15

Чёрт! Ругал себя Марк весь день, что не смог отказать. Он любил своего мастера. Он к нему привык. Тот знал, где сколько снять, где у его волос проблемы. Марк так намучился, пока его нашёл.

Аня обычно шутила, когда он приходил подстриженный: «Вот так любишь его, любишь, а он взял и постригся».

Бородатая, конечно, шутка. И не сказать, чтобы Марк так уж дрожал над своими волосами, но это был один из тех ритуалов, что был связан с женатой жизнью, а он с трудом менял свои привычки.

— Да прекрати ты, Марк, езжай куда надо, — успокоил его Юра, самый толковый из его подчинённых, когда Марк объяснял, что ему надо отлучиться. — Всё сделаем в лучшем виде, не переживай.

Марк на всякий случай сверился с записями и с тяжёлым сердцем сел в машину.

В назначенный час его усадили в большое кожаное кресло, в тяжёлый бокал налили виски, и Марк всё же расслабился.

Даже получил удовольствие: и от негромкой музыки, и от ненавязчивой беседы с мастером.

Обсуждали фильмы. Парень парикмахер оказался настоящим знатоком культового кино. И Марк для себя даже записал названия нескольких сериалов, о которых не слышал, но заинтересовался.

И подстриг его мастер тоже удачно.

Необычно. Коротко. Оголив затылок, открыв лоб, заострив виски. Но ему шло.

Как и стильная щетина, которую вымыли чем-то придающим мягкость и шелковистость (будь у матери кот, обзавидовался бы), подравняли, строгой линией вывели к вискам.

Марк даже сам себе понравился.

— Ух ты ж! — восхитилась Зина.

Глупо было предположить, что в барбершоп она заехала случайно. Она особо и не скрывала:

— Не могла это пропустить. Выглядишь потрясающе.

И Марк даже не смутился. Чёрт побери, да.

— Сходим куда-нибудь? — предложила Зина.

Марк, благодарный ей за стрижку и в надежде ещё что-нибудь узнать про Аню, легко согласился.

В кафе было шумно, но не настолько, чтобы невозможно было говорить.

Истосковавшийся по нормальной еде, Марк с удовольствием ел. Зина выбирала оливки из греческого салата и не замолкала ни на минуту.

В последнее время они с Аней мало говорили, и Марк поймал себя на том, что скучал по незамысловатым разговорам без сарказма и двойных смыслов, по будням её работы, к которым привык за четыре года, в которых неплохо разбирался — с удовольствием задавал вопросы, с интересом слушал.

— А ещё нас выдвинули на Эффи, — сказала Зина.

— Серьёзно? — поразился Марк.

— В двух номинациях, — гордо задрала подбородок Завьялова. — В одной будет моя работа, я делала рекламную кампанию для известного оператора сотовой связи. Просто колоссальный проект, и по масштабам, и по зрелищности. Да ты наверняка видел. Отрывки старых чёрно-белых фильмов, нуар, гангстеры, томные блондинки. Мы сделали переозвучку, дипфейки, оживили визуальный ряд.

Марк силился вспомнить, видел ли он, но тщетно: он практически не смотрел телевизор.

— А второй проект? — спросил он.

— А второй Анин, — слегка дёрнула плечиком Зина. — Они там что-то придумали типа инновационное, новое слово в рекламе — номинация как-то так и называется.

— Как она? — делано равнодушно спросил Марк.

— Ничего. Работает. Как обычно. Выглядит хорошо, — усмехнулась Завьялова. — Про тебя не вспоминает. Даже встречается, кажется, с кем-то.

Марк с трудом проглотил последний кусок. Аппетит резко пропал. Еда вдруг стала невкусной.

— Встречается? — отложил он вилку.

— Вроде с каким-то стоматологом, — беззаботно ответила Зина. — Кажется, Миша его зовут.