ее. Потому совесть начала грызть мое сердце. Но ничего. Вскоре и на моей улице непременно случится праздник.

С этими мыслями я накрыла стол. Выглядел он бедновато, зато вкусно и приготовлено с душой.

— Прости, что не заглянула пораньше, — едва Маша закончила с ужином и ушла в комнату играть, как свекровь завела нежелательную беседу.

— Ничего страшного, Елена Марковна. Вы тоже занятая женщина.

— Признаться, Женя даже не сообщил о твоем положении.

Другого я и не ожидала.

— Тогда откуда вы узнали?

— На днях у нас гостил Степа. Он и рассказал. Лиз…

— Только не начинайте меня уговаривать и нести всякую чушь про то, как лучше будет детям, про семью и прочее, — перебила я ее, предчувствуя причину столь внезапного появления.

— Ну почему сразу чушь? — на ее лбу залегли глубокие морщины.

— Об этом вам лучше спросить у Жени. Он лучше знает, что важно, а что — нет.

— Лизонька, но ты ведь понимаешь, мужчины не всегда поступают мудро. Эта роль, быть благоразумными, отведена женщинам. А им же хочется завоевывать, идти на пролом…

— …и бросать ради завоеваний собственную семью? Быть готовым ради какой-то длинноногой красотки убить собственного ребенка?

— О чем ты?.. — побледнела вмиг свекровь.

— А Степан не рассказал об аборте, который мне предлагал ваш любимый сын? Или о том, как его девушка унизила меня в собственном доме?

Женщина округлила глаза, а после опустила взгляд в пол. Казалось, она и сама была шокирована услышанным, только верилось в это с трудом. Я вообще перестала кому-либо верить, кроме Наташи и папы. И то, с последним тоже имелись трудности в общении.

— Елена Марковна, зачем вы пришли?

— Хотела вас помирить, — честно призналась женщина и достала с сумки платок, чтобы стереть появившиеся слезы. — Это ужасно, Лиза. И я тебя даже понимаю, но все-таки задумайся.

— О чем?

— О будущем, моя хорошая.

— Почему о нем должна в итоге думать я, а не тот, кто все испортил? — по телу прошлась волна дрожи. Мне вдруг нестерпимо захотелось, чтобы свекровь поскорее убралась отсюда и больше не возвращалась. Было бы нелогично, встань она на мою защиту. А с логикой у нее в силу профессии никаких проблем не имелось.

— Потому что ты мудрее.

— Нет, вы не правы. Я дурочка. Мудрая не сидела бы и не лила слезы, не жалела бы и еще с первых дней замужества, а бросила бы, понимая, что рано или поздно, он снова загуляет. Вы не представляете, насколько я устала. Женя приходит сюда каждые выходные, терзает сердце своими упрашиваниями, с работой туго, с ребенком надо разбираться, беременность с осложнениями, а теперь появляетесь вы спустя два месяца и просите быть мудрой. Елена Марковна, если у вас действительно только одна цель, помирить нас, то лучше не переступайте порог моего дома. Простите за резкость, но я тоже не железная и хочу спокойствия.

Свекровь посмотрела в окно и о чем-то задумалась. После встала, поблагодарила за ужин и поспешила уйти. Видимо, не такого приема она ожидала. Однако и мне не хотелось играть в маски, делая вид, что все прекрасно. И пусть женщина желала только лучшего для наших с мужем отношений, но эффект получился совсем противоположным. Женя не сказал о моей беременности. То, чем стоило бы поделиться с близкими, он скрыл. Как и свои нелицеприятные косяки.

Я не осуждала свекра за молчание, даже Степана. Их действия наверняка диктовались исключительно заботой о главной ценности семьи Верухиных — матери. Но мужа простить не могла. Теперь уж точно.

После ухода Елены Марковны стало совсем плохо. Я перенервничала, а может, из-за усталости, но токсикоз дал о себе знать. Услышав мои стенания в туалете, затем в ванной, Машка сильно перепугалась. Пришлось брать себя в руки, пить таблетки и улыбаться несмотря на головокружение и тошноту. Что бы не происходило между нами, взрослыми, ребенку об этом знать не следовало. Иначе она попросту замкнется в себе, и вместо целеустремленной, жизнерадостной девочки, вырастет бедный забитый ребенок.

На следующий день после короткой рабочей смены за мной заехал Степан. Сначала он мило ворковал с Наташей, пока я собрала все раскиданные мной бумаги в кабинете, а после услужливо открыл мне дверцу автомобиля и так же бережно ее закрыл. Мы могли бы побеседовать здесь, ведь вряд ли наш разговор занял бы много времени, однако мужчина был голоден и предложил посидеть часок в кафе, затем подвезти меня сразу к детскому саду.

В небольшом ресторанчике оказалось душно и неуютно. Модный дизайн в стиле лофт был мне чужд по духу, и только из уважения к мужчине я не высказала своего «фи». Хотя так и подмывало встать и выйти.

После того, как подошедший официант принял у нас заказ, Степан положил телефон на стол и всем своим видом показал, что готов к беседе.

— Ты бледная. Хорошо питаешься? — странно, но в его словах действительно сквозила забота.

— Нам всего хватает, Степ. Немного токсикоз мучает. Молоко пить не могу вообще, хотя раньше частенько на него налегала, а в остальном все хорошо.

— Я рад. Правда беспокоюсь из-за того, что ты на работу устроилась. Женя же вроде достаточно денег перечисляет. Если, конечно, он назвал мне верную сумму.

— Я не нуждаюсь в его подачках.

Деверь нахмурился и уставился на собственные руки, затем вздохнул и вновь взглянул на меня.

— О чем ты хотела поговорить?

— О Тимофее.

— Даже так? — удивился Степан.

— Я хочу знать, почему они с Женей так ненавидят друг друга? Кто кому насолил? Я уже два раза оказалась между ними, и впервые видела, чтобы Тимофей огрызался, а твой брат заводился с пол-оборота.

Мужчина поморщился. Видно было, как неприятна ему эта тема, но я сдаваться не собиралась.

— Что самое странное в этой ситуации: я ни разу не слышала о твоем друге, хотя судя по всему вы с ним добрые приятели.

— А с Женей не пыталась поговорить об этом?

— Он в прошлое воскресенье, в день рождения Артема, встретил нас пьяным. Тимофей выпроводил его. Некрасивая вообще сложилась ситуация…

Очередной вздох и задумчивость Степана меня насторожили.

— Вообще, это не мое дело, — ответил он нехотя, — и лезть в их разборки я зарекся. В прошлый раз…

Тут завибрировал его телефон, привлекая наше общее внимание. Я мельком лишь увидела высветившееся имя, и закусила щеку изнутри. Все же Левицкий легок на помине.

— Извини, — сказал мне деверь и ответил на звонок.

Далее с каждым произнесенным словом Степан все сильнее злился.

— … Где? Не понял. А как? *****! Идиот! Да понял я уже! Да. Сейчас буду.

Мужчина завершил вызов и уставился немигающим взглядом на отполированную поверхность деревянного стола.

— Лиз, извини, но мне пора. Там с ребятами на самом деле темная история, и рассказывать долго… За мат тоже прости, он вырвался совершенно случайно.

— Что-то стряслось? — уточнила я, пропустив мимо ушей его извинения. Отчего-то меня охватило странное беспокойство.

— А? Нет, не забивай голову. Пустяки! — отмахнулся он от моей настойчивости. — Правда, без моего участия даже они не решатся. Мне пора. Увидимся. Я сам наберу.

Он вскочил как ошпаренный, быстро чмокнул меня в щеку, заранее расплатился с официантом, отменив при этом свой заказ, и ушел.

И как после такого кушать? Что мог сказать ему Тимофей? У Левицкого проблемы? Это Женя намудрил чего? Господи, дай сил все перенести без тягостных последствий.

Я взглянула на мясо, которое принес официант, затем попробовала его. Вкусно. Однако теперь еда словно раздирала горло оттого, что я запихивала ее в себя силой.

Все последующие дни я не находила себе места. Разве только на работе немного успокаивалась, уходя с головой в цифры и вспоминая давно забытую программу колледжа. Пришлось скачивать книги с интернета, заново осваивать систему счета, заполнение документов, а по вечерам смотреть видеокурсы.

Так незаметно подкрались выходные. В субботу мои нервы не выдержали, и я психанула: в ближайшем магазине сотовой связи купила в кредит для дочери простенький смартфон и весь вечер учила ее им пользоваться. Страх за наше с Машей совместное будущее не давал покоя, а слова, сказанные Наташей только подстегивали и без того неприятно царапающие сердце чувства. Теперь уверенность в неадекватности мужа только укрепилась.

Стыдно признаться, но я боялась, что Женя отнимет у меня Машу. Не хотела больше оставлять их наедине, разрешать эти треклятые встречи, и вообще пускать за порог того, кто так бессовестно убелял себя перед родными. Его можно было понять: видеть в глазах близких осуждение весьма неприятно. Однако неспроста в книге книг написана простая житейская мудрость «и отлепиться от отца и матери своей, да прилепится к жене своей. Совсем неспроста. Ведь с момента, как Женя на мне женился, я должна была стать его семьей. Вот только сейчас понимала: за все эти годы мы так и не превратились в одно целое. Возможно, это было ошибочное суждение. Но лежать в час ночи, чувствовать кожей размеренное дыхание дочери и смотреть на часы, даже не представляя каким образом удастся отвоевать право самой распоряжаться жизнью Маши — это мучение.

— Мама, а папа сегодня придет? — спросила моя егоза на следующее утро.

— Не знаю, — честно ответила ей и сосредоточилась на приготовлении завтрака.

— Я хочу, чтобы пришел. Покажу ему свой телефон. А еще хочу на аттракционы, к Лиле.

— Это та девочка, с которой ты познакомилась?

— Да. Она хорошая, и у нее очень красивые платья.

— Теперь и у тебя есть одно особенное, — размешала я манную кашу, и выключила газовую плиту.

— То, что бабушка подарила? Оно красивое, но я больше не люблю розовый.

— Как не любишь? — удивилась я услышанному. — А зачем тогда соврала ей? Маша, нужно всегда говорить правду.

— Бабушка обиделась бы, если бы я сказала правду.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди, отчего дочь виновато повесила голову. Маленькая хитрюшка. И в кого она такая сообразительная? Подошла и опустилась перед ней на корточки.

— А какой цвет тебе нравится?

— Голубой. Как небо. А еще у золушки такое платье было. Пышное с бабочками на груди, — воодушевилась моя девочка и начала махать руками.

— Тогда решено. Как мама получит первую зарплату, мы купим тебе платье Золушки. Хочешь?

Машка завизжала от радости и кинулась мне на шею, сильно сжимая в объятьях.

— Спасибо, мамочка! Я буду самой красивой девочкой в группе! И эта вредина Юлька больше не станет дразнить меня! Он знаешь, что сделала? — дочь выпучила в возмущении глаза и выпалила как на духу: — Она у меня Толю увела!

Я едва сдержала смех.

— Толя?

— Да! — всплеснула дочь руками и вдобавок пару раз кивнула. — Мы так хорошо играли с ним. Он на своем тракторе мою куклу катал, а потом пришла Юля, сказала, что у нее есть печенье, и Толя ушел. А я хотела вырасти и выйти за него замуж.

Маша обиженно надула губки, страдая от неразделенных чувств, а я уже еле справлялась с эмоциями. Это звучало так безобидно, но в то же время забавно. Правда, взрослая жизнь ничем не отличалась от детсадовских страстей. Никогда не знаешь, чье печенье окажется вкуснее, и какая кукла займет место, предназначенное изначально тебе. Борьба за внимание мужчин, которых вокруг, казалось бы, миллионы, начиналась у девочек с малых лет. И мое детство было таким же. Эх…

— Машуня, запомни. Если твой друг ведется на чужое печенье, то он не друг.

— Я думаю, что он все равно остался мне другом. Просто Юля бессовестная. Но ничего, я ей покажу! Завтра тоже спрячу печенье в кармане и после того, как поспим, дам ему. Толя будет моим! — она вздернула носик и выпятила нижнюю губу. Мне ничего не оставалось, кроме как ласково погладить свое чудо. Такая маленькая, а уже с характером, своими проблемами, мыслями о мальчиках, подругах, и вся в борьбе за место под солнцем. Мы выживаем, как можем. Мы страдаем, как умеем. Мы улыбаемся, как чувствуем.

В этот день Женя не пришел. Телефон тоже весь день молчал. Я не знала, радоваться такому раскладу или ждать беды, однако уже к вечеру расслабилась и решила посмотреть с дочерью какой-нибудь мультфильм.

А потом пошли будни. Наташа сообщила о срочном отъезде Степана, из-за чего я немного расстроилась. Про Тимофея подруга ничего не знала. Хотя, как мне показалось, что-то скрывала. Меня тревожило болезненное предчувствие, постоянно скручиваясь в тугой ком в области желудка. Словно должно произойти нечто страшное, а может, это уже случилось, а моя интуиция вопила о неутешительных последствиях.

Очередная неделя прямо стала отдушиной. Девчонки на работе постоянно шутили и рассказывали смешные истории о клиентах. Машка каждый вечер приносила домой сплетни из детского сада и делилась победами на «любовном фронте», а я наконец-то освоилась и не терялась в бумагах. Лидия оказалась более чем довольна новой подчиненной, полностью утвердив мою кандидатуру. Вечно недовольная Галина больше не смела ткнуть носом в мой непрофессионализм, и вообще, она выглядела очень странной. Будто не хотела расставаться с работой. Впрочем, все равно! Чужие проблемы не должны волновать нас больше собственных. Тем более, если только-только избавилась от гнетущих предчувствий.

Плохая новость дошла до меня самым неожиданным способом. Местный телеканал подсобил. Во время обеденного перерыва, когда Наташка с Зариной побежали за булочками, я присела на диванчик и переключила канал, где круглые сутки транслировали показ мод.

После характерной новостной заставки, миловидная девушка в строгом, но довольно привлекательном костюме, затараторила:

«Сегодня утром стали известны новые подробности дела об обвинении сотрудника адвокатской конторы ВАП в коррупции и взяточничестве. Напомним, что семнадцатого августа, после очередного выигранного в суде дела, адвоката Тимофея Левицкого задержали сотрудники полиции. Позже был произведен обыск и в самой конторе…»

Я словно приросла к мягкому сидению, застыв с пультом в руках. А затем и вовсе выронила его, хватаясь в ужасе за голову. Тимофея арестовали за… взяточничество? На экране появилась сотрудница правоохранительных органов. Она говорила про поступившие сведения от анонимного лица, каких-то фотографиях, чья подлинность была теперь под вопросом, и о выпуске Тимофея из СИЗО, запрете о выезде из города и прочем… Слишком много слов, смысл которых теперь был мне не ясен. Я закрыла ладонями лицо и попыталась переварить услышанное, но у меня словно разжижились мозги, превратившись в нечто вязкое, неспособное трезво мыслить. Полнейший шок и ступор. Разве?..

— Лиза, что случилось? — донесся до меня взволнованный голос Зарины. Я взглянула на вошедших девчонок.

— Наташ, — даже не узнала собственный голос, — ты знала?

Уточнять, что именно, не пришлось. Достаточно было вмиг переменившегося взгляда. Знала. И скрывала. Почему? Мы ведь лучшие подруги. Огонь, вода, и медные трубы… Тогда почему она не поделилась? Степан тоже пропал, якобы по работе. Нет.

Всему этому имелось только одно объяснение.