24

Элли

На следующий день, ближе к обеду, мы с Дином возвращаемся в университет. Автобус с командой уезжает на их матч в Берлингтоне ровно в час, и ему уже пора ехать, если он хочет заехать домой и переодеться. Но Дин словно приклеился к своему месту.

– Что такое? – Я не могу разгадать выражение его лица.

– Мы сможем увидеться вечером? – Его голос звучит хрипло, с непонятной мне ноткой… чего-то.

– У меня репетиция, так что все зависит от того, во сколько нас отпустит Стивен. Позвони мне, когда вернешься из Вермонта, и посмотрим.

Дин кивает, но по-прежнему сидит не шевелясь.

– Ты поможешь мне с моим чемоданом?

Снова кивок.

Когда мы вылезаем из машины, я стараюсь отогнать охватившие меня тревожные предчувствия. На парковке никого нет, так что никто не увидит, как мы достаем мой чемодан, но меня беспокоит не это, а напряжение, которое исходит от Дина. Как будто он хочет сказать мне что-то, но не знает, как это лучше сделать.

– Все в порядке? – легким тоном спрашиваю я.

Его зеленые глаза смотрят на меня так пристально, что приводят в смущение. Знаю, мои волосы растрепались, а на подбородке вот-вот выскочит маленький прыщик. Надеюсь, причина не в нем.

– Все хорошо, куколка, – наконец отвечает Дин, словно очнувшись от своих глубоких размышлений. – Иди-ка сюда и поцелуй меня на удачу. Нам позарез нужно выиграть сегодня.

Я оглядываю парковку. Дин слегка поджимает губы, и это рождает во мне чувство вины. Мы провели вместе три дня. Больше того, ласкались на глазах у Бо! А теперь я боюсь поцеловать его на безлюдной парковке?

Я подхожу ближе, встаю на цыпочки и касаюсь губами его губ.

– Удачи.

Потом провожу по его губам языком и улыбаюсь, когда у него перехватывает дыхание.

Дин тихо стонет.

– Не мучай меня.

Улыбаясь еще шире, я отхожу от него.

– Спасибо за поездку. И за клуб.

– И за грязный-грязный секс, – напоминает мне Дин.

– Одного «грязного» достаточно.

Но только на самом деле это не так. То, чем мы занимались в выходные, насчитывает как минимум два «грязных». А четыре, возможно, будет еще более точным числом.

– Ты уверена, что дальше сама справишься? – спрашивает Дин, когда я ставлю набитый вещами чемодан на асфальт, чтобы покатить его по дорожке.

– Да, у него есть колесики.

– А на лестнице?

– Я справлюсь. Иди, Дин, а то опоздаешь на автобус.

Я легонько подталкиваю этого красавчика, и в ту же секунду позади нас раздается знакомый голос.

– Привет, Элли.

Моя рука застывает на груди Дина. Я быстро опускаю ее и поворачиваюсь к парню, который подходит к нам. Это Джим Полсон, один из членов братства, в котором состоит Шон. Желудок стягивает в тугой узел, когда я представляю, что он успел услышать и увидеть…

М-да, интересно, он видел, как я целовала Дина?

– Привет, – натянув улыбку, говорю я. – Как прошел День благодарения?

– Хорошо. – Взгляд Джима останавливается на Дине. – Привет, мужик.

– Привет, – натянуто отвечает Дин.

– Куда ездили? – Полсон с явным подозрением рассматривает мой чемодан.

– В Нью-Йорк, – как ни в чем не бывало отвечаю я. – Дин живет на Манхэттене, а я – в Бруклине, так что мы решили съездить вместе на машине. Да здравствуют земляки! – Я машу рукой, как будто у меня в ней флажок, но Джим даже не выжимает из себя улыбки.

– Круто. – Он продолжает разглядывать меня. – Э-э-э, ну… был рад тебя видеть.

Наконец Джим все-таки улыбается, и даже вполне дружелюбно, но тем не менее я наблюдаю за тем, как он уходит, с охватившим меня паническим ужасом. Вот черт. Эта случайная встреча вызывает у меня очень-очень плохое предчувствие. Я нисколечко не сомневаюсь, что Джим расскажет обо всем Шону. Хотя отчасти мне плевать, ведь Шон больше не мой парень.

Но даже несмотря на это, смутная тревога, поселившаяся в животе, не уходит, и теперь я буду переживать об этом весь гребаный день и ждать, когда грянет гром.

* * *

Гром грянул в час ночи. Со всей силой. Оглушительно. А именно: мой крепкий сон внезапно нарушает громкий стук в дверь.

Я сажусь в кровати и лихорадочно оглядываю комнату: моему еще не проснувшемуся сознанию требуется несколько секунд, чтобы понять, что происходит. Когда становится ясно, что стучат во входную дверь, я вылетаю из комнаты, а потом неуверенной походкой захожу в общую гостиную. Две темные фигуры вываливаются из комнаты Ханны в это же самое время. Моя сонная соседка и ее парень, увидев меня, тут же замирают на месте.

Бум.

Бум-бум-бум.

– Какого черта? – поворачиваясь на звук, хриплым со сна голосом спрашивает Гаррет.

Сердце пускается в галоп, когда из-за двери раздается голос Шона.

– Элли! – кричит он. – Я знаю, ты там! Впусти меня, черт подери!

Гаррет, моментально проснувшись, тяжелыми шагами подходит к двери. Я отчаянно взвизгиваю, но он не открывает ее, а просто пару раз стучит кулаком.

– Заткнись, козел. Ты разбудишь весь этаж.

– Да мне насрать! – яростно отвечает Шон. – Я должен поговорить с Элли.

– Тогда позвони ей по телефону, как нормальный, здравомыслящий человек, – рявкает Гаррет. – И лучше сделай это утром. Элли спит.

Ханна встает рядом со мной и кладет ладонь на мою руку. Я похолодела от ужаса, и она, должно быть, это чувствует, потому что, мягко и утешительно погладив меня, шепчет:

– Гаррет избавится от него.

Но они недооценили Шона в его упрямстве.

– Она не спит, – продолжает кричать он. – Я знаю свою девушку…

«Бывшую девушку!» – чуть не поправляю его я.

– И она сейчас стоит прямо за этой гребаной дверью, как пить дать стоит. – Стук возобновляется. Бам. Бам-бам-бам. – Элли! Открой дверь! Нам нужно поговорить!

Я вздрагиваю. Ханна обнимает меня рукой за плечи.

– Постучись так еще раз – и я вызову полицию, – шипит Гаррет.

Бам-бам-бам.

Горло словно сжимают тисками. Проклятье. Он не уйдет, я точно знаю, и в голове моментально рисуется картинка: университетская охрана и полицейский наряд лазают по зданию Бристоль-Хауса, словно группа захвата при поимке грабителя. Это будет не только унизительно, но и губительно для моей репутации. Все в общежитии начнут думать обо мне как о «той девчонке, у которой бывший – псих».

– Впусти его, – слабым голосом прошу я.

Гаррет разворачивается, его серые глаза гневно блестят.

– На фига, Элли? Он же пьян.

– Я знаю, но он успокоится, только если мы его впустим, – говорю я, понуро опустив плечи. – Иначе он простоит там всю ночь, Гаррет. Впусти его, и я попробую успокоить его. Все будет хорошо, обещаю.

Парень Ханны по-прежнему сомневается. И это неудивительно. Сейчас Шон действительно ведет себя как безумный. Но мы провели вместе почти четыре года, я знаю, что на самом деле он безобидный и никогда не причинит мне вреда, физически – точно.

Гаррет показывает на меня пальцем.

– Если он что-нибудь выкинет, я врежу ему.

Я киваю.

Ругаясь себе под нос, Гаррет отпирает замок и распахивает дверь. Я жду, что Шон, словно какой-нибудь коммандос, ворвется внутрь, сделав кувырок, но он входит медленной, неуверенной походкой, под стать его прерывистому дыханию. Его глаза тут же находят меня в комнате.

– Нам нужно поговорить, – бурчит он.

Гаррет стоит рядом с Шоном как приклеенный. Ханна точно так же стоит рядом со мной.

Я нервно сглатываю и осторожно сбрасываю с себя руку лучшей подруги.

– Ребят, дайте нам пару минут.

– Исключено. – На лице Гаррета читается недоверие.

– Пожалуйста. Все хорошо, мы просто поговорим. – Я выразительно смотрю на Шона. – Правда?

Стиснув челюсти, тот кивает.

– Правда. Просто поговорим.

Несколько секунд тянутся в тишине. Потом Гаррет, снова выругавшись, бросает на Шона недовольный взгляд.

– Не делай глупостей. Только посмотри на нее не так – и будешь разговаривать с моим кулаком.

Шон вновь кивает. Парень Ханны выше и тяжелее его, так что угрозу стоит принимать всерьез.

Ханна сжимает мою руку.

– Мы будем в моей комнате. Если что, только крикни.

Надеюсь, до этого не дойдет. Шон, похоже, угомонился, его дыхание выровнялось, во взгляде больше нет прежней злобы. Как только дверь в спальню Ханны закрывается, он опускается на диван и издает протяжный, полный муки стон.

– Дин Ди Лаурентис? – с болью в голосе спрашивает Шон, обида и горечь, вспыхнувшие в его глазах, вонзаются в меня, как двойные лезвия. – Элли, ты издеваешься?

С бешено колотящимся сердцем я подхожу ближе, но рядом не сажусь. Стою перед ним, сжав колени вместе и скрестив руки на груди, потому что боюсь покачнуться – так сильно меня трясет. Я не знаю, что сказать, поэтому ничего не говорю.

– Вы вместе? – В его голосе вдруг появляются ледяные нотки отвращения.

Я сглатываю, не в силах вымолвить ни слова. Почему он до сих пор имеет надо мной такую власть? Он всегда знал, какие кнопочки нажимать, сколько омерзения и осуждения добавить в свой тон, чтобы вызвать во мне чувство вины и стыда, чтобы я ощутила себя полным ничтожеством.

– Ну? – требовательно продолжает допрос Шон.

Наконец голос возвращается ко мне.

– Да и нет. Мы не пара. Мы…

– Спите вместе, – отрывисто заканчивает за меня Шон.

Я киваю, и его глаза снова вспыхивают.

– Значит, он просто твой приятель, с которым ты трахаешься, да? – шипит он. – Но у тебя никогда не было таких приятелей! Ты не такая.

Эти слова звучат как оскорбление.

– Какая не такая?

– Ты не из тех девушек, которые спят направо и налево. Мы ждали четыре месяца до нашего первого секса. Так с каких пор ты стала прыгать в кровать к парню спустя несколько дней? Или, может, несколько часов? Как быстро ты прыгнула на член Ди Лаурентиса?

Я вздрагиваю, словно он ударил меня. Судя по раскрасневшимся щекам и затуманенному взгляду, Шон пьян, но язык у него не заплетается, и каждое слово вылетает как пуля, попадая прямо в цель и разжигая те неприятные ощущения, которые вызывает у меня секс без обязательств.

– И почему из всех парней ты выбрала его? Ты хоть представляешь, сколько шалав он перетрахал? Да ему надо жить в медицинском центре, столько тестов на венерические заболевания ему по ходу приходится сдавать!

Я сжимаюсь под его обвинениями.

– Хватит. Сейчас ты ведешь себя как последний подонок.

Но Шон, похоже, только начал.

– Ты спала с ним, когда мы были вместе?

У меня даже челюсть отвисает от такого вопроса.

– Нет. Конечно, нет!

– И я должен тебе поверить?

Шон вскакивает с дивана, и я инстинктивно делаю шаг назад. Но он не подходит ко мне, а начинает расхаживать по комнате и яростно проводит руками по волосам, как будто пытаясь вырвать их с корнями.

– Так что, блин, теперь мне тоже нужно сдать тест? Мне нужно сделать тест на венерические заболевания, потому что моя девушка изменила мне с кобелем Ди Лаурентисом?

В горле поднимается гнев.

– Я тебе не изменяла, – огрызаюсь я. – И сейчас ты ведешь себя просто смешно! Тебе не нужно сдавать никаких тестов…

– Но ты могла… – перебивает он меня, а потом начинает резко смеяться. – Ты спишь с бабником. Значит, сама шлюха.

Я отшатываюсь от такого жестокого упрека, но мне каким-то образом удается дышать ровно и удержаться от того, чтобы не ринуться к нему и не влепить пощечину.

– Я не шлюха, – холодным тоном отвечаю я. – И я тебе не изменяла. А теперь уходи.

– Знаешь что? Я даже рад, что ты бросила меня. Не хочу иметь с тобой ничего общего. – Его голос начинает звучать громче, и я морщусь, зная, что Ханна и Гаррет слышат его даже через закрытую дверь. – Я был гребаным идиотом, пытаясь вернуть тебя! На хрена мне сходиться со шлюхой, у которой целый букет венерических болячек?…

– Ну все, хватит!

Зычный голос Гаррета звучит поздно. Последняя реплика Шона уже достигла намеченной цели. Я пячусь назад, как если бы он ударил меня. Результат был бы такой же. Щеки покраснели. Нижняя губа так сильно дрожит, что мне приходится закусить ее, изо всех сил сдержаться от всхлипа, который отчаянно рвется из горла.

Я едва замечаю, как Гаррет хватает моего бывшего за воротник, тащит его к двери, шипя угрозы. Мое лицо горит, зрение затуманилось, и совершенно невозможно уследить за тем, что сейчас происходит.

Я вздрагиваю, когда две руки с нежностью обвиваются вокруг моего тела. Это Ханна крепко обнимает меня. Уронив голову на ее плечо, я моргаю, чтобы не дать волю слезам.

– Ты в порядке? – с тревогой спрашивает подруга.

– Нет. – Мой голос звучит приглушенно.

– Гаррет пошел с ним вниз. Вызовет такси и подождет, чтобы убедиться, что этот козел уехал. – Ханна потирает ладонями мои лопатки. – Элли, поговори со мной. Я должна знать, в порядке ли ты, милая.

Сочувствие в ее голосе вдребезги разносит последние крупицы моего самоконтроля. По щекам текут слезы. Всхлипывая, я дрожу в ее объятиях. Как он мог говорить мне такие ужасные, обидные вещи? Мы были вместе несколько лет. Он любил меня. Он знает меня. Он знает, что я не… – Я давлюсь очередным всхлипом… – не «шлюха, у которой целый букет венерических болячек».

Ощутив новый прилив стыда, я отталкиваю Ханну и бегу в свою спальню. Она идет за мной и останавливается у двери в тот момент, когда я падаю на кровать. Свернувшись калачиком, я вытираю рукавом слезы, но они катятся и катятся по щекам, жаля веки и затекая в рот.

– Элли, – мягко окликает меня Ханна.

Я не отзываюсь, всхлипывая и хватая ртом воздух, и начинаю шарить рукой по прикроватной тумбочке. Мне нужен… боже мой, мне нужен Дин. Мне нужно, чтобы его сильные руки обвились вокруг меня, чтобы он снова прочитал мне лекцию о том, что следует стереть слово «шлюха» из своего словаря и не позволять недалеким людям убеждать меня в том, что я сделала что-то неправильно.

Мои пальцы наталкиваются на телефон, и я издаю стон, когда вижу, что батарея разряжена.

– Элли. – Ханна, похоже, уже серьезно взволнована. – Поговори со мной.

Я судорожно выдыхаю.

– Ты можешь кое-что для меня сделать?

– Все что угодно, – тут же отвечает она. – Только скажи.

– Ты можешь… – В горле встал огромный ком. – Ты можешь позвонить Дину и попросить его приехать?

Не нужно даже смотреть на ее лицо, чтобы узнать реакцию. Достаточно слышать явное и громкое удивление в ее голосе.

– Дину? – Ханна умолкает, а потом переспрашивает: – Дину Ди Лаурентису?

– Да. – Я снова сворачиваюсь калачиком и утыкаюсь в подушку.

– Ты хочешь, чтобы я позвонила Дину?

– Да.

– Дину Ди Лаурентису?

– Да.

Я облизываю пересохшие губы, которые стали солеными от слез. А гадкие слезы продолжают капать.

– Пожалуйста… просто позвони ему. Я… – Я чувствую, как сейчас снова разрыдаюсь. – Он мне нужен.