Глава 11

Денис резко встает из-за стола.

Я тоже поднимаюсь.

Зеркалю мужа намеренно.

Не хочу находиться в позиции слабого и зависимого собеседника.

Знаю, что Карпович как всегда будет говорит громко тоном обвинителя.

В противовес ему беру на себя роль слушателя. Облокачиваюсь попой на спинку дивана, скрещиваю руки на груди.

Сейчас Я и Денис напоминаем соперников корриды.

Он – бык. Я – тореадор.

Хоть мне и реально страшно, но все равно смотрю на Дениса прямо и открыто.

Карпович ведет себя точно, как бык.

Его голова опущена. Ноздри нервно дергаются. Нижняя губа закушена. Челюсти плотно сжаты. Желваки дергаются. Взгляд сосредоточен.

Он сверлит глазами пол.

Знаю, что поза его намеренная.

Денис не хочет, чтобы у меня была возможность считывать его реакции. Но …

Потому, что я вижу, понимаю: муж в бешенстве, думает, принимает решение, подбирает слова.

– Муза, надеюсь, это шутка? – тихо выдыхает Денис, шумно сглатывая.

От его вопроса зависаю на несколько секунд. Ничего не говоря, разворачиваюсь и иду за папкой, где лежат результаты всех последних узи.

Вернувшись в гостинную, кладу пластик на стол. Дрожащими пальцами открываю и вынимаю заключение.

– Нет. Не шутка. Вот.., – говоря, кладу перед мужем лист и распечатку первой фотографии нашего малыша.

– Чушь! Это не может быть, – чеканит каждое слово Денис. – Дай воды. Ты же на гормонах...

Спокойно беру графин и наполняю бокал.

– Как оказалось и такое может быть, Денис. Женский организм в менопаузу слишком непредсказуем. Да, и таблетки не дают стопроцентной гарантии, – объясняю тихо и вкрадчиво.

Говоря, наблюдая за как Карпович нервно вытаскивает бумаги из папки.

Дольше всего изучает описание и заключение узи органов малого таза и рассматривает снимки.

Делает это, не сдерживая себя и грязно ругаясь матом, что в нашей семье всегда было табу.

Отрешенно и молчаливо жду. Не тороплю мужа. Знаю, что Карповичу нужно выплеснуть негатив.

С годами он начал страдать частой сменой настроения и эмоциональной нестабильностью.

По потому как муж растирает пальцы, понимаю: старается взять себя в руки.

– Муза, эту проблему надо решить, как можно быстрее, – сипит Денис, снова матерясь.

– Ты в своем уме? Срок видишь?

– Я умею читать, – язвит муж. – Если ты меня не услышала, то повторю… От этой проблемы надо избавиться срочно…

– Денис, что значит, проблемы. Это наш с тобой ребенок….

Прикладываю ладони к животу. Не сдержав эмоций, начинаю хлюпать носом.

– Срок большой. Малыш… Понимаешь… Он живой… Посмотри ритмы его сердца…

Подхожу к столу. Беру стакан с водой. Жадно пью. Вытираю салфеткой слезы с ресниц.

Дышу на счет и смотрю на мужа с мольбой в глазах.

– Не надо сверлить меня взглядом, – рычит раздраженно муж. – Нужно прервать беременность…

– Уже поздно, Денис! – говорю тихо, но четко.

– Муза, аборт на поздних сроках делается до двадцати двух недель, – ругаясь безобразно матом, муж хватает меня больно за плечо.

– Пусти. Прекрати ругаться и не смей произносить при мне это отвратительное слово. Я не не пойду на это. Никогда! – выдыхаю категорично.

– Не занимайся ерундой, Муза! – кричит Денис, выходя из себя. – Ты врач. Должна понимать риски поздней беременности. Дебила хочешь на старости лет родить и растить. Оставшуюся жизнь на это положить.

– Карпович, остынь, – теперь уже рявкаю я. – У нас двое прекрасных сыновей. Они совершенно здоровы и очень умны. Почему это наш ребенок должен родиться больным? Почему?

– Да потому что процент генетических мутаций прямо пропорционален возрасту. Чем старше родители, тем выше вероятность генетического “брака”, – орет и через слово сквернословит Карпович. – Я не хочу тащить больного ребенка! Не хочу! И тебе не позволю!

– Денис, пожалуйста, – не выдерживаю и начинаю плакать, хотя прекрасно знаю, что слезы мужа только еще больше разозлят. – Успокойся, давай все спокойно обсудим. Я пройду через скрининги. По их результатам уже можно будет делать выводы…

– Муза, ты идиотка? Проблема может вылезти потом…после рождения. Мать твою, ты не насмотрелась детей, у которых генетические отклонения проявились спустя годы?… А детский церебральный паралич?

Слушаю мужа, роняя слезы, потому что понимаю справедливость его слов. Но…

Денис расценивает мое молчание по-своему.

– Хочешь мне рассказать, что дцп – это результат родовой травмы? Да, Муза?

– Нет, Денис. Я хочу сказать, что нам надо остановиться сейчас, – вытирая нос и растирая по щекам слезы, произношу примирительно. – Пожалуйста!

– Нет. Не обсуждается, – рявкает с матом Карпович и лупит кулаком по столу. – Хочешь рожать и работать на лекарства, нянек и реабилитацию? Рожай. Но…Без меня. Хотя…Может, ты так решила, чтобы держать меня у своей ноги…

– Ты о чем, Денис? Что за чушь ты несешь? Мы – семья! Мы вместе тридцать лет. У нас сыновья. Бизнес.., – говорю через всхлипывания, но вижу, что Карпович меня даже не слушает.

– Муза, ты страдаешь хней зря. Как показывает жизнь, мужика детьми не удержать. А может наша семья уже изжила себя? – зло выплевывает Карпович, садясь на своего конька.

Слушаю очередной выброс яда мужа.

Пытаюсь абстрагироваться.

Стараюсь не воспринимать его слова близко к сердцу, потому что знаю: завтра Денис будет жалеть о сказанном.

– Посмотри на меня, Муза! У нас с тобой по этому поводу разговор это уже был, – рычит Денис, пиная стул ногой. – Вспомнила?.. Мы это как раз и обсуждали. И ты мое мнение знаешь. Я без тебя не пропаду. У меня есть и своя… другая жизнь…

– Денис, какая другая? У нас семья. Сыновья. Бизнес, – говорю, понимая, что мои слова для мужа сейчас не больше, чем звуковой шум.

– Я все сказал, Муза. Этот вопрос больше не подлежит обсуждению, – последнюю фразу Карпович произносит направляясь к выходу.

– Денис, ты куда? Денис, подожди…

В ответ слышу только маты и хлопок входной двери.

Остаюсь стоять в гостинной в полном вакууме…