Глава 68

Ждать было хуже всего.

Войско ползло по льду медленно, осторожно, и эта медлительность сводила с ума почище любой атаки. Варги шли впереди, рыскали, вынюхивали проруби, и там, где сворачивали они, сворачивали и люди. Полыньи больше не глотали их пачками. Только изредка кто-то оступался, недоглядев, но на их место в строю снова вставали новые.

Я стояла на стене, сжимала лук и смотрела, как смерть подбирается все ближе.

— Терпение, — буркнул Бьорн, не оборачиваясь. — Самое тяжелое всегда вначале. Когда уже сцепимся, легче станет. Думать будет некогда.

Я кивнула, хотя легче мне не делалось ни на йоту.

А потом сбоку, из-за гряды торосов у скалистого берега, ударили первые стрелы.

Я едва не подскочила. Там, где лед уходил под тень утесов, мелькнули фигуры — наши! Залп, другой, третий. Стрелы выкосили целый край вражеского строя, и янгвары шарахнулись, заметались, и часть из них, с яростным криком, что донесся даже до нас, развернулась и кинулась туда, на стрелков.

— Заглотнули, — выдохнул Бьорн с мрачным удовлетворением.

Дальше все случилось быстро. Преследователи рванули по льду вбок, забыв обо всякой осторожности. Посчитали, видать, что все полыньи уже сыскали. А наши только этого и ждали. Я увидела, как стрелки разом подались назад, к берегу, заманивая.

И когда часть янгваров отделилась от основного воинства, переступила какую-то грань, лед вдруг… просел. Треснул, страшно разразившись эхом по всей долине, и огромный его пласт стал подниматься из воды. А другой край, где стояли люди, стал погружаться. Они пытались вернуться. Туда, где лед был цел, но не успевали. Льдина встала в озере колом, стряхивая дикарей в воду. Ужасающая картина. У меня волосы встали на затылке дыбом. Но когда льдина перевернулась, я… выдохнула.

Правда, рано. Часть людей успела перебраться через раскол. И теперь они спешили туда, где были наши. К лучникам и, вероятно, Арвиду.

Сердце мое забилось, как бешеное. Я искала его глазами, но с такого расстояния не находила. Там было слишком много движения.

Олав тоже не был глупцом.

Над озером раздался оглушительный пересвист.

Всадники на варгах развернулись. Потекли назад, к основному строю, обходя проломленный лед по широкой дуге.

Он знал. Конечно, он знал. Он сам водил эти разъезды, сам прокладывал эти тропы. Все наши хитрости были ему известны наперечет.

— Уводит их, — процедил Бьорн. — Сообразил, гад.

Ловушка сработала. Но не так, как мы надеялись. Лед забрал десятки, может, сотню. А по льду шла тысяча.

И теперь они шли на нас.

Основная масса перестроилась и хлынула к стенам — широко, неотвратимо, как темный прилив. Варги вырвались вперед, и вот уже первые из них с разбегу врезались в частокол, полезли, цепляясь когтями за бревна. Снизу полетели крючья на веревках, лестницы, и стало не до раздумий.

— Бей! — взревел снизу Танвальд.

И небо почернело от стрел.

Я стреляла. Не знаю, попадала ли. Руки тряслись, перед глазами все мельтешило. Рядом рычал и рубил Бьорн, кого-то спихивали со стены баграми, кто-то с воплем летел вниз. Запахло смолой — внизу опрокинули котлы, и варги завизжали, обваренные. На миг мне показалось, что мы выстоим. Что эта стена их удержит.

А потом я увидела Танвальда.

Старый ярл бился у самых ворот, где напор был страшнее всего. Створки трещали под тараном, и он встал в проломе сам, секирой расчищая перед собой пространство, и вокруг него громоздились тела. Но их было слишком много. Я видела, как на него насело сразу несколько красномордых, как он свалил одного, второго…

И как сбоку на него с разбегу прыгнул варг.

— Ярл! — заорал кто-то.

Я не думала. Барабаны ударили в голове сами. Та сила, что я ощущала тогда на реке, поднялась из самого нутра, древняя и необъяснимая, и я потянулась к зверю, что навис над Танвальдом, оскалив пасть.

“Уходи. Это не твоя добыча” — знакомая уже команда.

Зверь дрогнул. Мотнул башкой. На один ослепительный миг нить протянулась, и чужая воля прогнулась подо мной…

А потом меня ударило в ответ.

Их было слишком много. Десятки чужих разумов, чужой ярости, боли и голода разом хлынули в меня по этой тонкой нити, захлестнули и смяли. Барабаны сорвались в визг. В глазах побелело, из носа хлынуло кровью, ноги подломились, и я осела на дощатый настил, не в силах даже вскрикнуть.

Одного. Я могла удержать одного.

Но не стаю.

После одного-то слегла на сколько дней, как я могу справиться здесь?

Сквозь белую пелену, что застилала мир, я видела, как варг все-таки рвет кого-то у ворот, как трещит наша линия. И как откуда-то сбоку ко мне пробиваются две фигуры.

Старуха Шидо. И за ней — Астрид.

Шидо опустилась передо мной на колени прямо на окровавленные доски. Сухие, твердые ладони сжали мое лицо, и глаза ее были совсем не старушечьи. Бездонные, точно в них раскрылось небо.

— Вот оно и пришло, огненноволосая, — проскрежетала она. — То, ради чего духи привели тебя в наш мир.

— Я не могу… — выдавила я, кашляя кровью. — Их слишком много. Мне… не сдержать.

— Одна — не удержишь, — кивнула старуха. И в голосе ее не было ни капли сомнения. — Потому мы и пришли за тобой.

Астрид подхватила меня под руки, вздернула на ноги.

— Идем, дочь моя, — сказала она. — Пора.

И они повели меня прочь от стены, вверх, к скалам — туда, где в утробе горы ждали обрядовые купальни.

А за спиной у меня рушился мир.