22

Дин

Элли звонит мне на следующий день около полудня.

– Привет, я в такси. Буду минут через пятнадцать-двадцать, все зависит от количества машин на дорогах.

Я только что вышел из душа и в одном полотенце подхожу к панорамным окнам моей спальни, прижимая телефон плечом.

– А почему на подземке не поехала? Было бы быстрее.

– Мне захотелось поехать на удобном заднем сиденье такси, а не на твердом пластике в метро.

– Справедливо.

Я рассеянно захожу в гардеробную и достаю с полки спортивные штаны.

– Просто назови консьержу свое имя, и кто-нибудь проводит тебя наверх. Чтобы подняться в пентхаус, нужен специальный ключ.

Элли вздыхает.

– Ты живешь в пентхаусе отеля «Хейворд-Плаза»?

– Угу. – Я бросаю полотенце на отполированный паркет. – Как думаешь, твой отец станет ненавидеть меня меньше или, наоборот, еще больше?

Ее смех щекочет мое ухо.

– Ой, заткнись! Он не ненавидит тебя.

Ну да, конечно. Она бы заговорила по-другому, если бы слышала, сколько паршивых слов он наговорил мне вчерашним вечером.

«Я не верю, что ты в силах позаботиться о моей дочери».

Проклятье. Хоть мистер Хейз и болеет рассеянным склерозом, но умеет уколоть так, что будет саднить еще несколько дней.

Я выбрасываю из головы тот раздражающий разговор и прощаюсь с Элли:

– Скоро увидимся.

Затем я хожу по своей комнате, подбирая разные предметы одежды.

Сегодня утром уборщики уже навели здесь порядок – они приходят дважды в неделю, ровно по часам, и неважно, остановился кто-нибудь в пентхаусе или нет. Но у меня есть загадочное свойство превращать все в хаос, даже если пробыл в этом месте всего какую-то пару часов. Наша экономка Вера называет меня стихийным бедствием.

Спустя двадцать минут мне звонят со стойки регистрации, чтобы сообщить, что прибыла моя гостья. Я иду к лифту, который открывается прямо в гостиную.

Сюда ко мне приходили только друзья из частной школы, но они жили в таких же… богатых домах, так что никто из них ничему не удивлялся.

Элли же в полном шоке.

Стоит ей выйти из лифта, как ее челюсть оказывается на мраморном полу, а брови взлетают выше чем наш четырехметровый потолок.

– Святые угодники, – выдыхает она. Ее взгляд скользит по холлу, гостиной и выходящей на север террасе, а потом останавливается на мне. – Так, ладно. Я требую экскурсию.

Скромно улыбнувшись, я предупреждаю ее:

– Экскурсия будет долгой.

– Плевать, даже если она займет пять часов. Я хочу увидеть каждый сантиметр этого дворца, ваше величество.

Показывая Элли пентхаус, я вдруг осознаю, что смотрю на него ее глазами. Куда бы мы ни заходили, она охает, ахает и восхищенно ругается: библиотека, отделанная панелями из ореха, современная гигантская кухня, спортзал, винное хранилище… Ладно, признаю, это место немного навороченное.

– А где спальни? – Элли выглядит растерянной, когда мы возвращаемся обратно в гостиную и останавливаемся у сделанной вручную полки огромного камина.

– О, это был только первый этаж, – робко отвечаю я.

– Здесь два этажа?

– Три, – бормочу я.

– Три этажа? – Элли смотрит на меня так, словно я только что спустился с инопланетного корабля. – Мне кажется, я хочу тебя побить.

– Я бы и сам себя побил.

Мне совсем не нравится это неожиданно охватившее меня ощущение неловкости. Вернее, мне не нравится чувствовать себя самым избалованным придурком в мире.

В голове вдруг начинает звенеть голос отца Элли. Пренебрежительный и холодный, он язвительно произносит вчерашние слова о том, что я ничего не знаю «о реальном мире».

Проклятье. Почему я позволяю этому человеку залезать мне в душу? Ну и что, что я родился в богатой семье? Я все равно знаю, что такое борьба и жизненные невзгоды… Блин, да кого я обманываю? Жизнь Дина – это легкая, беззаботная жизнь. Так было всегда. Но я все равно в состоянии сопереживать тем, кому в жизни повезло меньше, чем мне. И я могу «быть опорой» тем, кто, черт подери, нуждается во мне.

Мы с Элли поднимаемся по широкой мраморной лестнице на второй этаж, и по дороге она останавливается полюбоваться одной из маминых любимых абстрактных картин. Несмотря на роскошную обстановку, мои родители не переборщили с декором. Дизайн пентхауса современный, сдержанный, а большинство картин, висящих на стене, почти ничего не стоят. Маме нравится поддерживать местные таланты.

– А где твоя комната? На втором этаже? – спрашивает Элли.

Я качаю головой.

– Вот здесь главная спальня. – Я показываю налево. – Там гостевые комнаты. – Я показываю направо. – Хочешь посмотреть или мы можем пропустить этот этаж?

– Давай пропустим. – Элли снова устремляется вверх по лестнице.

Я веду ее в свою спальню. Она приходит в восторг от каждой детали этой огромной комнаты, от сделанной на заказ дубовой кровати до встроенных книжных полок и стены из блестящих окон.

– У тебя нет штор? – Элли, похоже, озадачена.

– Они автоматические. Управляются при помощи пульта.

– Ух ты.

Она ходит по комнате, исследуя разные мелочи, и солнечный свет, заполнивший комнату, играет в ее светлых волосах, распущенных по плечам. Элли читает названия на корешках книг, а потом разворачивается ко мне.

– Давай признавайся.

– В чем?

Она с упреком тычет в меня пальцем.

– В том, что ты умный.

Я громко фыркаю.

– Конечно, я умный.

– Но ты ведешь себя совершенно иначе. – Элли скрещивает руки поверх свободного полосатого свитера. – А если честно, у меня такое ощущение, что ты специально заставляешь всех думать, что глупый: все эти твои «куколки», ругательства, то, как ты иногда проглатываешь звуки.

Я широко улыбаюсь ей.

– Не, просто я, блин, так говорю, куколка. Не вижу в этом ничего плохого.

Глаза Элли весело поблескивают.

– Ясно. А почему никогда не говоришь про юридическую школу?

– Какой смысл? Я же еще не учусь там.

Я сажусь на край кровати, которую успел заправить как раз перед ее приходом.

– Но разве ты не рад, что будешь там учиться? – продолжает допытываться Элли.

– Эх, если честно, не особо. – Она хмурится, и я тихо усмехаюсь. – Но уверен, что буду очень рад, когда окажусь там. Я живу настоящим, не забыла?

Я хлопаю по покрывалу, а потом маню Элли пальцем.

– Давай иди уже скорее сюда.

– Назови мне хотя бы одну стоящую причину, зачем.

Я обхватываю рукой свою промежность.

– Дин-младший страдает, оттого что на него не обращают внимания.

Рассмеявшись, Элли садится верхом мне на колени и обхватывает меня за шею. Ее рот почти рядом с моим.

– Бедняжка. Он хочет, чтобы его порадовали?

– Очень-очень хочет, – шепчу я.

Наши губы встречаются в поцелуе, и в это же мгновение я засовываю руки под ее кофту. Ее голые груди наполняют мои ладони, вызывая хриплый стон. Как же мне нравится, когда она не надевает лифчик. Так я могу всего лишь поднять ее свитер и взять в рот один из сосков.

– О-о-о, – стонет Элли. – Вот так хорошо.

– И будет еще лучше, детка.

Моя рука проскальзывает между наших тел, и я обхватываю ее ладонью поверх легинсов.

– Нам надо срочно избавиться от одежды.

Элли бросает взгляд в сторону окон.

– Может, нам лучше закрыть шторы? Где пульт?

Но я занят ее сладким соском, лаская языком затвердевший бутон.

– Дин, – настаивает Элли. – Мы как в стеклянной коробке! А что если кто-то из соседних зданий наблюдает за нами через телескоп?

– Тогда они увидят обалденно классное шоу.

Я щипаю ее за соски, и наградой мне служит гортанный стон.

У Элли исчезают все сомнения, как только я опускаю ее на матрас и начинаю снимать с нее одежду. Она стягивает с меня штаны, и я откидываю их в сторону. И вот мы, полностью голые, целуемся и катаемся по моей огромной кровати, пока в легких не заканчивается кислород.

– Давай оставим прелюдии на потом? – шепчу я ей в шею, а потом принимаюсь снова ласкать языком ее грудь.

– М-м-м-хм. Войди уже в меня, – шепчет Элли в ответ.

Я надеваю презерватив и пристраиваюсь к ее мокренькой киске, благодаря Бога и святых, которые могут услышать мои слова признательности, за то, что Элли возбуждена не меньше, чем я. Нашей сексуальной совместимости можно только позавидовать. Мы оба шипим от удовольствия, когда я проскальзываю домой. Домой? Я замираю.

– Не останавливайся.

От хриплого командного голоса Элли у меня сжимаются яйца. У меня выработался рефлекс Павлова на все звуки, что она издает. От ее протяжных вздохов и хриплых стонов у меня встает если не на полную, то наполовину точно. Я сразу же улыбаюсь, услышав ее счастливый смех. Все… по-другому.

Элли нетерпеливо хлопает меня по плечу.

– Нужны инструкции? Дин-младший застрял где-то на полпути.

Усмехнувшись в ее роскошную грудь, я проталкиваюсь домой. Ну вот. Я это сказал. Домой. Господи, да это всего лишь секс. Не нужно накручивать себя. Особенно с Элли. Она хочет, чтобы я вошел в нее по самые яйца и отымел до потери сознания. Я хочу того же самого.

– Он уже весь в тебе, детка. Такой твердый и так глубоко в тебе, что ты еще долго будешь ощущать его внутри себя.

Я с силой двигаю бедрами, и Элли скользит вверх по кровати. Закинув руки на мягкое изголовье, она призывно смотрит на меня из-под полуопущенных век.

Да, эта девчонка сводит меня с ума. И я в долгу не останусь.

Ее киска сжимается вокруг меня. Я изо всех сил стараюсь не кончить от этих возбуждающих ощущений, пока еще рано. Мне хочется увидеть, как закатятся изумительные глаза Элли, как приоткроется ее рот, а на лице появится самозабвенное выражение, потому что в ее сознании в этот момент есть только я и то, чем мы занимаемся.

Я убираю ее волосы назад, запутываясь пальцами в густых прядях, и притягиваю ее к себе для жадного поцелуя. Элли всасывает мой язык в свой рот, и он повторяет движения моего члена.

Мы вспотели, наши скользкие тела двигаются в едином ритме, от которого у меня кружится голова.

– Я на седьмом небе. Это как сказочный сон, – стиснув зубы, говорю я ей. Сил держаться почти не осталось.

– Да. Вот так. Ходи во мне вот так, – кричит Элли, впиваясь ногтями в мои плечи.

Упираясь локтями рядом с ее головой и вдавливая колени в матрас, я даю ей все, что могу отдать. Мои размеренные, мощные движения погружают ее в состояние упоительного наслаждения, и вот она уже дрожит и блаженно кричит в пустоту комнат пентхауса.

Элли еще бьет дрожь, когда я переворачиваю ее на живот и беру сзади. Мои яйца шлепаются о ее бедра, и от того, как в этой позе становится тесно в ее киске, у меня чуть не выступают слезы счастья. Комнату наполняют ее эротичные звуки, вскрики «Дин!», «боже мой!» и «да», превращаясь в странное подобие песни. Ее стоны – это мелодия, наши двигающиеся тела – сексуальный бит, а биение наших сердец – микс из всего этого. Мое сознание затуманивается. Все мои ощущения вызваны лишь Элли: ее звуками, ее ароматом, ее прикосновениями. Ею.

И мне плевать, видят ли мою голую задницу в телескоп. Пусть смотрят, как мне нравится быть внутри этой девчонки.

* * *

Весь день мы проводим в постели. И не только в постели. Мы занимаемся сексом в моем просторном душе, под струями четырех леек и многочисленных форсунок.

Я довожу ее до оргазма языком на кухне, где она распласталась на мраморной столешнице.

Она делает мне минет в игровой.

Мы пробуем позу «шестьдесят девять» в сауне.

Я уже говорил, что это лучший день в моей жизни?

К девяти часам мои силы исчерпаны. Я как выжатый лимон. В моем теле не осталось ни капли спермы. Элли Хейз осушила меня.

– Ты сексуальная маньячка, – ворчу я, когда чувствую ее руку на своем бедре.

Мы только что доели наш ужин: бургеры и картошку фри, доставленный нам в номер, а потом – прямиком в кровать и лежим на моих огромных простынях, восстанавливая силы после напряженного секс-марафона. У меня такого давно не было. Вернее, никогда.

– Ничего не могу с собой поделать, – отвечает Элли и садится.

У меня перехватывает дыхание от того, как она прекрасна: раскрасневшиеся щеки, взлохмаченные волосы, затуманенный взгляд.

– Жизнь Дина меня безумно заводит.

Звонит мой телефон, и я издаю стон облегчения.

– О, слава богу! Кто бы там ни был, надеюсь, он спасет меня от тебя и сломанного члена.

Моим спасителем оказывается Бо, я поднимаю трубку и отвечаю на звонок, как обычно отвечаю только ему.

– Максвелл, как жизнь?

– Отлично, – жизнерадостно отвечает Бо. – Как насчет продолжить в том же духе на танцполе?

– Хм, ты предлагаешь мне пойти с тобой на танцы? – Помолчав, я спрашиваю: – Разве ты сейчас не должен быть в Висконсине, у своей бабушки?

– Бабуля забила на нас – укатила в какой-то круиз для пенсионеров вместо того, чтобы провести праздники со своей семьей. Ну вот как она могла так поступить с нами? Старая карга. – Бо фыркает от смеха, давая понять, что последняя фраза была шуткой. Ну а если нет, то сочувствую его бабушке. – Мы с Джоанной и родителями в городе. Давай встретимся.

– А откуда ты знаешь, что я тоже в городе? – с подозрением спрашиваю я.

У меня бостонский номер мобильного, к тому же я никому не говорил, что собираюсь на Манхэттен, так что с чего он подумал, будто я здесь?

– У меня есть приложение поиска друзей. Показывает, где находятся все твои друзья.

Круто, ничего не скажешь. Один из моих лучших приятелей следит за мной.

– Мы собираемся в клуб в Сохо. Ты с нами?

– Повиси секунду.

Я закрываю трубку рукой и смотрю на Элли.

– Как насчет того, чтобы немного развеяться? Бо и его сестра сейчас в городе и собираются пойти в ночной клуб.

Она в нерешительности хмурит лоб.

– Бо – это тот самый квотербек Брайара?

Я точно знаю, о чем она сейчас думает, и спешу развеять ее опасения.

– Он ничего не скажет, если увидит нас вместе. Честно. Максвелл знает, когда нужно держать рот на замке.

После нескольких секунд раздумий Элли наконец с легкой улыбкой кивает.

– Сто лет не была в клубе.

Я убираю руку от телефона.

– Мы с вами.

– Мы?

– Я буду не один.

– Хорошо. Встречаемся там через час?

– Договорились.

Повесив трубку, я вижу несчастное лицо Элли.

– Что случилось?

– Я не взяла никакой подходящей для клуба одежды. – Она кусает нижнюю губу. – Мы сможем заехать ко мне в Бруклин, чтобы я переоделась, или с этим возникнет много хлопот?

– Не нужно никуда заезжать, – поднимая ее с кровати, говорю я. – Ты можешь взять что-нибудь из шмоток моей сестры. У вас с Саммер должен быть одинаковый размер.

– Ты уверен, что она не будет против? – с тревогой спрашивает Элли, когда я веду ее по коридору в комнату сестры. – Некоторые девушки очень ревностно относятся к своим вещам.

– Поверь мне, ей все равно.

Когда мы заходим в гардеробную Саммер, на лице Элли появляется выражение шока, потому что это огромная комната, по размеру почти не уступающая площади особняка Хейзов.

– И это ее шкаф? – восклицает Элли.

Сделав шаг вперед, она взвизгивает.

– О боже! У нее целая стена заставлена обувью! Теперь мне хочется побить твою сестру.

Я усмехаюсь.

– Лучше не надо. Саммер живет по дворовым правилам. Она выцарапает тебе глаза и вырвет волосы.

Элли рассматривает очередной стеллаж, переполненный одеждой.

– Если я посмотрю на бирки, то увижу слова типа «Прада», «Корс» и «Лагерфельд»?

– Ага.

– Тогда, пожалуйста, покажи мне, где твоя сестра хранит вещи подешевле, чтобы она не убила меня, если я случайно пролью что-нибудь на ее любимое платье от Версаче.

– Детка, еще раз прошу поверить мне – ей действительно все равно. Она даже не заметит, что ты что-то взяла. Саммер уехала в Браун и думать забыла про все эти шмотки, – напоминаю я Элли. – Плюс ко всему у нее есть еще полный шкаф в Коннектикуте. Просто выбери, что нравится, и все.

– Ну ладно. Наверное, у меня больше не будет шанса надеть платье от Валентино. По крайней мере, до тех пор, пока они не сошьют мне эксклюзивный наряд для «Оскара»… – на этих словах я начинаю смеяться. – Выберу это.

Элли достает маленькое черное платье из кружева с глубоким вырезом, а потом смотрит на полки с обувью.

– И возьму пару… о-о-о, это Джимми Чу?

– Так, мне пора, – объявляю я. – Возвращайся, когда будешь готова.

Я оставляю Элли дальше восторгаться шкафом Саммер и ухожу в свою комнату, чтобы одеться самому, что занимает у меня пять минут. Натянув серый свитер и те брюки, что надевал вчера на ужин к Хейзам, я устраиваюсь на кровати и смотрю видео с YouTube на своем телефоне, коротая время в ожидании Элли. Минут через двадцать она появляется в моей комнате расплывчатым черным пятном от кутюр и, достав из своей сумочки маленькую косметичку, скрывается в ванной.

– Эй! – кричит она через несколько минут, высунув голову из двери. – Мне только что написала моя подруга Диллон. Она приехала вчера вечером и хочет встретиться. Ее парень тоже здесь. Я могу позвать их с нами?

– Конечно, давай.

Мой телефон начинает жужжать, и я закрываю YouTube, чтобы открыть новое сообщение.

Логан: Только что нашел для тебя в Бостоне идеальный подарок на Рождество.

Тут же выскакивает фотография, вызывая у меня громкий стон. Придурок прислал мне фотку подарочного дилдо в стиле «Мой маленький пони» – ярко-розовой хреновины с разноцветными блестками на ручке.

Логан: И он работает от зарядки! Тебе больше не нужно будет покупать батарейки. ТАКОЙ удобный!

Я: Ха-ха-ха, как смешно. Ты = клоун.

Потом я пишу Грейс.

Я: Скажи своему парню, чтобы он перестал издеваться надо мной.

В ответ она присылает улыбающийся смайлик. Предательница.

– Я готова.

Я поднимаю голову и… клянусь, забываю, как дышать. Элли следует задуматься, может, ей стоит бросить актерскую карьеру и стать художником-гримером – она способна полностью преобразить свое лицо. Когда я только привык к ее образу соседской девчонки, с минимумом косметики и блеском для губ, она вдруг заявилась в «Малоун» с густо подведенными глазами и кроваво-красными пухлыми губами, ожившей эротической мечтой любого мужчины.

Сегодня она соединила эти два образа и создала новый – естественность с легкой примесью гламура. Помада натурального цвета, блестящие золотые тени и тушь, из-за которой ее ресницы кажутся невообразимо длинными.

– Как я выгляжу? – Элли упирается рукой в бедро и встает в соблазнительную позу.

– Невероятно сексуально.

Я соскакиваю с кровати, приближаюсь к ней и, притянув к себе, наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать ее. В нос ударяет аромат ее духов. Я делаю глубокий вдох, пытаясь разгадать этот запах. Клубника? Манго? Розы? Не знаю, что в нем, но он действует на меня как магнит.

– Что такое?

Я с удивлением вижу, как она хмурится, глядя на меня.

– В смысле?

Она хмурится еще сильнее.

– Ты как-то странно на меня смотрел.

Да? А я даже не понял этого.

– Прости, наверное, просто задумался.

Я улыбаюсь беззаботной улыбкой, изо всех сил стараясь не обращать внимания на охвативший меня непонятный трепет.

И на забавные мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника.

И на то, как в груди стало одновременно и тесно, и легко, что озадачивает меня не меньше, чем таинственный запах Элли.

Сглотнув, я заставляю себя забыть об этом парадоксе и выхожу из комнаты вслед за ее сексуальной попкой.