Счастливая случайность

Вокзал был одним из её излюбленных мест. Здесь всегда происходило что-то, что будоражило её безучастное существование. Всё, что происходило на старой привокзальной площади – было естественным, искренним и многогранным.

Она же была сторонним, безучастным, незаметным наблюдателем.

У неё не было имени. В Междумирье нет имен. Здесь они ни к чему. И всё же она придумала себе имя. Она назвала себя О́ной. Забавная тавтология. Она по имени О́на. Только ударения разные. Вероятно, тогда у неё ещё было чувство юмора. А сейчас это имя казалось ей олицетворением обезличенности, присущей Междумирью.

С тех пор, как О́на попала сюда, в Междумирье, она не могла ощущать ни радости, ни горести; ни знойного летнего пекла, ни колючей зимней стужи; её не раздражали трели комаров и не умиляло мурлыканье кошек. Всё, что она могла – это просто наблюдать. Как наблюдают люди за героями какого-нибудь фильма: невидимые и неслышимые по ту сторону экрана.

Она не помнила, как и когда очутилась здесь. Впрочем, и времени, как такового, в Междумирье не было. Как не было нужды отдыхать ночью и работать днём, организовывать свой досуг и удовлетворять естественные потребности организма. Вероятно, и организма у неё тоже не было. Она отождествляла себя с людьми, но попытки разглядеть собственное отражение в различных поверхностях не увенчивались успехом. В лучшем случае она видела нечто размытое.

Она и ощущала себя чем-то размытым, невнятным, бесцельным.

Впрочем, возможно это происходило потому, что направить свое зрение, или точнее внимание, в определенную сторону ей было довольно затруднительно. Она видела одновременно во всех направлениях. Наверное, когда-то это казалось ей непривычным. Она не помнит.

Людей она видела так же: одновременно в каждом этапе их существования. Так, вероятно, люди видят картину, которую пишет художник: не только последний мазок, но все мазки, нанесённые на холст в разные моменты времени. А каждый человек, в свою очередь, является маленьким фрагментом, удачно вписанным в общую картину мира, наподобие пазла. И она без особо труда может видеть связи между этими многочисленными элементами, которые безостановочно формируют общую картину мира.

Впрочем, она не испытывала к этому особого интереса. Интерес у неё был один – Врата. Все обитатели Междумирья стремились к ним. Никто не знал, что именно находится за пределами этих Врат, но все понимали, что это единственный Путь, ведущий из Междумирья, в котором нет ни времени, ни ощущений, ни жизни, ни смерти. Однако редко кому удавалось пересечь эту границу и раствориться в сиянии, изливающемся из прорехи в пространстве, именуемой Вратами – суровый Привратник никогда не отличался приветливостью.

Всякий раз, сталкиваясь с пронзительным, цепким и одновременно бесстрастным взглядом, О́на понимала – для Неё Путь закрыт. Бесполезно требовать, умолять, спорить… У Привратника даже бровь не дрогнет.

Обитатели Междумирья редко общаются друг с другом. Нет нужды. И всё же каждый слышал о том, что у Привратника два лица. Одно будто бы суровое, а другое – доброе. И если Привратник повернётся к тебе добрым лицом – значит, Путь открыт. Только много ли тех счастливчиков, которым довелось увидеть то, другое лицо?

Постоянно торчать перед Вратами под суровым взглядом Привратника не хочется никому. Правда, есть и такие обитатели, которые пытаются взять сурового Стража измором. Хотя все знают, что это никому ещё не удавалось.

О́на не испытывает терпение Привратника. Она бродит по своим излюбленным местам: по вокзалу, аэропорту, городскому парку…

Не имея собственных чувств и эмоций, она может наслаждаться только чужими, только теми, которые переживают живые люди, которым повезло жить в реальном мире. Которым хватило на это сил и разума.

Раньше О́на пыталась искать ощущения в местах где, как ей казалось, люди испытывают наиболее сильные эмоции: на похоронах, свадьбах, праздничных банкетах… Но быстро поняла, что палитра эмоций на таких мероприятиях скудна, скучна, нездорова и зачастую наиграна.

Другое дело, к примеру, тот же вокзал. Кого там только нет! Встречающие и провожающие, уезжающие и приезжающие, работники и случайные прохожие, бомжи и воры… Люди разного пола, возраста, национальности, профессии, социального положения… О! Это воистину кладезь эмоций!

И О́на смаковала их, напитывалась ими, как человек насыщается вкусной едой. Именно поэтому она так ценила искренность. Фальшь – не лучшая из приправ. Она искажает вкус до неузнаваемости. Пусть будут ярость, ненависть, страх, боль – но настоящие, не припудренные лицемерием и игрой на публику.

И пусть будет многообразие эмоций, не как на похоронах, когда все только горюют, или на празднике, где все только радуются. Преснятина.

Вот и в этот раз, молча посмотрев в глаза неподкупного Привратника, О́на отправилась на вокзал.

Сегодня она была здесь не одна. Ещё один обитатель Междумирья беспардонно занял её излюбленное место у скамьи на перроне. Он был совсем молод… В том смысле, что попал в Междумирье совсем недавно. Она чувствовала его ярость, бессилье, желание привлечь внимание. Он отчаянно нуждался во внимании, как всякий новичок.

Она не стала приближаться к нему. Обитатели Междумирья избегают прямых контактов и какого-либо общения. Здесь каждый сам за себя. Каждый – конкурент всем. Все только и гадают: для кого в следующий раз откроются Врата, кто следующим покинет это безвкусное обиталище – безразмерное безжизненное безвременье?

А новичку отчаянно хотелось в обычный мир, от которого он столь опрометчиво отрекся. К этим людям – бессовестно живущим, чувствующим, имеющим плоть. Хотелось внимания, хотелось общения… Все новички такие. О́на тоже была такой. Наверное. Она уже не помнит.

Она выбрала себе новый наблюдательный пункт: на маленьком резном балкончике под большими вокзальными часами. Балкончик относится к служебным помещениям, но даже вокзальные работники сюда заглядывают редко – часовая башенка находится немного на отшибе, она довольно высока, но при этом не имеет лифта. Впрочем, что с того, что кто-нибудь заглянет на балкон? Жители Междумирья человеческому глазу незаметны. Не то чтобы невидимы, а именно незаметны. На них попросту не обращают внимания. И возможность контактов сведена к минимуму. Так что опасаться нечего.

Зато с балкончика открывается восхитительный вид. В Междумирье расстояний не существует, поэтому она может разглядеть любой, даже самый отдалённый объект. Что ж… Это даже неплохо, что новичок потеснил её. Иначе кто знает, когда ещё её посетила бы мысль о балкончике.

Хотя О́не, по большому счёту, все равно где находиться. Она вполне могла бы висеть в воздухе на любой высоте, в любом месте. Наверное, это какая-то старая привычка… атавизм… Она не помнит. И ей всё равно.

Заняв наблюдательный пункт, О́на принялась привычно вглядываться в людей, снующих по перрону. Ей нетрудно было отслеживать узы, так или иначе связывающие людей. Иногда она поражалась человеческой слепоте: двое могли пройти совсем рядом и не заметить друг друга; отец мог не узнать своего внебрачного сына, даже столкнувшись с ним нос к носу; влюбленная парочка даже не догадывалась, что несколько поколений назад у них был общий предок…

Впрочем, О́не это было не интересно. Знали бы люди, насколько на самом деле банальны и предсказуемы их судьбы, кажущиеся им такими уникальными, неповторимыми… Самое лучшее, что есть у людей – это способность чувствовать. Именно чувства и эмоции делают их жизнь такой богатой, яркой, насыщенной… Делают жизнь жизнью… А они даже не понимают этого. Ну, или понимают только тогда, когда по собственной глупости попадают в Междумирье.

О́ну тоже никто не учил воспринимать свои переживания как ценность. И никто не учил справляться с сильными эмоциями. Поэтому она теперь здесь, в Междумирье: в пустоте и безвременье; отказавшаяся от одного мира, и не принятая другим; не имеющая собственных эмоций и вынужденная перебиваться вспышками чувств людей из реального мира. А люди скупы на проявление чувств. Большинство эмоций остаются не прожитыми, подавленными, запертыми в теле.

Женский голос из потрескивающего динамика, искаженный акустикой и помехами, объявил о прибытии поезда.

И перрон ожил, люди засуетились. О́на ощущала их нетерпение, предвкушение, жадно вглядывалась в происходящее, изучала тонкие нити, связывающие их с теми, кто через считанные минуты вывалится из душного вагона на перрон.

Несколько человек в этой толпе были связаны между собой, но даже не подозревали о том, что находятся рядом.

Например, вот эти двое мужчин – приятели, живут по соседству. Один пришел встречать возвращающуюся от бабушки дочь. Второй уезжает по рабочим делам. Первый, улыбаясь, переписывается с подъезжающей дочкой в мессенджере. Второй едва сдерживает недовольство провожающей его супругой, присутствие которой не дает возможности всласть пообщаться с любовницей – приятным бонусом к рабочей командировке.

А чуть поодаль стоит женщина с дочкой-подростком. Она наоборот – пришла встретить возвращающегося супруга. И даже не подозревает, что в нескольких шагах за её спиной, спрятавшись за аккуратно подстриженными кустами акации, топчется, кусая губы, любовница мужа, с которой он принял решение расстаться. Несчастная ещё не решила, как действовать, её обуревают сомнения, зависть, ненависть, ревность, обида на несправедливость этого мира… Похоже, ей прямая дорога в Междумирье.

Вдали показался локомотив, на сниженной скорости волокущий за собой длинную гусеницу зеленых вагонов. В воздухе повисло предвкушение. О́не нравился этот момент. Ещё немного и это томление сменится взрывами радости, болью расставаний, и коктейлем самых разных чувств.

О́на просмотрела этот спектакль до конца, позволив себе прочувствовать столько эмоций, сколько способна была ощутить. Любовница, кстати, выдав яркий фейерверк из обиды, зависти, злости и жалости к себе, покинула привокзальную площадь одной из первых.

А потом толпа схлынула и на скамье между путями осталась одинокая фигурка. Молодая женщина сидела, пристроив у ног здоровенную дорожную сумку.

О́на направила всё своё внимание на эту женщину. В её глазах было так же черно, как и на душе, а груз усталости давил на поникшие плечи тяжелее дорожного багажа. Так же одиноко она уезжала с этого вокзала три месяца назад, и на душе у неё было не легче, чем сейчас. Любимый мужчина не слишком баловал её вниманием, и она мирилась с этим. Но ведь перед такой долгой разлукой он мог бы отложить дела и проводить её. Пусть без прощального романтического вечера, без цветов и повышенного внимания… Хотя бы просто проводить. Неужели это так много?

В разлуке он скучал, забрасывал её чувственными сообщениями, ждал её возвращения. И она не выдержала, сорвалась раньше времени, пожертвовав важным мероприятием, которое способно было изменить её жизнь. Она не сообщила о своём возвращении никому, кроме любимого, мечтая провести пару-тройку дней только с ним.

Она отчаянно надеялась, что он, наскучавшись, возьмёт отгул на работе, и посвятит этот день ей. Ведь сама она именно так и поступила бы, окажись он на её месте. Ну, вдруг он просто решил устроить ей сюрприз и встретит её с цветами, на машине… Она продолжала надеяться, ступив на перрон. И даже сейчас, одиноко сидя на вокзальной скамье и пытаясь немедленно решить свою дальнейшую судьбу, она всё ещё надеялась услышать окликающий её любимый голос.

Ехать ей довелось в вагоне с работягами, отправляющимися на вахту. Табачная вонь, перегар, маты, отнюдь не дружеские потасовки, беззастенчивые приставания… Вот она – цена за поспешность. В первый же день её телефон стал жертвой пьяной драки. Чуть погодя она хватилась денег, которые неосмотрительно обналичила перед дорогой. Хорошо, что не тронули паспорт и проездной – хоть пешком тащиться не придётся. Ближе всех живёт подруга. И номер её телефона она знает наизусть. Можно попросить сделать звонок у дежурной по вокзалу и тогда хоть кто-то обрадуется её приезду.

Наконец женщина вздохнула, окинула сухими глазами свой багаж. Затем решительно расстегнула сумку, вытащила пару увесистых коробок (подарки для любимого), и выложила их на скамью. Багаж стал заметно легче. Она подняла сумку и, не оглядываясь, зашагала к пешеходному мосту.

О́не было очевидно – к любимому она больше не вернется. Переживания молодой женщины взбудоражили О́ну. Нечасто ей доводилось встречать эмоции такой силы, способные в одночасье круто изменить судьбу. Может, это потому, что О́на редко выделяла частное из толпы? А, оказывается, чувства и эмоции отдельно взятого человека могут быть ярче коктейля смешанных чувств толпы. Надо будет попробовать ещё раз.

Тем временем молодая женщина втащила свою нелегкую поклажу на мост. Это было тем труднее, что на ногах красовались изящные туфельки на каблуках – хотелось выглядеть красивой на тот случай, если любимый всё же встретит.

В этот момент О́на осознала, что молодая женщина интересует не только её. Юный обитатель Междумирья, бесцеремонно выдворивший О́ну с её привычного места, следовал за женщиной на некотором расстоянии.

Пытаться разглядеть или прочувствовать обитателей Междумирья – пустая затея. У них нет ни прошлого, ни будущего, ни эмоций, ни переживаний. Если они что-то и ощущают, то это лишь слабая тень, жалкое подобие чувств, испытываемых живыми людьми. Поэтому О́на даже не попыталась понять, что движет новичком. Она просто наблюдала.

Между тем женщина уже спускалась с моста на привокзальную площадь. Это было непросто. Обветшалые ступени крутой лестницы, ошлифованные миллионами шагов, обитые металлическими планками, явно не предназначены для ходьбы на высоких каблуках, да ещё и с тяжеленной сумкой в руках. Тем не менее, погруженная в свои безрадостные мысли женщина, закусив губу, уверенно спускалась всё ниже и ниже.

Обитатель Междумирья, неслышно следовавший за ней следом, чуть пнул по каблуку легких туфелек. Этого оказалось достаточно, чтобы каблук, проскользнув вперед, зацепился за металлическую планку, и женщина, коротко вскрикнув, и выпустив из рук тяжелую сумку, полетела вниз, считая хрупким телом ступени.

Будь О́на обитательницей реального мира, вероятно она содрогнулась бы от ужаса и только один вопрос крутился бы в её голове: зачем?

Но она была бесстрастной обитательницей Междумирья, и потому у неё не возникало такого вопроса. Это и так было понятно: новичку хотелось ещё более ярких эмоций, и чтобы на него обратили внимание. О́ну же привлекло другое: неужели возможно вот так контактировать с живым миром?! Почему она сама не догадалась?

Тем временем, народ собирался вокруг тела пострадавшей. Кто-то прямо с моста снимал на камеры своих смартфонов лежащую без сознания женщину и творящуюся вокруг неё суету.

О́на жадно всматривалась в происходящее.

– Несчастье-то какое, а! Она хоть жива, нет?

– Ой-ёй-ёй… Молоденькая ведь совсем… Жалко-то как.

– Сколько ещё человек должно убиться на этом адском мосту, чтоб у руководства наконец-то руки дошли до ремонта?!

– И не говорите. Надеюсь, эта несчастная или её родственники подадут в суд. Пусть содержат теперь её до конца жизни.

– Вы что, в зоопарке что ли? Прекратите снимать немедленно! Животные…

– А что случилось-то, а?

– Да несчастный случай.

Несчастный случай. Некрасиво звучит. Но какой эффект! О́на буквально купалась в волнах разнообразных эмоций.

Молодой мужчина, умудрившийся остановить падение женщины, раздавал приказы: вызовите скорую, позовите дежурного, прекратите снимать, принесите багаж пострадавшей.

И О́на наблюдала, как стремительно зарождаются тонкие нити, связывающие пострадавшую и этого мужчину. Забавно… Он ведь даже не понимает, не осознает, не чувствует, что держит в своих руках будущую жену.

А виновник происшествия зависал в воздухе прямо над местом сотворенной им трагедии.

Он же только что поменял картину мира – осознала О́на. Своей выходкой он разрушил одни связи и создал другие. Как такое возможно?! А что если попробовать самой?

***

Первым делом О́на решила отследить путь любовницы, спешно покинувшей вокзал. Травмированная женщина её больше не интересовала – чужая добыча. Пусть тот новичок сам решает, продолжать ли менять жизнь своей жертвы, или удовлетвориться полученным результатом.

Почему О́на выбрала именно любовницу – она и сама не могла объяснить. Скорее всего, по неопытности. Могла бы догадаться, что в плане чувств и эмоций в данном случае разнообразия ждать не приходится.

Она застала неудачницу в изрядном подпитии и в банальной истерике. Признавать себя игрушкой, которую, наигравшись, бросили, было невыносимо. Она жаждала мести, жаждала реванша. Но ей не хватало духу на решительные действия. Всё, на что она была способна, это растравливать свою рану, упиваясь воображаемыми картинами, как он будет рыдать на её похоронах, а потом непременно разведется с женой…

«Ну разведется… А тебе-то от этого что? Тебя уже не будет. Ты даже не узнаешь» – вслух произнесла О́на. Женщина не могла её слышать. Поэтому приняла её слова за собственные мысли и заревела в голос от бессильной злости и жалости к себе.

О́не вкус происходящего не нравился. Кислятина. Дурёха думает, что это любовь. А есть ли она на самом деле, эта любовь? Страхи, жалость к себе, жажда успеха и наживы, желание самоутвердиться… И какие-то жалкие крупицы не пойми чего: то ли симпатии, то ли радости, хорошо разбавленной тревожностью и сдобренной изрядной порцией гордыни… Что угодно, только не любовь.

Несчастная страдалица тем временем растрясла аптечку, нашла какие-то таблетки, выколупала их, хрустя блистерной упаковкой, в ладонь…

О́на слегка подтолкнула её руку, и таблетки, с сухим треском отскакивая от столешницы, разлетелись в разные стороны. Осев на пол, женщина зарыдала горше прежнего.

О́на развернулась и ушла. Ничего… Сейчас наревется, проспится и… Будет жить дальше.

Если не совсем дура – обратится какому-нибудь психологу. Баба-то в сущности неплохая. В общем-то, она готова была честно отрабатывать мужскую поддержку: рожать детей, вести хозяйство… Только почему бы для этих целей не найти свободного мужика? Женатого ты этим не удивишь. У него это всё уже есть. К чему шило на мыло менять?

Ну, а если дура, тогда… До встречи в Междумирье. Впрочем, какие встречи? Попавшие сюда быстро отвыкают от роскоши человеческого общения.

Но О́не до этого нет никакого дела. А вкушать эту бурду из нездоровых эмоций ей не хочется. Не вкусно. Не интересно.

Видимо, если уж хочется повлиять на реальность и получить возможность насладиться букетом более изысканных эмоций, искать надо в другом месте. И действовать иначе.

***

И О́на начала экспериментировать.

Она стала внимательнее вглядываться в отдельных людей, пыталась вникнуть в происходящее, и даже предпринимала неуклюжие попытки повлиять на их реальность. Она ставила подножки, подталкивала, нашептывала…

Эти попытки не приносили желаемого результата. Более того, зачастую результат был неожиданным, и совсем не таким, каким его задумывала О́на. Тем не менее, остановиться и вернуться к обычному созерцанию она уже не могла. Процесс вмешательства в полотно реального мира захватил её настолько, что она даже забыла про Врата. Она почти не вспоминала о них. А если и вспоминала, то мельком. Теперь у неё появился другой интерес. Хотя в рамках Междумирья это звучит просто кощунственно! И, тем не менее, это именно так.

После нескольких попыток, имевших не самые лучшие последствия, О́ну посетила мысль понаблюдать за другими обитателями Междумирья. Ведь вряд ли новичок сам догадался влиять на события реального мира. Наверняка подглядел у кого-нибудь.

Так О́на узнала, что влияние на мир не обязательно должно происходить через непосредственный контакт. Оно может происходить опосредованно, через других участников пространства, с применением посторонних предметов и объектов, и даже может оказаться изящной затяжной многоходовкой, растянутой во времени.

На выстраивание сложных комбинаций у О́ны пока что не хватало мастерства и она ограничивалась в основном непосредственными контактами, дающими быстрый результат.

Люди способны генерировать богатейшую палитру эмоций. Другой вопрос: как заставить людей эти эмоции прожить?

Самый быстрый и надежный результат давали «разрушительные» контакты, как у того новичка. Спровоцировал публичную трагедию – вызвал всеобщий эмоциональный резонанс. Насытился – пошел присматривать новую жертву.

Эта простая схема быстро наскучила О́не.

Эмоции в этих случаях были предсказуемы и не блистали разнообразием. Кроме того, О́на обнаружила, что обитатели, увлекающиеся этим видом воздействия, становятся сродни наркоманам реального мира. Скудный выбор эмоций толкает их на увеличение масштабов организуемых разрушений. Дело могло дойти до массового уничтожения эмоциональных доноров, но палитра чувств и эмоций от этого богаче не становилась: всё те же страх, боль, ненависть, ярость, отчаянье… Просто в другой концентрации.

У О́ны были другие вкусы. Ей нравились радость, любовь, благодарность, умиление, прощение… И даже не в чистом виде. Умеренно разбавленные остротой переживаний, сдобренные горечью и солью болезненных эмоций, они становились лишь ярче, богаче, контрастней. Она мечтала составить однажды какой-нибудь восхитительный букет… Пусть не шедевр, но всё же…

Спровоцировать события таким образом, чтобы они вызвали не то, чтобы нужную эмоцию, а хотя бы аналогичную, из подходящего спектра, оказалось делом не из простых.

Вспомнить хотя бы тот случай с дедом, у которого машина сбила собаку. Одинокий дед отчаянно горевал. И для О́ны казалось очевидным, что маленький пушистый комочек изрядно обогатит переживания старика. Так что она, недолго думая, привела к порогу дедова дома бездомного кроху.

Порыдав над малышом пару часов, дед утопил его в ведре и погрузился в ещё большие страдания. Оказывается, безжалостный старик был уверен, что жить ему осталось недолго. Что будет с этим малышом, когда он останется без хозяина? Пополнит орды бездомных собак? В общем, задуманного букета даже близко не получилось. Пришлось довольствоваться сплошной горечью.

Но О́на не отступилась.

Она училась предугадывать эмоции, изучала законы взаимодействия с реальным миром, чтобы не упустить нужный момент, бодаясь с реальностью. Она продолжала подталкивать и отталкивать, ставить подножки и укрывать, нашептывать и вплетать нужные мысли в канву снов…

А шлейфом за ней всё чаще тянулась молва: счастливая случайность…счастливая случайность…

– Только благодаря счастливой случайности отделался легким испугом…

– Только по счастливой случайности удалось избежать неприятностей…

– Если бы не счастливая случайность…

Счастливая случайность… Значит, О́на теперь – Счастливая Случайность? Что ж, ей такое название по вкусу. В нём много… благодарности. А благодарность даже в ней, не имеющей чувств, вызывает желание… Желание ещё раз её почувствовать. Заслужить.

***

На этот раз О́на выбрала местом наблюдения не сам вокзал, а привокзальное кафе. Раньше она сторонилась таких мест. Вечерами – пьяный угар со всеми причитающимися бонусами. Днями – еда, разговоры. Встретить в таком месте что-то сто́ящее казалось ей невозможным.

Однако с момента памятного происшествия на вокзале, она пересмотрела свои взгляды. Кроме того, привокзальное кафе это всё же не разгульное заведение на окраине города, куда народ приезжает, чтобы оторваться по полной. Здесь тоже масса самого разнообразного народа: транзитники, командированные, работники привокзальных учреждений, туристы, вездесущие попрошайки и воры… Много самого разнообразного народа. Почему бы и не попробовать?

Почти сразу её внимание привлекла пара: мужчина и женщина. Они пришли порознь и совсем не обращали внимания на окружающее, погрузившись каждый в свои мысли. Они сидели в разных углах просторного зала кафе: она пристроилась у окна, он – занял самый отдалённый, глухой и темный угол.

Оба были здесь проездом. Она приехала на трехдневный семинар. Он же возвращался домой, и через несколько часов ему предстояла пересадка на другой поезд.

А много лет назад эти двое собирались пожениться. Точнее, она была готова выйти за него замуж, а ему хотелось то нагуляться, то доучиться, то заработать на свадьбу, то построить карьеру. Он то воспевал её, то внезапно исчезал из её жизни, нарывался на неприятности, возвращался… Она любила. Она принимала. И всё надеялась на чудо. А чудо всё не случалось. И однажды, когда он, в очередной раз, зализав раны и отогревшись душой, исчез из её жизни, она собрала бесхитростный свой скарб и переехала в другой город, не сказав ему ни слова.

Через полтора года она вышла замуж, родила детей, совместно с мужем открыла свое дело…

Он хватился её только через восемь месяцев. И был потрясен до глубины души. Её любовь казалась ему чем-то незыблемым, непоколебимым, естественным, само собой разумеющимся. Как её может не быть?! И именно тогда, когда он в ней так нуждается! В тот момент все его былые увлечения и устремления показались такими… мелкими, ничтожными, глупыми.

Это горькое осознание круто изменило его взгляды. Но жизнь словно мстила ему – отныне ему попадались лишь алчные мелкие хищницы, желающие выгадать от связи с ним как можно больше. Многочисленные романы и интрижки, незаконнорожденные дети, алименты, кредиты… Он ощущал себя загнанной лошадью. Иногда он пытался представить, какой была бы его жизнь, если бы он не упустил ту, лучше которой так и не нашел. Ту, которую он называл Наядой.

О́не особенно понравилась эта деталь. У женщины было самое обычное, даже банальное имя, тем ценнее было это прозвище, подчеркивающее её уникальность и значимость в его глазах.

Иногда мужчина предпринимал робкие попытки отыскать беглянку в соцсетях, хоть глазком заглянуть в её жизнь. Но она не пользовалась соцсетями.

Пару лет назад она овдовела. А он уже несколько лет холостякует и отдает все силы бизнесу.

Теперь они поменялись ролями: ей самое время обзавестись ни к чему не обязывающими отношениями, а он был бы рад чему-то стабильному. Интересно, что произойдет, если дать им ещё один шанс?

Неужели, оказавшись настолько близко, они разойдутся, так и не заметив друг друга?

А если заметят… смогут ли простить, обрадоваться, вспыхнуть радугой? Или пересилят горечь обиды и пламя гнева? Впрочем, для О́ны это особого значения не имеет. Главное не эмоции, а их насыщенность.

О́на напряженно думала: как можно повлиять на реальность таким образом, чтобы эти двое не миновали друг друга? Какая цепь событий позволит этим двоим встретиться взглядами? Она просчитывала вариант за вариантом, и так же вариант за вариантом отметала как ненадежные и неэффективные.

А может… всё же попробовать?

О́на дождалась, когда озабоченный официант будет торопливо проходить мимо столика Наяды, и подставила подножку. Парень потерял равновесие и бутылка минералки, соскользнув с подноса, с грохотом обрушилась на кафельный пол.

Наяда вздрогнула от неожиданности и поинтересовалась у парня, не требуется ли ему помощь.

Мужчина же едва оторвал озабоченный взгляд от своего планшета, мельком глянул на суетящегося над сотворившимся безобразием официанта, и снова уткнулся в экран.

О́на напряженно размышляла. Она пристально изучала всех посетителей кафе в поисках варианта взаимодействий, и никак не находила подходящего.

Женщина тем временем направилась в дамскую комнату. Ей предстоит пройти недалеко от своего бывшего возлюбленного. Надо действовать! Дождавшись, когда она подойдёт поближе к мужчине, О́на выбила из её рук сумочку, которую та довольно легкомысленно держала за угол.

Но именно в этот момент к мужчине подошла официантка, а из дамской комнаты вышли сразу четверо: молодая женщина с девочкой лет пяти, и две развеселые подружки. Глупо надеяться, что в такой суете мужчина разглядел бы склонившуюся над сумочкой женщину.

Но Наяде предстоит ещё пройти обратный путь. Может, в этот раз повезет больше. Что же придумать? Опять подножку поставить? Пожалуй, не стоит… Чувство стыда и неловкости вряд ли позволят в полной мере проявиться другим чувствам. Да и официанты туда-сюда снуют, они придут на помощь первыми и не факт, что они не окутают своей заботой эту женщину так, что её вообще никто не разглядит. Так что вряд ли и это происшествие привлечет внимание погруженного в дела бизнесмена.

Женщина тем временем вышла из туалетной комнаты, прижимая к уху телефон. Играющая в кафе музыка и плохая связь вынудили её выйти на улицу. О́на проследила за ней взглядом.

В дверях женщина столкнулась с высоким симпатичным парнем в байкерском облачении. Парень был хорош собой – волевой подбородок с трехдневной щетиной, растрепанные темные волосы… Черный с красной отделкой байкерский костюм… От него веяло солнцем и ветром, свободой и риском…

О́на, забывшись, жадно рассматривала нового посетителя.

Он придержал дверь и Наяда, отвлекшись от разговора, с улыбкой поблагодарила молодого человека. Вот ведь может видеть, когда захочет! Ну почему на месте этого парня не оказался…

О́на не успела додумать эту мысль до конца, потому что в этот момент… она встретилась взглядом с глазами байкера. Этого не может быть. Он не может её видеть! Но она уверена – он посмотрел прямо на неё! Прямо ей в глаза! И правый уголок губ чуть приподнялся в улыбке.

Парень уже флиртовал с девчонкой за барной стойкой, а О́на так стояла, остолбенев, на одном месте. Что-то происходит с ней… Какое странное… ощущение. Это её, О́ны, ощущение! Так не бывает! Не здесь, не в Междумирье. Здесь такое невозможно! Или возможно? Когда она успела стать такой… живой?

Тем временем, мужчина тоже направился к выходу. О́на спохватилась, лишь увидав его спину в дверях. Да что же это такое?! Всё насмарку!

Увлеченная беседой Наяда прогуливалась под окнами кафе. Она была совсем рядом! Отчаянно рядом! Невообразимо близко! Вот она закончила беседу и, улыбаясь, направилась снова в кафе. Но погруженный в свои мысли мужчина, повернулся к ней спиной, собираясь прикурить.

О́на пулей вылетела из кафе, перепугав кошку, безмятежно валявшуюся у дверей (вот уж кто-кто, а кошки жителей Междумирья прекрасно видят!). Перепуганное животное подскочило и, задрав хвост, скачками рвануло прочь от кафе… Прямиком под колеса проезжающего мимо на велосипеде курьера.

Велосипедист резко вывернул руль, велосипед занесло и парень, вместе со своим коробом, свалился на Наяду. Женщина вскрикнула, и, неловко взмахнув руками, налетела прямо на мужчину. Тот резко развернулся и успел подхватить её.

– Вы в порядке?

Женщина подняла голову.

СТОП!!!

О́на не верила в происходящее. У неё получилось! Получилось!!!

Ну, давайте! Проживите этот момент по-настоящему! На полную катушку! Вложите в него всю, не прожитую вами, жизнь!

В мгновение ока она оказалась рядом с теми, кого так страстно желала свести. Она упивалась каждым мгновением, смаковала каждую деталь, жадно впитывала в себя каждую эмоцию.

Это её триумф! Это её шедевр!

Вот он – этот взгляд. Сперва смущенно-отчужденный. Но уже через мгновение хрупкий лёд отчужденности вспорот острым лезвием узнавания, хотя и пытается прикрыться плёнкой неверия в происходящее. Его остатки плавятся под натиском ошеломляющего потрясения. И, наконец, взрываются радужным фонтаном радости.

– Ты?…

– Наяда?…

Мужчина сгреб в охапку свою вновь обретенную подругу. Обхватил неловко, одной рукой прижимая к себе тело, а другой пытаясь обвить её голову, как будто это самая большая ценность.

– Прости меня… Прости дурака… Прости…

А потом невероятной силы взрыв эмоций и чувств. О́на знала каждую эмоцию буквально в лицо и на вкус, она знала имя каждой, и могла перечислять их одну за другой: опьяняющий восторг, жгучее раскаяние, горечь обиды, соль сожалений, кислинка вины, и тут же сладость прощения и терпкий привкус страсти…

О?… Ооо! Да-а… Кто-то сейчас сдаст билеты. И на смену кафе придет гостиничный номер. И эти двое ещё проживут свою жизнь!

***

О́на не сразу поняла, что за ослепляющее сияние практически лишило её зрения. Она настолько упивалась происходящим, что и так практически ничего не видела.

Но сияние становилось всё ярче, всё ослепительнее, всё настойчивее. В его лучах реальность словно плавилась и растворялась. В конце концов, такой ослепляющий свет и незрячему невозможно стало бы игнорировать.

О́на обернулась к источнику света.

Врата. Открытые Врата! Распахнутые настежь! И пристальный, совсем не суровый взгляд Привратника, чуть улыбающегося в пшеничные усы.

Всё ещё не веря в происходящее, О́на сделала несколько неуверенных шагов к сияющей прорехе. Привратник отреагировал лишь приглашающим жестом.

Невероятно. Неужели всё? Неужели она сейчас покинет Междумирье, растворится в этом манящем, блаженном сиянии?

Не медля больше ни мгновения, О́на направилась к Вратам.

– Девушка! Постойте!

Это ей? Конечно, нет. Это не может быть ей, но О́на всё же обернулась.

Трехдневная щетина на волевом подбородке… Смущенная улыбка правым углом рта… Обжигающий взгляд карих глаз… Красно-черный байкерский костюм со шнуровкой… Это он сейчас ей?

– Простите… – парень смущенно развел руками, – Простите, я… Просто хотел с вами познакомиться…

Сердце екнуло в груди. Сердце? В груди?

Да что происходит?!

О́на посмотрела на Привратника. Врата медленно отдалялись. Привратник выжидающе смотрел на О́ну.

Она внезапно ощутила аромат цветов, украшающих окна кафе со стороны улицы. Уловила терпкий кофейный аромат из одноразового стакана в руках байкера и запах свежей выпечки. Ощутила внезапно нахлынувшую радость и легкое смущение… Свою собственную радость! И своё собственное смущение.

Привратник сделал повторный жест рукой, предлагая ей поторопиться. Она глубоко вдохнула и, повернувшись спиной к удаляющимся Вратам, сделала шаг навстречу небритому байкеру.

А Врата… Успеется. Когда-нибудь в другой раз. Не здесь. Не в этом мире. Не в этой жизни.