Глава 7

Дом неожиданно оказывается очень компактным и удобным. Словно тот, кто его строил, продумал каждый квадратный метр. А окна… Боже, какие здесь шикарные окна! Не в пол, а ровно такие, чтобы не осталось ни одного уголка без дневного света.

При явной любви хозяина к «мужской, суровой классике» в интерьере, техника тоже оказывается на высоте. Я долго играюсь с пультами, настраивая зонный климат-контроль и постепенно начинаю приспосабливаться к жизни с малышом на предложенной территории.

Люлька ощутимо освобождает мне руки, позволяя спокойно позавтракать, сварить лапшу и даже пожарить картошки с мясом на ужин.

Продукты простые, но отличного качества и хорошо мне знакомые. Местные. Все остальные покупки по моему скромному списку обещали привезти к вечеру из города.

Как-то интуитивно готовлю на две порции. Почему? Нет, не рассчитываю, что Тимур Сабитович соблаговолит поесть мою стряпню. Скорее, мне просто хочется позаботиться о каком-то другом мужчине, кроме мужа. Гад такой… Всхлипываю, нарезая лук. В одиночестве накрывает личным. Вытираю руки и лезу в карман за телефоном. Нужно собраться с мыслями и перезвонить. На душе пусто и гадко.

Дрожащие пальцы скользят по экрану.

— Алло.., — откликается трубка родным голосом. Я зажмуриваюсь.

— Привет… — говорю тихо.

— Рад, что у тебя все хорошо, — достаточно прохладно отзывается муж. — У меня в пятницу будет окно между парами, можем доехать и подать на развод.

Вот так в лоб.

От слова "развод" у меня в груди все замирает. Я хватаюсь за столешницу пальцами и сжимаю. Слёзы текут по щекам с новой силой.

— Я постараюсь, — говорю ровно, стараясь не выдать своё состояние.

— Кать… — слышу в динамике глубокий вдох. — Ты постарайся. Люда нервничает. Сама понимаешь, в ее положении нельзя…

Я что-то понимаю? А должна?

— Признаю, — продолжает муж, — сам виноват, что затянул. Нужно было сразу рассказать. А Люда решительная. Вся в деда…

— В деда? — Переспрашиваю эхом.

— Ну да, — зачем-то поясняет мне муж. — Люда — внучка Крылова. Ну проректора по учебной части… — обрывается Рус на полуслове.

Слышу на фоне звон бьющейся посуды и голоса: свекрови и второй более молодой на повышенных тонах.

То есть, меня уже заменили оперативно и за сутки?! Ах, как я рада, что любезная Ирина Львовна не голодает!

От этого факта мне почему-то становится и смешно, и больно одновременно. Злой кураж заставляет стиснуть зубы и стереть рукавом слезы.

— Вещи мои, — рявкаю в трубку, — если будут нужны полки, сам сложи в пакеты и выстави на балкон, я заберу.

— Кать, — вкрадчиво говорит Руслан. Слышу, как он двигается по квартире, уходя подальше от громких голосов. — Я хотел, но там рассада же у мамы. Ей заходить и поливать неудобно. Короче, вынес пока в гараж. Так что, могу в пятницу привезти…

— Я позвоню, — обрываю диалог, слыша как в прихожей открывается дверь.

Сбрасываю звонок, прячу телефон и хватаюсь за нож, почему-то не желая, чтобы хозяин дома снова видел меня в растерзанных чувствах. Это все лук. Да и вообще… что-то рано он. Врача привёз? Демьян только уснул…

Оборачиваюсь на звук мужских ботинок и вздрагиваю, видя в дверях не Тимура, а одного из его охранников. Рината, кажется…

Он хмур проходит в кухню слишком тяжелым шагом. Мое сердце успевает замереть от страха. Что-то случилось? Я чувствую.

— Себя и ребёнка собери, — без предисловий отдаёт мужчина распоряжение. — У Тимура проблемы. Поедете в безопасное место.

Моя нервная кома набирает обороты, пока я запихиваю в большой чехол от детского матрасика только что постиранные вещи. Конечно, никакой сумки у ребёнка нет. И я даже примерно не представляю, какие условия меня ждут в том месте, куда нас везут. За что снова хвататься? Куда бежать? Что брать? А врач?

Памперсы, смесь, костюмчики, комбинезон…

— Давай порезче… — появляется в дверях детской Ринат. — Коляску в машину я тебе упаковал, как просила.

— Я могу поговорить с Тимуром? — Вдруг повышаю голос, потому что в голове помимо перманентного страха вихрем проносятся какие-то больные варианты развития дальнейших событий, и да, не во всех из них мы с ребёнком остаёмся живы и здоровы.

— Он сейчас не может говорить, — морщится мужчина.

— Почему я должна вам верить?! — Всплескиваю руками, прижимаю к груди ползунки. — Куда-ехать?! Может быть, это именно из-за вас такая секретность и забор под три метра!?

Ринат делает долгие вдох и выдох, словно едва сдерживает раздражение.

— Потому что Тимур сейчас под арестом, — он нервно смотрит на часы и переводит пронзительный взгляд на меня. — И ты точно не хочешь познакомиться с теми, кто действительно может причинить вред, — добавляет вкрадчиво. — Пять минут у тебя.

Ринат, резко развернувшись, уходит из спальни, а я смотрю ему в спину и… почему-то верю. Ну а собственно, какой у меня выбор?!

Из посёлка мы выезжаем лесом. На дороге трясёт просто безбожно, и я очень боюсь, что Демьян проснётся. Мне нужна передышка на подумать. Да, и поговорить с Ринатом, чтобы вытащить максимум информации.

— Как долго нам быть а дороге? — Решаю я зайти издалека.

— Около часа, — бросает через плечо мужчина.

— Это ещё один дом Тимура?

— Это ещё один дом его сына.

— Это как? — Интересуюсь и даже подвигаюсь к водительскому сиденью ближе, чтобы лучше слышать. На ответ, конечно, рассчитываю слабо, но все же...

— Альбина была мне троюродной сестрой. Мы едем к ее отцу. Там искать не будут, — неожиданно поясняет Ринат.

От удивления я даже бьюсь лбом о подголовник на резком повороте. Интуиция вопит, что именно в этой родственной связи кроется основной подвох. По рукам разбегаются мурашки...

— Соболезную вам, — говорю сипло.

— Аля сама виновата, — ровно и жестко отзывается мужчина. — Была бы верной и благодарной женщиной — осталась бы жива.

Ринат выезжает на трассу и резко увеличивает скорость. А я благоразумно забиваюсь в угол кресла и пытаюсь разобраться с новыми обстоятельствами. Они очень противоречивы.

Нет, то что Демьян на самом деле не одинок, я рада. Но зачем тогда нужна была я?

Почему сразу было не спрятать ребёнка у близких людей? Зачем нужны были эти угрозы в мой адрес, да и сумма, которую сегодня утром озвучил Тимур за присмотр за Демьяном, равная всем моим зарплатам за год…

Как же ты так попала то, Катя, а? Прикрываю глаза сдерживая непрошеные слёзы. И дело, блин, совсем не в деньгах и даже не в угрозах! Дело в этом маленьком человеке, от трёх килограмм которого невозможно отказаться. От этой лёгкой, копошащейся тяжести на руках. Ну вот как вот?

Да, понимаю, что не мой! Но…

Поправляю вязаный пледик и трогаю носик Демьяна. Холодный. В машине на всю дует кондиционер. Градусов на двадцать.

— Можно сделать кондиционер потеплее? — Обращаюсь к Ринату. — Пожалуйста.

Он выкручивает датчики на панели и коротко отзывается:

— Почти приехали.

Я машинально перевожу взгляд на окно и с удивлением узнаю соседний посёлок. Ехать дорогой до него всегда было далеко, потому местные предпочитали ходить через реку. Мы тоже бегали, хотя детям переходить мост не разрешалось категорически. Чем только не пугали. От кикимор до маньяков.

Настоящая же причина была банальна до безобразия — основную часть заречных домов занимала цыганская диаспора. Их боялись, постоянно делали крайними во всех проблемах от мелких пропаж имущества до драк с поножовщиной, а потом просили то погадать, то мужа в семью вернуть, то лошадей, чтобы огород вспахать. Мне всегда казалось это несправедливым. Лицемерным.

Прилипаю к окну, рассматривая ряды новеньких домов вместо старых, замаскированных сайдингом изб. Неужели продали землю? Жаль…

Машина проезжает практически до окраины посёлка и останавливается возле дома с высоким кирпичным забором.

— Приехали… — Ринат паркует машину прямо напротив кованых ворот. Выходит из машины и помогает выбраться нам.

По моим плечам прокатывается дрожь. Память, откуда-то из недр детских воспоминаний, выдаёт рассказы подружки Милены о дворце, в который ее мама возит молоко, и ей ни в коем случае нельзя опаздывать, потому что дом охраняют настоящие волки. Мне почему-то кажется, что это именно тот самый дом. Уж слишком устрашающе выглядит.

Громкий лай за забором заставляет меня вздрогнуть и крепче сжать в руках ручку люльки.

Одна из створок ворот приоткрывается, и нам на встречу выходит грузная, немолодая женщина в длинной юбке и цветастом платке на голове.

Ринат подходит к ней вплотную и что-то очень тихо говорит. Та хмурится, что-то недовольно переспрашивает и переводит внимательный взгляд на нас с Демьяном.

— Пойдём… — коротко кивает мне и уходит обратно за забор, оставляя калитку открытой.

— А вы? — кидаюсь я к Ринату. — Вы с нами не пойдёте?

— Вещи занесу, — резковато отвечает мужчина.

Достает из багажника второй блок коляски, вещи и идёт к воротам. Сгущающийся сумрак гонит меня следом за ним.

Двор выглядит старым и неухоженным: телега возле забора, веревки с бельём и кованая лавка на небольшом пятачке асфальта. Вокруг него организованы бытовые постройки.

Новый виток громкого лая заставляет меня найти источник глазами. Вольер. Кто внутри — не разобрать.

— Тихо, я сказала, — прикрикивает на животных женщина и гремит ключами.

Демьян начинает недовольно копошиться в люльке.

— Ааа!! Отдайте! Роза… — из дома по лестнице выкатывается целая орава детей. Человек шесть. Смех, свист, мат, крик — Аааааа!

Демьян начинает вторить им из люльки на своём недовольном.

Все-таки напугали и разбудили.

— Роза… — переходит на ультразвук малышка лет пяти.

Остальные дети при близком рассмотрении оказываются мальчиками разных возрастов. От пяти до десяти.

— Тихо! — Рявкает Роза, — тихо, а то пироги собакам скормлю.

— Нет, нет, — снова начинает шуметь ребятня.

Я беспомощно оглядываюсь по сторонам. Нужно поставить люльку и взять Демьяна на руки. Так кричит, что аж хриплые нотки проскакивают. Делаю шаг к лавке.

— Пойдём в дом, — замечает мои метания Ринат и начинает подниматься по лестнице.

— В синие сели, — летит нам в спины.

Мы проходим вглубь дома по ковровым дорожкам, даже не разуваясь возле порога. Демьян так требует внимания, что полностью сосредоточенная на нем, я не могу оглянуться по сторонам и рассмотреть, куда попала. Ловлю только некоторые детали интерьера, чтобы заполнить дорогу к месту своего обитания. Дом не нов, но, богат немного устаревшей роскошью. Коридор, широкий зал с коврами и большим мягким уголком возле стола. По стенам, как и у Тимура, развешаны трофеи. Шкуры, чучела, оружие… Через арку в другом конце зала снова попадаем в коридор. Справа в нем оказывается кухня, а в тупике виднеется пара дверей.

— Придётся пока пожить здесь, — обьясняет Ринат. — В доме после похорон ещё много людей.

Я киваю, совсем не понимая, почему жить здесь хуже, чем где-то еще. Захожу в спальню за Ринатом, ставлю люльку на кровать и, наконец, достаю Демьяна.

— Я здесь, мой хороший, — шепчу, прижимая его к груди и немного покачиваю, укладывая головкой на сгиб локтя.

Нахожу в кармане люльки бутылочку со смесью и пытаюсь засунуть ее ребёнку в рот.

— Давай покушаем, ну, — прошу с надеждой.

Но Демьян просто кричит. Я уже знаю, что если не поймать момент до истерики, то плакать он будет еще долго.

Мое сердце снова панически разгоняется. Что делать? А если он не успокоится и не поест?

Ринат подходит к окну и распахивает его настежь.

— Пусть проветрится, — комментирует своё действие.

Да, я тоже чувствую некоторый запах затхлости и никотина, но сейчас даже отреагировать на это никак не могу. С кричащим малышом на руках мой мозг, оказывается, начинает страшно тормозить.

— А врач, — только успеваю сообразить и повышаю голос. — Тимур обещал врача Демьяну…

— Хм… — хмурится Ринат. — Я подумаю.

— Вы не понимаете, нам нужно срочно!

— Я понял! — Рявкает мужчина. — Мне нужно ехать. Я позвоню. По всем вопросам пока обращайся к Розе.

Я закрываю окно, потому что нет смысла проветривать то, что въелось буквально во все: покрывало на кровати, ковры, обои, шторы… Запах дешевых сигарет отвратителен.

Принюхиваюсь к подушкам и тяжело вздыхаю. Здесь явно разрешено курить в постелях. Как можно на столько не уважать собственный дом? Постель чистая. Но я все равно не рискую положить на неё Демьяна. Он беспокойно реагирует на каждый мой шаг. Снова еле успокоила. Старый паркет скрипит.

Нужно собраться с духом и сходить на кухню. Взять кипятка для смеси и чего-то поесть. Мой желудок болезненно сжимается при воспоминании жареной картошки, оставшейся в доме Тимура.

Куда нас привезли? Почему? Это дом Альбины? Не похоже, чтобы нам были рады. И если дом «полон народу», то почему так тихо?

С другой стороны «тихо» — это даже хорошо. И то, что кухня рядом тоже.

Все-таки решившись, я выскальзываю за порог комнаты и прикрываю дверь. Прислушиваюсь, как кошка, к звукам. Где-то на фоне слышатся детский многоголосый плач и грозный голос Розы. Из кухни головокружительно пахнет хлебом и мясом.

Быстро мою, наливаю в бутылочки воду, а после, так и не решившись, тронуть еды, сбегаю обратно в спальню. Чувствую, брать что-то без разрешения хозяев здесь не принято, даже если ты — голодный гость.

Ложусь на кровать калачиком и прикрываю глаза. Может быть, мне повезло, и Демьян заснул уже на ночь? Это было бы хорошо. Утром все воспринимается легче, чем ночью.

Просыпаюсь я от раскатистого женского смеха и мужских разговоров за стенкой. В комнате темно. Свет от уличного фонаря падает на пол возле люльки Демьяна тонкой полоской.

Хватаюсь за телефон под подушкой. Два часа ночи, и ни одного звонка. Моя надежда, что все проблемы Тимура решатся быстро начинает стремительно таять.

— Ненавижу вас, Тимур Сабитович, — шепчу в пустоту.

Шум и веселье за стеной нарастают. Демьян начинает недовольно ворочаться в люльке. Я соскальзываю с кровати, включаю фонарик на телефоне и быстро развожу уже немного остывшей водой смесь. Сердце колотится, а руки делают. Может быть, получится дать малышу соску сонному и просто покачать? И о чудо! Демьян с аппетитом съдает почти сто грамм смеси. Сьедает… и тут же фонтаном срыгивает, заходясь плачем.

Находясь в полном шоке и непонимании, что мне делать дальше, сажусь на кровать. Надо включать свет, искать ванну… Надо! Взять себя в руки надо!

Кое-как вытерев себя и Демьяна влажными салфетками, переодеваю футболку и переступаю порог комнаты, прижимая малыша к груди. Идти в кухню к незнакомым мужчинам страшно — просто жуть. Ну а какой выбор?

Яркий верхний свет бьет в глаза. Замираю в арке, разглядывая людей, сидящих за длинным столом. Он ломится от еды и выпивки без опознавательных знаков. Все мужчины, как на подбор, темноволосые, смуглые, в рубашках с подвернутыми до локтей рукавами. Они что-то бурно обсуждают, переходя с русского языка на цыганский. Между столом и плитой суетятся три женщины. Возраст определить сложно. Где-то от тридцати до сорока. Все, как и Роза, в цветных юбках. Красивые, все в золоте...

И до меня, наконец, то доходит, что на руках я держу полноправного члена этой большой семьи. Которая должна, как минимум, уважительно относиться к нам, а как максимум — найти врача прямо завтра.

Мужчины, заметив меня, замолкают и с откровенным удивлением начинают рассматривать, прищелкивая языками. Женщины соображают быстрее.

— Пойдём, пойдём, — спешит ко мне та, что помоложе, — в ванную тебя отведу. Вот бедняжка...