33

— Аня? — Марк остановился в дверях.

— В холодильнике пиво, минеральная вода и томатный сок. На столе лекарство от похмелья, дали в аптеке. Надо засыпать в рот и запить.

Он кивнул. Открыл пакетик, всыпал в рот содержимое и запил водой прямо из-под крана.

Выглядел Марк плохо, опухший, помятый, с головной болью, с перегаром.

И мне бы его пощадить. Но только не сейчас. Как говорил мой папа: «Больной, не занимайтесь самолечением! Врач сказал в морг, значит, в морг!»

В кармане у меня лежал кулон с балериной и красным камнем.

— Надо поговорить, — сказала я.

Марк обречённо кивнул и без сил прижался лбом к холодному стеклу окна.

Я физически ощущала, как ему тошно. Гадко. Противно. Стыдно.

А ещё больно.

Но это был его выбор.

— Гренки будешь? — выложила я на тарелку поджаренные с двух сторон ломти батона.

— Не сейчас.

— Кофе?

Он покачал головой.

— Давно ты здесь? — повернулся он с надеждой.

— Часа два, — ответила я. И тоже покачала головой: и не надейся.

Я всё видела. И бутылку из-под шампанского в красной помаде. И использованный презерватив. И чёртов кулон с балериной, что Завьялова забыла у кровати.

— Я должна тебе рассказать, — я выключила плиту. Аккуратно повесила полотенце и повернулась. — Про Михаила Беккера.

Марк болезненно скривился.

— Может, не сейчас?

— Нет. Именно сейчас, Марк. Наверное, я должна была рассказать тебе раньше, но как все изнасилованные девочки я старалась забыть. — Он замер. В глазах застыл вопрос и страх услышать ответ. — Надеялась перевернуть страницу, забыть и никогда не вспоминать. Как будто это возможно.

— Беккер тебя?..

— Да. То, что ты слышал во сне. Это был не оргазм. Когда мне было девятнадцать лет, Беккер меня изнасиловал, избил и заразил трихомонозом. Он был моим первым мужчиной. И как ты понимаешь, единственным, — развела я руками. — До тебя.

Марк в ужасе покачал головой.

— Четыре года после него у меня никого не было. Я ходила на психотерапию, пыталась справиться, пыталась жить дальше. Что-то у меня получилось, что-то нет. Но потом появился ты. И я влюбилась. Я очень любила тебя Марк. И сейчас люблю. Я никого никогда так не любила. Но…

— Между нами снова встал Михаил Беккер, — закончил за меня Марк.

— Увы. Ты ревновал, я не могла рассказать тебе правду. Мы стали ссориться. Обиды копились. А потом…

— Потом ты сказала: Марк, давай разведёмся, — сказал он с горечью.

Я покачала головой:

— Не всерьёз. Просто на высоте эмоций.

— Но ты не оставила мне выбора, Ань, — выдохнул Марк. — Что я мог ответить? Нет, давай не будем? Давай останемся вместе? Мне пришлось согласиться.

— И всё зашло слишком далеко, — кивнула я.

— Вот я дебил, — провёл он рукой по лицу. — Если бы я знал. Этот Беккер…

— Никто не знал, Марк. И я скорее умерла бы, чем призналась кому-нибудь или пошла в полицию. Я скорее позволила сделать с собой то же самое снова, чем допустила, чтобы кто-то догадался. Мне было стыдно и страшно даже представить через что придётся пройти моей семье, если они узнают. Я не могла сделать им настолько больно.

Марк сглотнул. Покачал головой, говоря: понимаю. Скулы вздулись желваками — так он стиснул зубы. Костяшки на кулаках побелели.