Глава 3

Я знала, что омовения по особым случаям совершают у горячих источников, что расположены были высоко на склоне за домом ярла. Прежде мне туда путь был заказан. Теперь же я шла в веренице слуг, следом за матерью Арвида, вверх по тропе.

Где-то внизу, у длинного дома, выл Волк-Вожак. То ли провожая меня, то ли воспевая последнюю песню моей старой жизни.

— Церемония состоится на заходе солнца, — сообщила мне старая Шидо, сверкая на меня голубыми глазами. Старуха в отличие от прочих, не брезговала идти рядом со мной. — Ты станешь частью семьи.

Я посмотрела на нее, но отвечать ничего не стала. Вообще состояние мое граничило с каким-то странным анабиозом. Будто эмоции сейчас все разом у меня отключились.

Как сторонний наблюдатель, я следила за происходящим. Только промозглый ветер, залезая под мои драные тряпки, напоминал, что я все еще в реальности. Как в тот день, месяц назад, когда я очнулась одна среди темного леса. Только холод тогда был страшнее.

Тогда я думала, что быть может погибла? Мы отправились на экскурсию в горы… я и мои друзья по работе. Помню град камней и внезапно решившую сойти сель. А после — вот. Я в другом мире. Хотя в тот момент мне то было не ясно.

Мы дошли до источников, и здесь мать Арвида остановилась.

— Ты зайдешь туда и смоешь с себя все, что было. Оставишь там все обиды и выйдешь чистой и обновленной. Сегодня ночью ты переродишься и от того, какой станешь, будет зависеть твоя судьба. Не противься голосу предков.

— Да, госпожа, — я склонила голову. Хотя в мыслях моих ворочалось недовольство.

Как я могу забыть все, что было? Мое прошлое, мой родной мир. Я такая, какая есть и другой быть не жажду.

Мы поднялись чуть выше, и я невольно поразилась тому, какой вид открылся с холма. Внизу до самого берега фьорда мерцала светом деревня. Отблески факелов — рыжие глаза на фоне черных крыш и белого снега. Они смотрели на меня выжидающе.

За ней — фьорд, невозможно хрустальный. Стеклянный. Идеально круглое озеро в окружении отвесных утесов. И горы, укрытые лесом.

Оттуда привезли меня охотники в меховых плащах. Я вышла к ним из леса сама, едва живая после блужданий в бреду. Меня отогрели. И даже не сделали ничего дурного, но едва я немного пришла в себя — связали руки и перекинули через седло одной из своих лошадей. Беспардонно и бесцеремонно. А когда я попыталась сползти, еще и по мягкому месту наподдали. Решимость выказывать недовольство тем самым у меня отбилась. Уяснила, что здесь не прощается слабость.

В пути меня продолжало бить лихорадкой. Не знаю, сколько дней, даже не помню, когда именно мы приехали в деревню. Все смешалось и расплылось. И только чудом я выжила вовсе. А после просто очнулась на холодном полу в доме черни, и кто-то из черновых служанок прикладывал мокрую тряпку к моему грязному раскаленному лбу.

— Тебе больше не нужно звать меня госпожой, — мать Арвида вырвала меня из череды воспоминаний. — Зови меня Астрид.

Я кивнула, оторвавшись от темных лесов, не пытаясь и на йоту смягчить тяжесть взора. Женщина тому усмехнулась, будто и не ждала от меня никакой кротости. Но в усмешке ее не было тепла, только расчетливый интерес. Гадала, сдюжу ли?

— Ступай, — она мягко подтолкнула меня, и я прошла под плетеную арку, что вела к каменным залам.

Внутри воздух был тяжелым от пара. Сквозь клубы белесой дымки я разглядела несколько природных чаш, высеченных в скалистом основании. Вода в них мерцала бирюзовым отливом, будто внутри растворили драгоценные камни. Рунические знаки покрывали стены вокруг, выбитые в камне и подсвеченные факелами в железных держателях.

Три служанки уже ждали внутри, держа полотенца и глиняные сосуды с маслами. Они подступили ко мне, готовые помочь снять одежду, но я остановила их жестом.

— Я справлюсь сама.

Одна из служанок бросила встревоженный взгляд на вход, явно ожидая, что Астрид войдет и прикажет иначе, но за моей спиной появилась старая Шидо.

— Пусть, — проскрежетала она.

Служанки отступили, но остались рядом, готовые вмешаться по первому знаку. Я стянула грубую робу и широкие штаны, что держались на тонкой бечевке. Мою собственную одежду — джинсы и тонкий пуховик, забрали у меня еще в первый день. Чужакам здесь не положено было иметь хоть что-то свое.

Пальцы слушались плохо. Только вовсе не холод тому был виной. Спокойствие покидало меня. Вскоре я полностью изменю свой статус. Из отверженной, чужачки, чернавки, превращусь в жену наследника. Это бередило душу и что из этого выйдет наверняка, я не знала.

Похоже, осознание сего факта понемногу начинало меня одолевать. Спасительный анабиоз отступал.

А вот чего не было, так это стыда. За последний месяц мне так часто приходилось обнажаться прилюдно, чтобы умыться или переодеться, что это чувство притупилось.

Как только последняя тряпка упала к моим ногам, Шидо сгребла их в охапку и бросила в очаг, горевший в дальнем углу зала.

— Это все, что у меня было! — непроизвольно вырвалось у меня. Не скажу, что вещей было жаль, они вообще больше походили на тряпье, но другого и правда ведь не было.

— Было, — повторила старуха с особым ударением. — Теперь будет другое.

Служанки подтолкнули меня к первой чаше — самой маленькой, но вода в ней была едва терпимо горячей. На каменном краю стояли глиняные миски с чем-то темным.

— Войди и опустись так, чтобы вода закрыла тебя до плеч, — распорядилась одна из девушек — высокая, с серьезным лицом и неожиданно добрыми глазами. Она говорила едва слышно, будто опасалась потревожить тишь сего места.

Я помедлила, но после осторожно шагнула в воду.

Болезненный стон пришлось сдерживать через сжатые зубы. Кожа в один миг покраснела, хотелось оддернуть ноги от горячей воды, но служанка настойчиво сдавило плечо.

Я глянула на нее исподлобья — месяц в доме для черни так и не выбил из меня всю спесь свободной души.

Служанку, впрочем, не проняло. Она легко подтолкнула меня. И я… подчинилась. Не было смысла бороться с тем, что последует неизбежно. Я спустилась ниже, и каждый порез и ссадина на теле заныли с новой силой. Но я вдохнула поглубже и заставила себя погрузиться полностью.

— Хаг-мо-ра, — произнесла Шидо нараспев. Подхватив одну из мисок, она мешала ее содержимое прямо своими узловатыми пальцами. — Хаг-мо-ра. Песня металла в воде.

Она зачерпнула темную массу из миски и бросила в воду рядом со мной. Вода вспузырилась, по поверхности пробежало рябью. Запахло смолой, тиной и металлом.

— Это железо из глубокого озера, — пояснила старуха. — Оно омоет твои раны и сделает кровь сильной. Кровь — память тела. Ее нужно очистить первой.

Вторую миску поднесла высокая служанка.

— Киус-хейн, — произнесла она, рассыпая в воду темно-зеленые хлопья. — Сила корней дуба.

Теперь меня окутывал аромат земли и горечи. Странное чувство — мое тело онемело в этом растворе, но в то же время стало восприимчивее к малейшим движениям воды.

— Подними руки над водой, — приказала Шидо.

Я сделала, как велели, и Шидо поднесла к моей руке длинный гнутый кинжал.

— Нужно дать грязной крови выход, чтобы ее сменила новая чистая, сильная.

Боль обожгла выше запястья. Я зашипела, уставившись возмущенно на эту кровопускательницу.

— Не скалься, — усмехнулась она и полила на рану из третьей, последней миски.

Раствор вспенился, смешавшись с моей кровью, а меня повело. В ушах зашумело. Во рту стало горько и солоно.

— Терпи, Сольвейг с душой из чужого мира, — голос Шидо, точно маяк, позволил мне удержаться в реальности.

Служанки начали натирать мою кожу жесткими щетками. Они двигались от кончиков пальцев к плечам, обходя ссадины и ушибы. А я смотрела, как от раны на моей руке в воде расходятся клубы алого тумана.

В зал вошла Астрид. Теперь на ней была особая накидка из синего шелка, расшитая серебром. В руках она держала деревянный ковш, окованный металлом.

— Теперь твоя кровь чиста, — сообщила она, оглядев результаты, — Из первой чаши — в средний круг, — велела она.

Я встала, позволяя воде стечь с моего тела. Никто не предложил мне полотенце. Мокрая и дрожащая, прижимая саднящую руку к груди, я проследовала ко второй чаше, гораздо более просторной. Вода здесь была темнее, почти синяя, и не такая горячая.

— В первой чаше ты очистила тело, — произнесла Астрид, когда я погрузилась по шею. — Во второй чаше очистишь дух.

Она потянула меня за руку, положила ее на край каменного борта и перевязала чистой светлой ветошью.

После — зачерпнула воду ковшом, добавила порошок из серебристого мешочка на поясе и медленно вылила смесь мне на голову. Жидкость стекала по лицу, я инстинктивно закрыла глаза.

— Повторяй за мной, — тихо, но настойчиво велела Астрид, а голос ее прозвучал странно мелодично. — Я оставляю за порогом былое.

Мне хотелось промолчать, сохранить этот последний бастион сопротивления. Хотелось отказаться от всех этих ритуалов. Не моих ритуалов. Совершенно чужая культура, обычаи, вера! Разве могу я..?

— Я оставляю за порогом былое, — вымолвила я через силу.

Какой у меня был выбор? Заартачиться? Начать спорить?

Вряд ли мне сейчас сотрет память. Конечно, местные верили в разных духов и даже в какие-то особые проявления магии… Взять хотя бы волков, что размером были куда больше обычного, а уж интеллектом обладали едва ли не человеческим. Но то они, а не я.

— Я принимаю новое имя и новую судьбу.

— Я принимаю новое имя и новую судьбу.

— Мои руки — руки рода Танвальда.

— Мои руки — руки рода Танвальда.

— Моя кровь — кровь Северного Волка.

Здесь я запнулась. Что-то внутри продолжало выражать протест. Дышать стало тяжело. В груди заворочалось неприятно и зло. Я дернулась, и вода в чаше плеснулась. В горле точно кость поперек застряла.

Я мотнула головой.

На глазах невольно выступили слезы.

Да что это со мной? Это ведь просто слова!

— Повторяй, — настояла Астрид. — Отпусти боль.

Шидо положила сухую ладонь мне на затылок. Настойчиво, неумолимо.

— Моя кровь... — начала я. Голос хрип, и вдруг Шидо нажала на какую-то точку у основания черепа. Тело мое объяло жаром, и я закончила фразу почти против воли: — ...кровь Северного Волка.

— Мое дыхание — дыхание белой зимы, — продолжила Астрид. Ее распев звучал странным гипнозом.

— Мое дыхание — дыхание белой зимы.

Слова лились и лились, каждое отдаваясь эхом от стен. Я уже не думала о том, что говорю — язык сам двигался, повторяя странные обещания верности, силы и чистоты. С каждым словом что-то менялось во мне — не сама суть, нет, но словно оболочка, покров души трансформировался. Я ощущала, как внутри меня строится иная женщина — Сольвейг, невеста Арвида, дочь Северного Волка, избранная Вожаком.

Я не помню, когда все это закончилось. Просто в какой-то момент очнулась уже в последней, третьей чаше. Кажется, меня перевели сюда под руки.

В голове стоял гул, виски ломило. Я оперлась на борт и нашла взглядом старуху. Та сидела на каменном борте и снова мешала что-то в глиняной чаше. Кроме нее никого больше не было в зале.

— Что вы сделали со мной? — вопрос прозвучал устало, но все же достаточно зло.

Шидо усмехнулась. Отставила чашу в сторону.

— Скоро закат, а тебе еще нужно одеться, Сольвейг, Сила Солнца

Я выдохнула, провела рукой по мокрым волосам. Мои пальцы стали морщинистыми от воды, а тело обрело неприятную усталую тяжесть. Но все же я заставила себя встать.

Тут же от входа ко мне подошла одна из служанок. Не та, что направляла меня в ритуале, ее помощница.

Меня пошатнуло, и собственное тело подвело. Внутри головы звенело и множилось эхо странного гула.

— Что со мной сделали? — спросила едва слышно, осипшая, слабая.

Шидо кряхтя поднялась, опершись о колени. Беззубый рот растянулся в усмешке.

— Что сделали? Вычистили. Чтобы было куда залить новое.

По камню зашуршали шаги. В проеме показалась процессия. Астрид и еще несколько женщин, кажется, дочери ярла. Лица — белые маски из краски, в волосах — серебро и кости. Все в одинаковых темно-синих платьях, подол которых змеился рунами.

Шидо потянула меня за руку, помогая выбраться из чаши. Пещерный сквозняк тут же лизнул мокрую кожу. Меня передали Астрид, точно безвольную куклу.

Внутри ворочалось недовольством. Почему я позволяю им так с собой обращаться? Просто делать все, что они сочтут нужным? Но даже этот протест казался безвольным и слабым. Вспышки чувств угасали, едва только зародившись. И от этого мне было страшнее всего.

Меня окружили. На плечи опустилось тяжелое шерстяное покрывало. Кто-то жестко, но умело начал чесать гребнем мокрые волосы, другая разложила на каменном столе платье — цвета глубокой ночи, по вороту вышивка серебром.

— Сегодня ты войдешь в род Волка, — ровно произнесла Астрид. — И забудешь, кем ты была.

Хотелось огрызнуться. Сказать что-то едкое. Но язык больше не ворочался вовсе, словно я наглоталась снотворного. Мысли текли вязко, точно густая смола. Я молча позволила им себя одеть. Позволила вплести в косы серебряные нити.

С другой стороны… Смирение — все, что мне оставалось сейчас, не так ли? Что толку будет, коли я сейчас смогу воспротивиться? Откажусь от свадьбы и что?

Пойти наперекор выбору Волка — подписать себе смертный приговор. Тогда я не то что не лягу спать на циновке в доме для черни, а вовсе найду свой последний сон в сырой земле.

Потому я позволила им. Подавила в себе злобу и просто поплыла по течению. Еще будет время обдумать и принять все, что сегодня случилось. А сейчас главное — пережить.

Так думала я. Но когда меня усадили и принялись разрисовывать лицо белилами, нервы сдали. Накрыло истерикой. Месяц и неделю назад я выбирала плитку в ванную и ругалась с коллегами из-за графика отпусков. А теперь сижу голая в пещере с дикарями и готовлюсь стать подстилкой для сына вождя.

Губы дрогнули в кривой ухмылке.

— Смешно? — сухо спросила Астрид, мазнув пальцем по моему лбу.

— Дико, — выдохнула я.

— Шидо сказала мне, кто ты. Грань между мирами тоньше волоса, — она надавила на точку меж бровей, и меня снова повело. Истерика притупилась. — Оттуда не приходят просто так.

***

На улице небо уже наливалось багровым. Меня вели под руки, будто заключенную или больную. Белая глина на лице подсохла и стягивала кожу. Тяжелый подол цеплялся за острые камни тропы.

Внизу, у дома ярла, ревело пламя. Сотни факелов, гул толпы, ритмичный, утробный стук барабанов, от которого вибрировало в грудной клетке. У костра стоял Арвид. Рядом — отец. Великий Ярл Стеклянного Фьорда и его Наследник.

— Не вздумай споткнуться, — шепнула Астрид мне на ухо, когда мы подошли к последнему спуску. — Ночь отрежет прошлое. Не оглядывайся.

— Я в это не верю.

— Крови плевать, во что ты веришь.

Барабаны забили чаще. Людское море расступилось, образуя коридор. Я шла сквозь строй. Справа и слева — блеск глаз, оскалы, настороженные взгляды. Для них я все еще была никем. Чужачкой. Мясом, которое притащили охотники.

Я подняла глаза на Арвида. Его лицо наполовину было скрыто черной краской. А взор — безмятежность и холод. Абсолютная тишина эмоций.

Отец его, ярл Танвальд, смотрел на меня и то хоть с какими-то чувствами. Легкое изумление сменилось оценкой. Не ожидал, что под ликом черновой девки окажется кто-то приличный?

А потом я увидела зверя.

Волк-Вожак сидел по правую руку от ярла. Все такой же громадный. Он не скалился, но наблюдал. Ждал, когда воля его будет исполнена.

Я встала перед костром. Жар опалил лицо. Жрец — высохший старик с посохом из костей, швырнул в огонь пучок трав. Знакомый запах. Тот же дурман, что был в третьей чаше.

Арвид шагнул навстречу. На груди у него сочились кровью свежие порезы-руны. Мужской обряд, видимо, был куда грубее моего.

— Я, Арвид, сын Танвальда, зову Великого Волка в свидетели, — его голос перекрыл гул толпы. — Беру эту женщину в свой дом. В свою постель. Делюсь своей кровью.

Жрец сунул ему чашу. Арвид сделал глоток и протянул мне. Внутри плескалось что-то густое, темное. Пахло железом.

Кровь?!

Желудок сжался в болезненном спазме.

— Пей, — процедила Астрид из-за спины.

Я глянула на Волка. Тот смотрел. Ждал. Не торопил меня, и в том мне чудилось что-то похожее на поддержку. В звере не было холода. Не было осуждения. Он просто отправил меня на эту дорогу и ждал, когда я крепко встану на ней.

Что ж. Пусть будет так. Главное, чтобы те высшие силы, что забросили меня сюда, потом сами об этом не пожалели и все это было не зря.

Зажмурилась и глотнула. Вино, мед и металлический привкус соли. Тепло ударило в голову почти мгновенно, прошлось по телу странно-расслабляющей волной.

Старик забормотал что-то на своем лающем наречии. Схватил мою ладонь, прижал к ладони Арвида и перемотал запястья красной тряпкой. Блеснуло лезвие. Резкая боль порезала кожу на обеих ладонях.

Я стиснула зубы, чтобы не пикнуть. Кровь из порезов смешалась, пропитывая ткань. Руку начало жечь, жар полз вверх, к плечу, к шее.

— Кровь к крови, — каркнул жрец. — Едины под взором.

Толпа взревела. Арвид смотрел на меня странно. Не с любовью, нет. С каким-то мрачным торжеством. Или мне это чудилось?

Рев толпы оборвался, когда Волк-Вожак поднялся. Люди, что стояли поближе, заторопились разойтись в стороны. Зверь подошел к нам. От него пахло шерстью и диким лесом.

Он ткнулся мокрым холодным носом в мою окровавленную, связанную с Арвидом руку. Втянул воздух. Фыркнул. А потом задрал морду и завыл.

Вой пробрал до костей. Народ кругом согнулся в поклонах. А когда песнь волка затихла, зарукоплескали.

— Принял! — огласил жрец с торжеством. — Союз благословлен!

***

Пир шел третий час. Голова гудела от шума и запаха жареного мяса. Рука под повязкой пульсировала ноющей болью. Еще и порезана была уже в двух местах. Я сидела и тупо смотрела в тарелку, ощущая себя куклой, что забыли спрятать в коробку.

— Ешь, — приказала Астрид, подкладывая мне жирный кусок оленины. — Силы понадобятся.

Я запихнула кусок в рот. Вкусно. Чертовски вкусно. Голод проснулся внезапно. И я осознала, что толком не ела нормальной еды месяц с гаком!

Кусок и другой, а после кубок вина.

Но прежде чем я успела насытиться, ярл привлек внимание стуком своего кулака по столу.

Столы смолкли, и лики людей обратились к нему.

— Волк принял в нашу семью новую дочь! — начал он и голоса поддержали. — Мой сын — великий воин. И сегодня ему предстоит одолеть еще один рубеж.

Я так и замерла с кубком у лица.

Черт возьми. А ведь я совершенно не думала о брачной ночи! Сперва адреналин от того, что выбрали меня. После то странное чувство принятия и равнодушие к происходящему… Потом купальни, там и вовсе говорить не о чем. Лишь теперь остаток дурмана после омовений уже весь ушел из меня. Вот как пить дать, все было просчитано! Ровно так, чтобы моей покорности хватило до пути на брачное ложе.

— Идем, — Арвид поднялся. Я замешкалась, поглядела на него снизу вверх. Будто только сейчас впервые увидела.

И струхнула. Вот сейчас я и правда струхнула.

На меня смотрел совершенно чужой, незнакомый мужчина.