Глава 12

Вечером, конечно же, вещи никто не собрал. Пока еще посидели, пока ребята уехали. Потом Толик с Мишей делали ежевечерние процедуры. Потом я пошла в душ. Чтобы не задерживать Толика в ожидании, когда я освобожу ванную комнату, своими вечерними процедурами я занималась уже у себя в комнате. Хорошо, что в ней было зеркало на стене. Поэтому я могла, уже сидя у себя в комнате, расчесаться и нанести на лицо крем. Спать разошлись поздно.

А ночью я проснулась от того, что услышала стон. Я полежала, прислушиваясь. Стон повторился. Стонал Миша. Я рванула в его комнату. Он не спал и метался по кровати, закусив собственный кулак.

– Что? Где болит, Миш? Нога да? – я подскочила к кровати и потрогала его лоб. Температуры не было. Уже хорошо!

– Да, ммммм, – опять стон.

– Сейчас я Толика разбужу, подожди!

– Не надо Толика, Кать. Он не поможет, – просипел он.

– Что? Почему?

– Болит отрезанная нога. Такую боль укол не снимет, я знаю уже.

– Фантомная боль, да?

Он кивнул.

– Подожди, я сейчас! Я знаю, что делать! Я читала о таком.

Я рванула в свою комнату за зеркалом со стены. Хорошо хоть, оно просто на крючке висело. Длинное, но узкое. То, что надо! Я влетела с ним в комнату Михаила. Он только смотрел на меня измученными глазами.

– Миш, я читала про такое. Это один врач из Индии предложил. Я сейчас положу зеркало у тебя между ног так, чтобы в нём отражалась здоровая нога. Вот, смотри, – я поставила зеркало ребром, отражающей стороной к здоровой ноге и чуть отклонила от неё, чтобы ему было видно только здоровую ногу и её отражение, – ты поднимись на локтях или сядь. Видишь ноги?

Михаил сел, я подложила под спину ему подушку и села у него в ногах. Одной реальной и второй отражаемой. Придерживая одной рукой зеркало, стала гладить реальную ногу и чуть массировать.

– Скажи, где болит?

– От колена и ниже.

Я помассировала здоровую ногу там, где он сказал. В этом и была суть. Он видит отражение здоровой ноги и мозг воспринимает её, как вторую ногу. И потом я просто гладила и массировала, массировала и гладила, не смотря на него. "Да как же ты похудел то!" – вертелось у меня в голове.

Услышав, что он задышал спокойно, подняла на него глаза.

– Ну, ты как? Отпустило?

– Да. Спасибо, Кать, – выдохнул он с облегчением и уже расслабленно откинулся на подушки.

– Миш, ты мокрый весь, давай я тебе чистую футболку дам, ты сними пока эту, хорошо? – я встала, аккуратно забрала зеркало и отнесла в свою комнату. Вернулась в комнату Михаила и увидела, что он снял футболку и спит с откинутым одеялом.

Он спал, дыша глубоко и размеренно. Я стояла и рассматривала его. От пышущего здоровьем молодого мужчины мало что осталось. На лице залегли морщины, борода эта ещё его. Он вдруг стал выглядеть на несколько лет старше. Похудел очень сильно. Волосы на груди и животе были влажными. Мне вдруг захотелось его погладить. Надо же, ведь никогда не любила настолько волосатых мужчин. Спина ведь даже у него волосатая, вдруг вспомнила я. Обругав себя, что стою тут и рассматриваю спящего мужика, я обошла его необъятную кровать и набросила на него аккуратно одеяло. Потом всё-таки решила потрогать его лоб, но не учла, что рука у меня холодная. От этого он проснулся. Какой у него чуткий сон, однако. Я молча пошла к выходу.

– Что ты здесь делаешь? – вдруг спросил он.

– Футболку тебе чистую собиралась дать, твоя-то мокрая вся. Забыл? – от неожиданности я даже растерялась и подошла к его комоду за чистой футболкой. Открыв нужный ящик, вытащив чистую, повернулась с ней к кровати. На комоде горела настольная лампа в режиме ночника.

– Отвернись, – вдруг попросил он.

– Давно ты меня стесняться стал?

– Кать, я знаю, что я сейчас могу только жалость вызывать, поэтому отвернись.

Я не стала спорить и отвернулась. И, стоя к нему спиной, произнесла:

– Миш, а сделай опять свою аккуратную бородку, а?

– Зачем?

– Она тебе больше шла. А то с этой ты на лесника похож.

– На того, с которым ты на пляже обнималась?

У Ивана, и правда, была такая же борода. Тоже аккуратная, не лопатой, как когда-то у крестьян, но полноценная на всё лицо. Так. Стоп! А он-то откуда… Ах, ты ж… Значит, это его мотоцикл тогда в кустах взревел. А он продолжил:

– Тебе же такие бороды нравятся. Нет разве? Иди вот к своему леснику. Чего ты здесь-то со мной мать Терезу изображаешь?

Я повернулась к нему. Он сидел и сверлил меня взглядом.

– Миш, дурак ты. Вот вроде умный и взрослый, а всё равно дурак и ведёшь себя как ребёнок!

– Ну, так и иди к своему умному и взрослому! Я-то тебе зачем? Или жалеть больше некого? Только я вот не твой ребёнок!

Услышав эти слова, я вдруг поняла, что мне нечем дышать. Я сделала несколько вдохов, а выдохнуть не могла. Только стояла и хватала ртом воздух. У меня начала кружиться голова, я схватилась за стенку и медленно, продолжая держаться за стенку, на ватных ногах пошла из его комнаты.

Рухнув на кровать в своей комнате, я смогла, наконец, дышать. Вдохи, правда, получались судорожные. Но я заставила себя дышать. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох. Я сидела и дышала, дышала и считала. Это помогло. Так я и уснула.

Утром, говорить не хотелось. Не от обиды, нет, а от того, что не выспалась. Обиды на Михаила не было. Это было мое горе. Мне с ним и жить дальше. Его вины в этом нет. Ему вон тоже нелегко. Молодой же еще, полный сил мужик. А жить ему теперь в инвалидном кресле. В каких-то вещах постоянно находиться в зависимости от кого-то. Да вот хотя бы сейчас, в подъезде, на первом этаже, по лестнице без помощи Толика ему не съехать.

Я отправила их на лифте первыми, сказав, что сама всё закрою. На самом деле мне надо было ещё пристроить под порог то, что мне вчера Марина от Людмилы передала. Меня даже не интересовало, что там. На ощупь вроде травинка просто, значит, найду куда засунуть. Щель, вот как раз под травинку, и нашлась. Её и не видно даже. Как это поможет, я не знала. Знала только то, что это сработает, раз Людмила так сказала. Уж ей-то я верила.

До деревни ехали на двух машинах. Мы с Толиком на моей, а Миша с Игорем на микроавтобусе. Они сразу на лесопилку поедут, а мы к моему дому. Нечего нам на лесопилке было делать. Деревня всё равно узнает, что хозяева там теперь новые будут. А уж что начнётся, когда узнают, что я ещё и близко с ними знакома, так просто подумать страшно. Вот деревенские кумушки почешут язычки вволю. Хотя, мне не привыкать, так что прорвёмся. Деревенские сплетни меня меньше всего беспокоили. Беспокоило меня сейчас то, что дом стоит в запустении. Оказалось, что нет!

– Кать, я там, на кухне порядок навела уже. Борща вот ещё сварила, – Людмила встречала нас с Толиком во дворе моего дома.

– Люда! Спасибо тебе! – я от полноты чувств обняла её.

– Ой, да ладно. Делов то! Работы в огороде нет же сейчас. Посетителей тоже неделю не будет, – отмахнулась она и, глянув на худого и длинного Толика, усмехнулась.

– Здравствуйте. Анатолий, – вдруг услышала я голос Толика.

– Людмила.

Неожиданно! Это с чего это он такой весь правильный? Никакого тебе "здрасти" или "привет", ещё и полным именем представился. Я удивлённо на него посмотрела, и фраза просто сама выскочила:

– Толик, да ты ли это?

– Толиком он в городе был, а здесь он Анатолием будет, – ответила за него Людмила, – правильно, парень, пора взрослеть. А то, мы нашу Танюшку за кого попало не отдадим!

Я рассмеялась, увидев вытянувшееся лицо Толика. Ох, простите! Анатолия.

– Кать, сегодня Танюшкина смена в столовой. Так что она только к вечеру будет, а вот Марина обещала подойти, каникулы же, поэтому ей, как медсестре, нет необходимости в школе торчать. Она бабку на Настёну оставит и придёт. Так что мы быстро управимся, – сказала Люда, заходя в дом.

– Люд, не знаю, чтоб я без тебя делала, – вздохнула опять я.

Михаил с Игорем приехали только ближе к вечеру. Танюшка их опередила минут на пятнадцать всего. Пирожков опять принесла. Анатолий вон уже умял пару штук. Хоть он и стал теперь Анатолием, но привычки остались у него от Толика.

К их приезду дом был убран. Михаил выглядел уставшим. Всё-таки, это был его первый выезд из дома, да ещё ведь и не на прогулке был. Зная местных, разглядывали его без стеснения, я уверена. Хотя, наверное, больше самоходку разглядывали, а не его самого. Поэтому его Толик сразу увёз на укол, после которого Миша и уснул, не поужинав.

– Тёть Кать, да они сегодня обедали поздно, – успокоила меня Танюшка. На обед он и первое, и второе съел.

Мише я уступила свою спальню просто потому, что там была своя просторная ванная комната. Сама решила занять одну из спален на втором этаже. Толика мы тоже разместили в комнате на первом этаже с громким названием "кабинет". На самом же деле это была маленькая комната, изначально и планируемая нами, как гостевая. В ней из мебели были только диван, письменный стол да комод. Но, зато на стене висел телевизор, и эта комната была напротив моей, а ныне Мишиной спальни.

На первом этаже была ещё одна комната. Комната моих детей. Но там я не готова была ночевать. Уж очень там всё дышало ими.

– Кать, да тебя раскулачивать надо! – грохотал Игорь, – ну теперь я понимаю Мишку, невеста то с приданным. Ты смотри, и дом в два этажа, и гараж, и баня! А на огороде крепостные работают или сама?

– Ой, ну вот что ты несёшь! – махнула я на него, – ты сам-то здесь заночуешь или в город поедешь?

– А что, и мне место найдёшь?

– Да вон на втором этаже, если хочешь, есть ещё одна свободная комната. Пошли, покажу, сам решишь. А то вдруг вам, буржуям малы хоромы покажутся.

– Чего это мы "буржуи"? – озадачился Игорь.

– Ну, а кто? Лесопилку вон целую купили! Ты хоть в курсе, сколько там людей работает? Буржуи и есть. Да к вам с Мишей теперь очередь из невест выстроится. У нас и девки, и бабы красивые. Выбирай любую.

– Ну, допустим, выбирать то я один буду, – засмеялся он, и уже совершенно другим тоном добавил, глядя на меня:

– Племяш то выбрал уже.

Я не нашлась, что на это сказать. А потому Игорь продолжил:

– Ладно, показывай свою гостевую спальню на втором этаже!

Мы поднялись на второй этаж.

– Так, вот эта сейчас моя, а твоя напротив. Удобства, правда, здесь отдельно, – распахнула я третью дверь, – душ здесь коварный, работает наоборот.

Я вдруг вспомнила, как была облита этим самым душем в присутствии Миши, как потом занесла ему сюда свежее полотенце. Как потом сбежала от него, такого молодого и полного сил. Не далеко, правда, получилось сбежать.

Видимо, я на какое-то время выпала из реальности, потому что Игорь вдруг произнёс:

– Кать, ты нужна ему. Такая вот, как есть. Он, правда, сейчас придумал себе, что не имеет права быть с тобой. Он же себя винит в том, что случилось с твоими. Со всеми вами. Кать, не верь ему, когда он будет гнать тебя от себя, ладно?

Я молча кивнула. Что я могла сказать сейчас? Что не знаю, какие чувства испытываю к его племяннику? Одно я знала точно, что ему нужна ему так же, как и он мне. И не важно, в качестве кого. Сейчас не важно. Сейчас нам с ним надо научиться жить новой жизнью. А дальше жизнь всё расставит на свои места.

Сегодня улеглись раньше, чем вчера. Устали все, а потому, когда я поднялась на второй этаж, проверив, всё ли убрано, услышала храп Игоря. Хороший такой, богатырский. Я прикрыла его дверь плотней, зашла в свою комнату и закрыла свою дверь. Вроде почти не слышно. Я уснула.

Ночью мне приснилась Анюта. Одна, без Антона. Она просто смотрела на меня и улыбалась улыбкой взрослой женщины. Потом она вдруг сказала:

– Иди к нему. Он ждёт. Мужчина не должен спать один.

Я проснулась и села в кровати. На весь этаж раздавался храп Игоря. Сейчас, в тишине дома, казалось, что храп только усилился. Слышны были все его переливы. Да твою ж дивизию! Спать под это было невозможно. Придётся идти спать на диван в гостиной. Я захватила подушку и одеяло и пошла на первый этаж. По дороге зашла на кухню за водой и замерла. На кухне точно кто-то был. Луна спряталась за тучами, поэтому было темно. Я нащупала выключатель и включила свет. Михаил сидел в своей самоходке и смотрел в то самое окно, перед которым мы с ним в той, в прошлой жизни…

– Выключи, – попросил он глухо.

Я выключила и спросила шёпотом:

– Миш, что ты здесь делаешь?

– За водой пришёл, – хмыкнул и уже более злым голосом поправил себя, – приехал. А ты?

– Я тоже.

– С подушкой и одеялом?

– Там Игорь храпит так, что спать невозможно, – пожаловалась я, – вот на диван в гостиную и иду.

– Так ты его на бочок поверни, – бросил он вдруг зло.

– С чего бы мне его на бочок поворачивать? Да его через две закрытые двери слышно!

– Через две? – он сверлил меня взглядом. Это даже в темноте было видно.

– А ты решил, что я с ним, что ли, спать ушла? Миш, ты как обо мне думаешь? Я тут местная давалка, что ли?

– Кать, ну тут же ещё одна комната есть. А ты вдруг наверх ушла спать.

Я сделала глоток воды. Потом поняла, что меня опять сейчас накроет, сделала глубокий вдох и начала считать вслух:

– Раз, два, три, четыре, – выдох, – раз, два, три, четыре, – вдох.

– Кать, ты чего? Кать? – он подкатил ко мне и схватил меня в охапку, силой усадил на колени, – опять да?

В этот раз хватило трёх вдохов и выдохов. Я успокоилась и поняла, что могу попробовать объяснить:

– Это комната Анюты. Я не могу туда зайти… Они там… там всё…

Слёзы полились сами.

– Кать, прости, прости! Дурак, последний дурак!

Он вдруг начал меня целовать, взяв моё лицо в ладони. Целовать настойчиво, требовательно. Я задохнулась, слёзы перестали литься. Он остановился и просто обнял меня, прижав к своему худому телу.

– Ну, всё, тише, тише, – говорил он, убаюкивая и гладя меня по спине.

– Кать, пошли спать, да?

Я кивнула и попыталась встать.

– Ты куда?

– Спать.

– Куда? На диван? В собственном доме? Ну уж нет. Пошли в спальню. Если тебе спокойней будет, можешь спать под своим одеялом.

– Хорошо. Так даже лучше, а то я опять на тебя залезу во сне.

– Как будто я против, чтоб ты на меня залезала! – хмыкнул он и направил свою самоходку к спальне.

– Миш, давай я сама пойду. У тебя ж нога, наверное, заболит после меня. Я ж тяжёлая.

– Кать, ты себя когда последний раз в зеркало видела? Да от тебя же остались одни глаза и кости.

– Заметно так, да? – расстроилась я и со вздохом добавила:

– Даже грудь похудела.

– Кать, не дразни. Я и так держусь из последних сил.

Утром я опять проснулась, уткнувшись носом в бок Миши и закинув на него ногу. Вот как так-то? Засыпали же под разными одеялами. Я прислушалась. В доме была тишина. И тут я вспомнила, что пришла в пижаме. Все мои вещи остались на втором этаже. Здесь в шкафу, конечно, есть мои вещи. Но Миша спал, не хотелось его будить. Проще было улизнуть на второй этаж, что я и сделала. И уже на втором этаже обнаружила, что дверь в мою комнату распахнута. Тащить в руках одеяло и подушку и дверь закрывать было проблематично ночью. Из ванной слышен звук льющейся воды и голос Игоря. Он пел. Поразительно! Всю ночь храпел, а теперь поёт в душе.

– Спалились, – буркнула я и шмыгнула в свою комнату.