30

— Добрый день! — обратилась я к первокурсникам. Слава стихиям, в этом году у меня были только целители. — Я — госпожа Агриппа… простите, миледи Агр… То есть — герцогиня Моран — и курирую первокурсников. Все вопросы по организации учебного процесса — ко мне. Кроме того, я буду вести курсы травоведения и зельеварения. Сегодня — выбираем старост и обговариваем правила общего распорядка… Вопросы?

— Зачем нам травы? Мы же маги.

— У скольких человек вы можете снять сильный жар? — тут же спросила я у девчонки.

— Не знаю… Десятка два.

«Сильна, — подумала я. — Если, конечно, не преувеличивает».

— Все знают, что такое аметрин?

Молодой человек в последнем ряду поднял руку.

— Пожалуйста.

— Аметрин — магический минерал. Из него делают артефакты, которые используются для того, чтобы не дать прослушивать магам твои мысли. Еще — при определенной обработке, минерал блокирует чужую волю, направленную на тебя.

— Исчерпывающий ответ, — похвалила я. — Спасибо. А теперь представьте ситуацию — в госпиталь поступило несколько сотен рабочих, которые, при добыче аметрина в пещере — надышались горючим газом. Симптомы: высокая температура — и если не сбить жар, через пару часов судороги. И… Сами понимаете. Вас вызвали, скажем… Троих. В таких случаях более многочисленную команду формировать не принято. И что вы будете делать?

— Спасу, кого смогу, — дерзко ответила студентка.

— А остальные — пусть умирают? А как, кстати, вы будете выбирать, кому — жить? По какому принципу? Подумайте, а к остальным у меня еще один вопрос. Сколько вам понадобится времени, чтобы сварить зелье на несколько сотен человек от сильного жара? Вы этого еще не знаете. Поэтому отвечу я — тридцать минут. Какой объем магии нужен, чтобы сделать эффект от этого зелья безусловным? Этого вы тоже пока еще не знаете. Так вот — десятая часть от силы очень и очень среднего целителя.

— А где взять нужные ингредиенты? — раздался чей-то любопытный голос.

— У меня в саквояже есть, например. Не на сотню человек, конечно. Но можно заказать коллегам или военным — подвезут. Можно узнать, где неподалеку хорошая лавка с травами. Вариантов море.

В дверь аккуратно постучали.

Я отошла от кафедры — и направилась посмотреть — что и кому понадобилось.

— Добрый день, ваша светлость, — поприветствовала меня секретарша. — У нас в пятнадцать тридцать общее совещание преподавательского состава. Меня послали всех предупредить.

— Герцог Моран вернулся? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет, миледи, — с сожалением посмотрела на меня госпожа Миррова. — Прибудет кто-то от императора Фредерика на замену.

— Спасибо, — кивнула я.

И отправилась обратно — учить.

На общее собрание преподавателей я пришла одной из последних. У меня было четыре пары и все — лекционные. Устала. Горло саднило. Хотелось домой. Сесть у камина, развести варенье теплой водой, помолчать, глядя в изумрудные лисьи глаза… Мечты.

Актовый зал. Общее собрание. Я уже научилась не обращать внимания на любопытные и неприязненные взгляды, на бойкот, объявленный кафедрой историков. Еще бы! Я же отказалась прощать Генри Бриггса и вышла замуж за герцога Морана. Какой ужас! Неслыханная дерзость! Стихии… Они сами себя слышат?

Тем не менее, к историкам присоединились практически все гуманитарные кафедры. Отделение же международных отношений отличилось особо. Основной преподавательский состав кафедры во главе с заведующим написали открытое письмо императору с требованием уволить меня за поведение, не соответствующее высокому званию преподавателя университета.

Генри Бриггс всем рассказывал, как его обманули и использовали. Променяли на более выгодную партию — и еще неизвестно, каким образом такая особа как я, вынудила нашего ректора заключить брак. К тому же — брак наверняка не действительный, потому что у меня их уже два. Один был заключен в Западной провинции. И заведующий кафедрой международных отношений важно кивал головой — соглашаясь. Он сам был из Западной провинции. Интересно, не попал ли он на свадьбу и не провел ли холодную ночь в камере, раз так настойчиво требует для меня возмездия?!

Я была в курсе подобных разговоров. Сама их слышала. Коллеги особо не стеснялись. Порой создавалось впечатление, что они специально их заводили, стоило мне появиться.

Однако меня это мало трогало. Разговоры. Косые взгляды. Гораздо страшнее было то, что от Раймона не было вестей. Умом я понимала, что их и не должно быть, что его задание — не на один день. Но сердцем молила Стихии каждую секунду, чтобы вернули его ко мне.

Я, которой всегда было спокойно и комфортно наедине с собой, я, что купила домик в лесной глуши — подальше от людей, поближе к гадюкам, я боялась одиночества! Старалась все время быть там, где много народу. Студенты. Даже ненавидящие меня преподаватели — не важно! Лишь бы не оставаться одной, ибо тоска по любимому человеку только этого ждет! Змеей вползает в сердце. Жалит, душит, жмет…

Правда, спасали исследования. Все это время, работая со змеями, которых зомбировали и которых удалось расколдовать с помощью дудочки-артефакта, я пыталась найти элемент, блокирующий магию стихий и силу целителей. Элемент, заставляющий управлять поведением рептилий. Продвинулась я в своих попытках не сильно. И все-таки кое-что выяснить удалось. Расщепляя яд на составляющие с помощью различных препаратов, я обнаружила следы вытяжки каменного мха.

Крошечное растение, способное жить внутри каменной породы. Его очень трудно обнаружить, не говоря уже о том, что растет оно далеко не во всех мирах. Единственное упоминание о нем я нашла в любимой книге «Травы известных мне миров и использование их в целительстве» — о нем писал Бармин Мирелли. Каменный мох — необходимый ингредиент «зелья забвения». Так же, в связи с описанием свойств этого растения, Мирелли упоминает о магии нейро. Интересно…

Я задумалась, и пропустила появление императора… В зале повисла тишина. Все встали и поклонились.

— Прошу садиться, — обратился его величество ко всем присутствующим. — В виду того, что ректор университета, герцог Моран, отбыл… на задание, возникла необходимость заменить его на какое-то время. Поэтому — позвольте представить: исполняющий обязанности ректора столичного университета — барон Гилмор.

Выражение лица у барона Гилмора было очень несчастным. Захотелось подойти и спросить:

— Что так?

Нет, я не злилась из-за поднятого скандала и оскорбительных обвинений. Дела давно минувших дней. Слишком много воды утекло. Однако… Как говорится: «Стихии справедливы, а ты прости». Я и простила. А Стихии… решили по-своему! Пускай посмотрит на студентов с другой стороны. Остается лишь позавидовать количеству открытий, которые предстоят милейшему барону. Или посочувствовать.

Приготовлю-ка я бутылку с успокоительным. Побольше. Как бы там ни было, а я обязана барону многим. И потом… Я же не зверь. Я — целитель.

— Хочу обратить ваше внимание, — между тем продолжал речь его величество, — что обоим ректорам — и герцогу Морану, и барону Гилмору, как исполняющему обязанности, мною лично даны самые широкие полномочия. Я требую, чтобы воспитание студентов ставилось в приоритет. Не знаю, есть ли необходимость у империи в таком количестве дипломатов, историков, искусствоведов и юристов, однако необходимость в лояльности аристократов чувствуется. Именно на этот факт я попросил бы обратить особое внимание.

Послышался негромкий ропот. Император слегка сдвинул брови — и продолжил:

— Насколько я доволен магами-стихийниками, целителями — прежде всего их подготовкой, ответственностью и готовностью служить Империи и своему императору, настолько меня огорчают студенты и выпускники прикладных факультетов. «Лидируют» студенты факультетов журналистики и международных отношений.

Снова ропот одних — и понимающие улыбки других.

— Чему вы удивляетесь, господа и дамы? — его величество обвел строгим взглядом собравшихся. — Студенты этих факультетов всегда в центре каких-то скандалов. Вспомним недавние события, когда во время летней сессии пытались обвинить преподавателя и обмануть меня. Они плохо учатся — и сдают предметы с седьмого-восьмого раза. Да-да, я отслеживаю графики успеваемости Роттервикского университета! И мне бы очень хотелось впредь этого не делать, целиком и полностью полагаясь на ответственных лиц. Однако последнее время я вынужден пристально следить за ситуацией. Среди молодежи ведется грамотная и успешная пропаганда. Студенты позволяют себе комментарии, порочащие Империю и членов правящей династии. Назначение барона Гилмора не случайно. Университет поставлен военными на контроль.

Я удивленно посмотрела на миледи Бартон. Моя начальница ответила мне таким не недоуменным взглядом. Конечно, в университете были свои проблемы — как и в любом другом учебном заведении. Но такое неуважение. Да еще и от кого? От детей аристократов — от тех, кто должен быть априори оплотом государственности и императора.

— Так вот, господа. Я не желаю на государственные деньги — вспомним о том, что обучение бесплатное и обходится казне в приличную сумму. Так вот, я не желаю содержать и воспитывать врагов империи. Как минимум — нерадивых слуг и как максимум — будущих мятежников.

Император не сдержался. Огненная магия опалила изнутри — на мгновение стало больно дышать.

— Я понимаю, что заниматься детьми вельмож сложно. Я осознаю уровень прессинга. Но — если нам удается привести аристократов в порядок в военных училищах, то и вы должны справиться.

Нас отпустило.

— К следующей неделе подготовьте планы работы с прикладными факультетами. Кроме того, я лично пообщаюсь со студентами каждого из направлений. Барон Гилмор, составьте расписание. Думаю, смогу посвятить этому пару дней.

— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился заместитель командующего.

— Привлеките принца Тигверда — пусть проконсультирует вас, — внимательно посмотрел на него император. — Он неплохо справлялся с кадетами военных академий.

— Но, Ваше величество, — обратился к нему барон Гилмор. — Не стоит забывать, что в военных академиях у воспитателей больше возможностей влиять на своих воспитанников. Там, как известно, разрешено все, что не ведет к гибели учащихся.

Снова раздался ропот — теперь уже возмущались практически все преподаватели. О том, как принц Тигверд издевался над кадетами — ходили легенды. Однажды за неучтивость наследного принца и сотоварищей даже продали в рабство в другой мир.

— Но ведь со студентами, которые учатся по направлению целительства и стихий — нет таких проблем… — протянул император. — Как-то же с ними удается договориться?

— Вы позволите, ваше величество? — поднялся заведующий кафедрой воздушников.

— Слушаю вас, милорд Бартон, — кивнул император.

— У нас, на кафедре воздушников, да это касается и всех магических направлений, включая целителей и бытовиков — немного другая ситуация, чем у коллег. Прежде всего, к нам идут осознанно — чтобы подчинить свою магию. Если молодому магу это не удастся, то он или погибнет, или выгорит. Это осознают все. Первое, чему обучают — контроль. Коллегам же прикладных факультетов я могу лишь посочувствовать. Кто к ним попадает? Те, кто не прошел отбор у нас. Те, кто слишком ленив, либо слишком спесив и избалован, чтобы так работать над собой…

Милорд Бартон сел под одобрительный шепот коллег.

— Получается, — притворно развел руками Фредерик Тигверд, — что все, кто обучается на направлениях, что вызвали мое неудовольствие — лишены магии? Как такое возможно?! Это же дети аристократов?!

— Ситуация немного другая, ваше величество, — поднялся заведующий кафедрой международных отношений. — Понимаете, наши коллеги с факультетов стихий помогают нашим студентам совладать с магией. Но не более. И это не ставится в приоритет.

— А что, простите, «ставится в приоритет»?

— Мы развиваем в них гармоничные личности, и поэтому недопустимо работать с ними так же, как с солдатами.

— По-моему, вы развиваете в них ничем не обоснованное тщеславие, — прищурился его величество. — И если так будет продолжаться дальше, то и студенты, и те, кто их обучал — все понесут наказание.

— Но, ваше величество! — выдохнул пораженный заведующий кафедрой.

— У вас год, чтобы изменить ситуацию. И если для того, чтобы объяснить всю серьезность своих намерений мне придется разжаловать в солдаты ряд студентов — я пойду на это. Если придется применить поражение в правах — я это сделаю.

Уходил его величество в такой же гробовой тишине, что и появился — только смотрели все теперь не на меня, а на него.

— Итак, — невозмутимо проговорил барон Гилмор. — Его величество дал приказ. Следовательно, он должен быть выполнен. Сейчас — четверг. Время на обдумывание — до понедельника. В понедельник — совещание с заведующими кафедрами. С утра.

— У нас занятия, — злобно ответили сразу несколько заведующих.

— Хорошо. В пятнадцать тридцать, я жду вас с планами работ и отчетами. Во вторник — с утра, перед занятиями — общее собрание всех студентов. Будем беседовать. Как вы думаете, надо оставлять отдельно первый курс?

— Много чести, — прозвучало дружно.

— Расскажите — какие методы воздействия на студентов применялись до сих пор? — спросил барон Гилмор.

— По результатам первой сессии. Зимой, — раздался общий галдеж.

— Отвечайте по одному! — нахмурился военный. — Герцогиня Моран, например. Прошу Вас, герцогиня.

«Вот, спасибо» — подумала я, но послушно поднялась.

— Мы честно предупреждаем студентов, о том, что после первой сессии будут отчисления, — начала я — и коллеги согласно закивали. — Кроме того, есть многолетнее негласное соглашение, что сессии у студентов первого курса — зимняя и летняя, принимаются максимально жестко. Особенно у тех, кто пропускал занятия. Или был дерзок.

— При этом родителей, насколько я помню, вы особенно не извещаете, — проворчал барон Гилмор.

— Об отчислении — обязательно. По факту, — склонила я голову. — С родителями, как вы знаете не понаслышке — вообще сложно. Преподаватели — всегда виноваты, дети — незаслуженно обижены.

— У вас ведутся журналы посещения? — поспешил сменить тему заместитель ректора.

— Семинарских занятий — безусловно, — кивнула я.

— А лекции?

— На усмотрения преподавателя. Я, например, не веду. У каждого из нас на лекциях — поток. Четыре группы по тридцать человек. Иногда — больше. Устраивать перекличку — долго. Пускать листок по скамьям — бессмысленно.

— Почему?

— Потому что друзья и товарищи впишут отсутствующих, — под одобрительный гомон сообщила я военному известные каждому преподавателю вещи.

— Да. Вы правы, — задумался барон Гилмор. — В военной академии с этим проще. На занятия — строем. Опять же — наказания. Чистка конюшен, мытье туалетов, работа подсобными рабочими на починке казармы — все это необыкновенно хорошо влияет на неокрепшие умы…

— Увы, — чуть поклонилась я ему. — Боюсь, что все эти меры воздействия у нас, в гражданском учебном заведении, не пройдут. Хотя бы потому, что по уставу, мы не имеем на них права.

— У вас что — студенты не отрабатывают провинности?!

— Отрабатывают, конечно. Целители убирают госпитали. Работают в теплицах с растениями.

— Остальные?

— Дополнительные рефераты, библиотека, — отчитался заведующий кафедрой международных отношений.

Преподаватели закивали.

— Значит так, — принял решение барон Гилмор. — С понедельника — заводим журналы — и отмечаем присутствующих и отсутствующих на всех парах. Единообразно.

Недовольный гул возмущенных голосов.

— Я понимаю, это — тяжело. Однако необходимо. Кроме того. Сообщать родителям результаты посещаемости и исполнения дисциплины еженедельно.

— На одного куратора — поток, — сказала я, когда шум немного стих. — Те же четыре группы по тридцать человек.

— Я подумаю, что можно сделать. Господа. Дамы. Все свободны.

На этом и разошлись.

Аллея, густо усыпанная розовыми лепестками гарбовых деревьев. Раньше я любила это время. Лепестки начинают увядать, и сладкий запах становится сильнее. Сейчас же… Он будто душил.

Вечер. Тоскливо озираюсь — не мелькнет ли где рыжий хвост. Идти домой? Невозможно… Немыслимо! Пойду в госпиталь — проведать подопечных. Так пройдет еще пара часов, и, может быть, Чуф объявится.

За мною числились две палаты. Дежурств по госпиталю у целителей как таковых не было. Если была необходимость в специалисте, администратор вызывал того — чья по очереди была ночь. Если было что-то массовое, целителей вызывали, используя тот или иной код. Красный код — угроза эпидемии. Как в случае с изумрудными клещами. Тогда поднимали всех. Оставляли в госпиталях и больницах минимум специалистов, остальных — на ликвидацию чрезвычайной ситуации.

Я вошла в здание. Тишина. Покой. Дети выздоравливали, новых поступивших — не было.

Проведала двух братьев, которых еще три дня назад вытаскивали вместе с миледи Бартон. Одному двенадцать, другому — девять. В последние дни каникул мальчики отправились в горы. Упали в расщелину. Военные искали двое суток. Нашли. Доставили к нам. Обезвоживание. Многочисленные переломы.

Никогда не забуду глаза их матери. Глаза, полные счастья. Женщина осознавала, что детей нашли. Верила, что их вылечат. Сколько же мужества нужно иметь, чтобы взять себя в руки, довериться профессионалам. Не показывать свой страх. Не стенать, не голосить, не выть в голос. Она лишь искренне благодарила всех. За то, что нашли. За то, что лечат. Побольше бы таких родителей…

— Лежать будете столько, сколько потребуется, — строго ответила я на жалобы сорванцов. — А попробуете встать раньше времени, приставлю надзирателя!

— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки старший. — А когда будет можно?

— Когда мне состояние твоего позвоночника понравится!

Домой пришла поздно. Чуф уже спала, свернувшись калачиком на ковре у камина. И я пошла спать. Заснуть и проснуться. Пережить еще одну ночь. Ночь без него…

С утра в пятницу было всего две пары, и я решила прогуляться по городу. Прогулки по Роттервику — еще один способ убить время. Я понимала, что не живу, а жду, когда он вернется. Понимала что это, наверное, не правильно. Но ничего не могла поделать. У меня не было опыта. Я еще даже не знала толком, что такое быть вместе с любимым, а уже училась быть врозь…

Красоты города меня особо не интересовали. Мост — и мост. Дом — и дом. Дворец — и дворец…

Какая разница? Небо, море или лес все равно милее.

Выпила чай с пирожными в кафе на берегу реки Тервики. И не потому, что хотелось есть. Просто… Убить время.

Площадь Цветов перед университетом жила своей жизнью. Как всегда, перед выходными, много народу. Я брела среди гуляющих, опустив голову и размышляя о том, как же я несчастна и одинока, когда резкие выкрики заставили вздрогнуть.

Огляделась, обнаружила высокий помост, большое количество молодых людей в мантиях.

Мантии… Студенты? Вечер пятницы. Интересно. Прислушалась.

— И мы не допустим подобного произвола! — кричал один из них в толпу. — Кто честь и достоинство империи?! Власти добрались до студенчества… Свобода! Мы требуем…

— Что случилось? — спросил у меня пожилой мужчина, что держал за руку девочку лет пяти. — Мы тут собрались погулять по университетскому парку — а тут такое.

— Скорее всего, студентам объявили, что с понедельника будут отмечать прогулы семинарских, и лекционных занятий, — задумчиво сказала я.

— Вот лентяи! — покачал мужчина головой.

Я согласно кивнула, подумала и добавила:

— Можно совет, мой господин?

— Да, миледи.

— Я — целитель, — показала знак на ладони. — Вы с маленькой девочкой очень рискуете. Если толпу напугают… Любое резкое движение. Вы понимаете?

— Спасибо, — горожанин побледнел, подхватил девочку на руки и стал выбираться.

Пожалуй, он и маленькая девочка были единственными, кому это удалось.

Минут через пять, площадь окружили.

— Операция военных служб! — раздался над площадью усиленный магией голос. — Всем оставаться на своих местах!

В ответ полетели камни. Видимо, студенты запаслись ими заранее. Камни пробивали щиты — значит, их зачаровывали. То есть опять-таки — готовились. Спланированная акция. Плохо… Очень плохо.

Раздался истошный крик.

Толпа качнулась — как единый организм. Вздохнула. Выдохнула. И началось самое страшное — паника.

Я почувствовала, как меня против воли выволакивает в портал — в безопасное место. Браслет! Я попыталась схватить всех, кто был рядом…

— Спокойно! — закричала людям, которые в ужасе заметались по нашей с Раймоном квартире. — Мы выбрались — это главное!

Бледная Жанин уставилась на меня, в ногах служанки мелькнул рыжий хвост.

— Миледи, что случилось?!

— Тяф! Тяф! Тяффф! Ррррр…

— Жанин, проводите гостей, — распорядилась. — Я подниму тревогу. Чуф…Чуфи, иди ко мне! Все хорошо… Ну, что ты? Испугалась? Все хорошо…

— У вас артефакт переноса? — спросила женщина, которую я схватила за руку в последний момент.

— Именно. А сейчас — простите.

Люди ушли в сопровождении служанки — я даже не запомнила никого, кроме этой женщины, что задала мне вопрос.

Глубоко вздохнула, настроилась на связь с целителями. И громко, четко объявила:

— Тревога! Тревога! Код — желтый. Повторяю: код — желтый! Беспорядки на площади Цветов. Используются усиленные магией камни. Покалеченные. Пострадавшие в давке. Внимание! Беспорядки на площади Цветов. Код — желтый! Идет военная операция.

Поднялась наверх, за своим саквояжем, и отправилась назад.