Глава 27

— Что? — я неожиданно для самой себя… смутилась. Хмель быстро отступил.

А ведь я и правда готова была. Захотелось даже обидеться, но Арвид взял мое лицо обеими руками.

— Мы познаем друг друга. — Зашептал он, глядя мне в глаза, не позволяя отвернуться. — Ты научишься доверять мне всецело. — В конце каждой фразы он касался меня губами. — Станешь только моей. Не разумом, но сердцем.

Я и сама снова обняла его.

— И тогда ты покажешь мне все? — я тихо рассмеялась. Кажется, способность понимать его мотивы понемногу развивалась во мне.

— Да, — он снова прикусил мою шею. И то, насколько глубоко во мне отозвалось это действо, было поразительно.

— Я уже говорила, что ты невозможный?

— Можешь повторить еще тысячу раз.

Мы еще долго целовались в этом источнике. Томительно касались друг друга… И я понимала, что Арвиду столь же тяжело держаться, как и мне понимать, что дальше мы сегодня не зайдем… По крайней мере, когда в какой-то момент я оказалась сидящей у него на коленях, подвтерждение этого было весьма… внушительным. Но он был прав. Это было правильно.

Я не знала, как стану реагировать на него, если мы прямо сейчас переступим последнюю черту. Как стану смотреть на него завтра. Не скажу, что я была ханжой или какой-то недотрогой… но мы знакомы меньше пары недель. Да, я уважаю его, ценю, а теперь еще и вот это все.

Но смущение перед ним все еще не прошло. Понимание, что он мой муж не осело в голове всецело. И Арвид, похоже, видел это куда лучше меня самой. Это было удивительно. На первый взгляд он создавал впечатление сурового молчаливого воина, но узнавая его ближе, я поражалась той глубине, что существовала внутри этого человека.

В какой-то момент нас совсем разморило. Мы оба устроились у края чаши, примостившись на собственные сложенные руки. Наши головы были повернуты друг к другу. Арвид все еще чертил по моей спине причудливые узоры. И я уже совершенно привыкла к его касаниям.

— Ты красивая, Сольвейг, — подытожил он свои созерцания. Я мягко улыбнулась.

— А ты вовсе не такой, каким казался мне раньше. — И это тоже было правдой. Будучи чернью и глядя издалека на сына ярла, я вовсе считала его жестоким воином, о котором даже говорить боятся.

Мы обработали его рану. И Арвид попросил меня зашить средний порез, который оказался самым глубоким. Она уже почти не кровоточила, но когда мы счистилии корки и сукровицу, закровила опять. После швов — наложили специальные мази, сверху — мох, а дальше уже чистую повязку. Но даже выйдя из воды, мы еще долго сидели здесь, наблюдая, как солнце опускается за горизонт. Как вершины гор переливаются всеми оттенками природного злата и охры.

Этот момент я пронесу через всю свою жизнь. Полное единение…

Когда мы вернулись в лагерь, оба задумчивые и усталые, никто, как ни странно, не отпустил ни одного сального комментария или смешка. Нам дали по миске похлебки из медвежатины и усадили к общему костру.

— Я не уверена, что смогу… — я смотрела в тарелку и тихо шептала Арвиду. Тот зверь все еще стоял у меня перед глазами. Сильный, живой, яростный.

Арвид переговаривался с одним из своих людей, но на мой шепот отвлекся.

— В этом нет дурного. Он погиб в честном бою, это честь, а не унижение. Цикл природы таков, как он есть. Принимая его плоть, ты отдаешь ему честь, Сольвейг. Он даст тебе силу продолжить цикл жизни, — Арвид говорил это с такой уверенностью и в то же время так просто.

У меня всегда были проблемы на самом деле с такими продуктами. Когда коллеги по работе ели колбасу из лосятины или конины, я всегда вежливо отказывалась.

Но здесь, в этом суровом северном крае, среди людей, жизнь которых часто похожа на борьбу за выживание, мне многое приходилось переосмысливать.

— Ешь, — подтолкнул он меня снова. И я послушалась.

Впереди нас ждет еще несколько дней пути. И я должна быть сильной.