80. Марк

— Всё будет хорошо, успокойся, — уговаривала Марка мама в коридоре приёмного отделения роддома, расхаживая от стены к стене.

Но именно потому, что она не сидела на месте, он и понимал: наверняка она не знает.

Её в родовой зал не пустили: не принято. Да она и не настаивала, хотя её здесь знали.

— Елена Сергеевна, мы сделаем всё, что в наших силах, — сказал парень в медицинской маске.

— Я не сомневаюсь, Кирилл, — ответила она, — не я ли тебя учила. Но если бы я…

— Нет, — ответил он спокойно и категорично, — вы здесь не врач. Я её гинеколог, а вы — родственник. Мы сообщим, когда закончатся роды.

Марк и не подозревал, что Анин гинеколог мужик, никто из них не сказал, а ведь его рекомендовала мама. Но, наверное, был даже рад, что остался в неведении.

Марк даже как-то заикнулся, что хотел бы присутствовать на родах. Но тогда именно мама ответила ему такое же категоричное «нет».

— Ты вообще представляешь себе, что такое роды?

— Ну, примерно. Я посмотрел в интернете, — соврал Марк. Он даже в интернете не смог.

— Зря. Ничего интересного, никакого чуда нет в этом, как правило, кровавом и жестоком зрелище. Нигде мужчина не чувствует себя более беспомощным, чем на родах. Поэтому нет, — повторила она.

И Аня тоже не стала настаивать.

Сейчас он думал, что, может, зря.

Может, ему было бы проще, будь он там, с ними. А, может, нет.

— Тридцать шесть недель, — повторяла мама, расхаживая по коридору.

— Это же плохо, да? — услышал её Марк.

Он прочитал всё там же, в сети, что на седьмом месяце родить лучше, чем на восьмом.

— Конечно, нет, — остановилась перед ним гинеколог-эндокринолог-акушер-репродуктолог Елена Сергеевна Терновская. — Когда есть отклонения в развитии плода или акушерские проблемы — да, например, при гипоксии, то есть, когда ребёнок растёт при недостатке кислорода, лучше ему родиться в семь месяцев, чем ещё месяц задыхаться. Но, поверь, я бы этого не допустила.

— Я не сомневаюсь. Я просто волнуюсь, мам.

— Я понимаю, сынок, — обняла она Марка. Он тоже её обнял, погладил по спине. — Я тоже волнуюсь. Первый раз в жизни при родах. Но мне простительно — это мой первый внук.

— Спасибо, мам, — выдохнул Марк. Сейчас ещё было не время плакать, но глаза защипало.

— Не за что, сын, — ответила она. — Ты всё же у меня один. И, знаешь, не думала, что это когда-нибудь скажу, но ты выбрал лучшую в мире девчонку. Она стоила того, чтобы за неё бороться, только за то, как она сражалась за вашего малыша. Она у тебя молодец, Марк. И ты тоже ничего, — ткнула она его в рёбра. — Уже решили, как назовёте сына?

— Нет. Она сказала, что, когда мы его увидим, сами поймём.

— Елена Сергеевна, — прозвучал знакомый мужской голос.

Они оба встрепенулись.

Врач стянул вниз маску.

Боже, да он совсем пацан, подумал Марк.

— Нет, — отчаянно замотала головой мама. — Нет!

— Елена Сергеевна, с вашим внуком всё хорошо. Мальчик. Три пятьсот. Девять баллов по Апгар.

— А его мать, — напрягся Марк. — Что с Аней?

— Мы сделали всё, что могли…

Земля качнулась под ногами. Стены поплыли. Марк знал, что это значит.

Когда отца достали из-под обломков, он был ещё жив, и Марк слышал, как врач говорил маме: «Мне жаль, мы сделали всё, что могли, но травмы были несовместимы с жизнью».

Он почти с ненавистью посмотрел на маму.

Марк знал, что в критической ситуации спасают мать, а не ребёнка, но она…

— Ты сказала, чтобы спасали ребёнка? — ужаснулся он.

— Нет! Господи, нет, Марк! Она жива! Жива, — трясла его мама. — С чего ты взял, что ей вообще что-то угрожает? Да принесите уже кто-нибудь воды!

Ему подали стакан с водой. Но Марк не помнил, как пил.

Он словно выходил из тяжёлой комы. Всё плыло. Руки-ноги не слушались.

— Она жива? — переспросил он.

— Конечно, — уверенно ответила мама. — У-у-у! Ещё на роды он собирался, — качнула она головой. — Ну, порвалась немного. Пришлось заштопать. Ребёнок-то крупный. Три пятьсот… — её голос сорвался. — И как тебе только в голову могло прийти, что я такое скажу, — сипло произнесла она и вдруг расплакалась.

Наверное, первый раз в жизни он видел свою мать плачущей. Даже на похоронах отца Железная Елена не проронила ни слезинки. Может, рыдала, где никто не видит, не при сыне, но вот так…

— Прости, — обнял её Марк.

— И ты меня, — прошептала она. — Я знаю, да. Я бессердечная. Я бы могла. С любой другой. Что мне твоя жена, если погибнет твой ребёнок. Но эта девочка… — она недоговорила. Не смогла. Снова заплакала. — Господи, Марк, у тебя сын родился! — улыбнулась она сквозь слёзы.

А Марк не знал, что чувствовать.

Всё же у мужчин точно нет отцовского инстинкта, наивно подумал он, а потом…

Потом ему принесли малыша.

Боже, эти крошечные ручки. Эти малюсенькие ножки. Опухшие глазки, что рассматривали Марка так серьёзно и удивлённо, словно… Марк подумал «видели его в первый раз», но ведь так и есть — именно в первый раз они друг друга и видели. Отец и сын.

— Привет! — улыбнулся Марк.

И его малыш вдруг положил ручку на его палец. Сомкнул крошечные пальчики.

Марк прижал их к губам и расплакался.

— Мой сын, — отрывисто выдохнул он и вытер глаза.

— Можете зайти к жене, — сказал ему доктор улыбнувшись. — Она вас ждёт.

Так, с новорождённым сыном на руках Марк и вошёл в палату.

— Печенька, — улыбнулся он. — Смотри, кого я тебе принёс.

По дороге ему сказали, что она потеряла много крови и только после наркоза.

И она была бледнее полотна, но улыбнулась ему в ответ.

Марк положил ей ребёнка на грудь.

— Я знаю, как мы его назовём, — погладила она сына по щёчке.

— Я тоже, — улыбнулся Марк. — Макс?

— Да, — засмеялась Печенька. — И пусть в его жизни всё хорошее будет на максимум.

Мама вошла вслед за Марком. И Анина мама тоже приехала. И Ярослав. И Наташа. И Юля с Манном. Марк не знал, кто им сказал, но с ней был её муж, и Марк был рад их всех видеть.

И Аня тоже.

Боги, как же ей шло быть мамой!

И как же он был рад, что они у него есть: его жена и его сын.