65

— Анна Викторовна, ну это лучшее, что есть, — позвонила мне на следующий день по видеосвязи Юля.

Две грязных тощих овцы противно блеяли с экрана в каком-то закутке.

— Ну значит, бери этих, — кивнула я.

Она о чём-то поговорила с хозяином ресторана и снова подняла камеру.

— За них просят живым весом по цене шашлыка.

— А по цене говяжьей вырезки им не заплатить? Я озвучила тебе бюджет, Юль, если нет, ищи других. Нам всё равно, каких овец мыть, чесать, откармливать и, судя по всему, красить.

Спустя неделю ебли с овцами (слов цензурных у меня уже не осталось), этих тупых созданий, чудом избежавших участи оказаться на вертеле, которым повезло, как омарам из аквариума ресторана затонувшего «Титаника», их почистили, подлечили, обесцветили (Маша, что красила и стригла меня, три дня с ними билась, пока получилось что надо). Но, оказалось, сомнения в интеллектуальном уровне овец оправданы.

— Анна Викторовна, мы даже в загон не можем их засунуть, — звонила мне Юлька в панике. — Упираются, мечутся, орут, и ни хрена не понимают. Забор разнесли, оборудование перевернули. Если они будут так вести себя на выставке, нас выставят вместе с овцами.

— Чёрт! — выдохнула я. — А овцам нанимают кинологов? — посмотрела на Елену Сергеевну.

Её лысая голова покрылась едва заметным ёжиком волос. Но вставала она только после долгих уговоров, есть по-прежнему ничего не ела и даже разговаривать не хотела. Лежала, отвернувшись к стене, и смотрела в одну точку. Как я ни пыталась её расшевелить, у меня не получалось.

Сейчас она снова равнодушно пожала плечами.

Я обещала Юльке перезвонить и решила, что пришло время.

— У меня есть кое-что для вас, — протянула я ей записку. — Марк нашёл её в книге.

— В книге? — повернула она голову.

Я кивнула. Вручила ей записку и ушла.

Недалеко. Так и провела всё время за дверью. Кто знает, как она отреагирует.

Она поплакала, даже повыла. Потом долго молчала. Потом позвонила Марку.

А потом позвала меня:

— Я же знаю, что ты там стоишь.

— Я сижу, — отозвалась я, поднимаясь с пола.

— Кто там тебе нужен? Кинолог?

— Только очень опытный, — ответила я. — У нас две неуправляемых овцы. И я не шучу.

Елена Сергеевна кивнула:

— Других не держим, только опытных.

— Есть кинолог, — позвонила я Юле. И назвала адрес. — Везите тупиц к нему. Пусть бедный Иван уже вздохнёт.

Иван предложил временно подержать их на своей даче, но в итоге им всей семьёй пришлось переехать, чтобы следить за беспокойными парнокопытными, в которых уже было вложено столько денег и ещё больше надежд.

— Что это вы такое затеяли? — спросила меня Елена Сергеевна, неожиданно заинтересовавшись.

Я рассказала ей свою задумку. Она одобрила.

— Сначала мне тоже показалось это хорошей затеей, — вздохнула я. — Но признаться, уже с трудом верю, что у нас вообще что-то получится.

— Ну, по крайней мере, ты будешь знать, что сделала всё, что могла, даже невозможное.

Она впервые с аппетитом поела. И попросила отвести её в душ.

— Она что-нибудь сказала? — спросил Марк, когда я ему позвонила.

— Нет. А тебе?

— Про записку ничего. И про болезнь тоже. Но первый раз за долгое время мы нормально поговорили, — он вздохнул с облегчением.

Всё же сын есть сын, подумала я. И это не я, это он её вытащил.

Может, она и запустила свою болезнь намеренно, но операцию сделал ради него. Ради сына.

И он знал, что именно ей понадобится: не его бдение у её кровати, а всего несколько слов, написанных размашистым мужским почерком.

Почерком Марка, чёрт побери!

Хоть он и лист нашёл нужный, и почерк отца подделал мастерски.

Мог ли кто-то сделать для своей матери больше?

Поняла ли она, что эту записку написал он?

Этого я, наверное, никогда не узнаю.

Но буду полной дурой, если откажусь от такого отца для своих детей.