47. Анна

Как только у Марка это выходило — звонить в самый неподходящий момент?

Я не хотела на него злиться. Не собиралась вести себя как стерва, но уже выходила с работы, когда наткнулась на Завьялову.

— С тобой всё в порядке? — удивилась я, глядя, как она покачнулась и прислонилась к стене в коридоре.

— Что-то голова закружилась, — помахала она на себя листами. — С самого утра тошнит и чувствую себя скверно.

— И давно? — развернулась я. Ладно головокружение, но бледность изобразить она бы вряд ли смогла, а она стала белой, как листы бумаги, что держала в руке.

— Что?

— Тошнит тебя с утра? — смотрела я на неё пристально.

— Ой, да не выдумывай. Я не беременная, — хмыкнула она. Гордо выпрямилась. Расправила плечи. — Пойду съем что-нибудь, водички попью, и всё пройдёт. Обезвоживание, наверно. И не ела толком со вчерашнего дня.

Я проводила её до кухни, а то грохнется ещё, не дай бог, хоть и храбрится. Налила воды.

Рассиживаться мне с ней было некогда. Как и слушать, что она скажет.

Всё, что хотела, она уже сказала.

Ну, если ты ещё и не предохранялся…

Я остановилась на крыльце. Выдохнула. На улице было прохладно, но меня бросило в жар.

Если Завьялова от тебя беременна, Марк…

И тут Марк позвонил.

Я добралась до свекрови мрачнее тучи.

Сегодня она была повеселей. Первый курс химиотерапии закончился, опухоль остановилась в росте, даже уменьшилась. К понедельнику её ждали в больнице.

— Вы не хотите сказать сыну, Елена Сергеевна? — разбирала я на кухне продукты, что купила по дороге.

— Нет.

Она подняла голову от планшета, в котором за столом у окна просматривала документы.

Неизменная кружка с чаем. Гордый изгиб лебяжьей шеи. Элегантный тюрбан из платка.

— Это же операция, мало ли что, — приводила я, наверное, самые банальные аргументы, но сейчас у меня не было ни сил, ни желания на словесные экзерсисы.

— Ничего не случится, — сказала она спокойно. — И не сообщают такие новости по телефону.

— Со Стамбула лететь четыре часа. И рейсы один за одним. Марк успел бы и прилететь, и даже вернуться за выходные.

— Зачем? Попрощаться? — хмыкнула она.

— Почему бы и нет, — огрызнулась я.

— Я не затем столько усилий приложила, чтобы он ничего не узнал, хотя уже начала химию.

— Он всё равно узнает, — хлопнула я дверцей холодильника. — Думаете, он вам простит? А если что-то случится, пойдёт не так, думаете, он простит себя?

— Ему не за что себя винить. Он ни в чём не виноват.

Она снова опустила глаза в планшет, давая понять, что разговор окончен.

— Он будет винить себя за то, что согласился на стажировку. За то, что был невнимательным. За то, что не успел сказать вам каких-то важных слов. Ну нельзя так, Елена Сергеевна.

— Я позвоню ему после операции, — сказала она таким тоном, словно собиралась проинформировать службу доставки, что заказ получила, а не сообщить единственному сыну, что её разрежут, отхреначат часть тела и зашьют. — Ничего не случится.

Я подняла руки, давая понять, что сдаюсь. Кто я такая, чтобы давать ей советы. Моя задача — кормить кошек, пока её не будет, и не перепутать, что едят Бордо, Божоле и Шабли.