26

Элли

На протяжении всей следующей недели я следую совету Ханны и пытаюсь не заморачиваться. Мы с Дином появляемся вместе как пара. Не так, что трубим об этом на весь свет, и не носим маленькие бейджики, но по нашему поведению все понятно.

Дин постоянно касается меня, но не так, будто старается пометить свою территорию или выпендриться. Ему просто очень нравится проявлять свое внимание физически. Если я нахожусь рядом с ним, его рука все время где-нибудь на моем теле. Обычно его ладонь приклеена к моей пояснице, но иногда он откидывает с моего лица волосы или проводит пальцами по моему плечу. Целует меня в висок или в щеку. И у меня ни разу не было ощущения, словно Дин пытается меня удержать.

Из всех наших друзей Гаррет тревожится больше всех. Ханна хочет, чтобы я была счастлива, и пока я улыбаюсь, улыбается и она. Гаррет же, наоборот, где-то между беспокойством и настороженным приятием нашего с Дином нового статуса. Он уверен, что Дин разобьет мне сердце и это внесет раскол в отношения между его девушкой и одного из его лучших друзей.

Я пыталась убедить его в том, что уже взрослая и смогу справиться с любым разочарованием на своем пути, но разговор сразу же возвращается к Шону, которого я хочу забыть раз и навсегда. Дин же очень помогает мне в этом.

Если он не на занятиях или катке, то всегда со мной. Иногда Дин читает книгу, когда я учу свои реплики, а порой помогает мне. Он имитирует пронзительный женский голос, от которого я умираю со смеху, так что с целой сценой мы справляемся только после нескольких попыток, а к тому времени, когда заканчиваем, ему хочется секса. Из-за моего смеха, как он говорит. Хотя, по-моему, что бы я ни делала, он всегда готов.

Но самое главное – мы счастливы. Я уже давно не чувствовала себя такой счастливой. И это просто немыслимо. Если бы шесть недель назад кто-нибудь сказал мне, что я и Дин Ди Лаурентис будем встречаться и к тому же испытывать счастье, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

– Что собираешься делать после репетиции? – спрашивает меня Дин.

Он лежит на подушках на кровати, и взъерошенные волосы делают его похожим на бога секса. Я перевожу взгляд обратно на зеркало, чтобы случайно не попасть себе в глаз щеточкой от туши.

– Ничего. Наверное, перехвачу что-нибудь на ужин в одной из столовок. А что? У тебя есть планы?

– Мне нужно будет заехать кое-куда по делам, а потом я проведу немного времени на льду с «Ураганами».

Внутри меня что-то сжимается. Значит, вечером мы не увидимся? Я стараюсь не выдать своего разочарования. Ведь то, что мы встречаемся, не означает быть вместе каждую секунду.

– Хочешь потом вместе поужинать? – спрашивает Дин.

Мое сердце делает сальто.

– Конечно.

– Вот и отлично. Сможешь приехать на каток? Рядом есть ресторан, думаю, он тебе понравится. Итальянский, а оформлен в стиле ретрофильмов.

Его рука ныряет под одеяло, натянутое до пояса.

Я попадаю щеточкой в глаз.

– Может, ты перестанешь трогать себя?

Я бросаю тюбик туши на стол и беру салфетку, чтобы вытереть черное пятно, которое только что поставила себе во внутренний уголок века, потому что, елки-палки, никак не могу оторвать взгляд от Дина.

– А что такое, детка? Ты ревнуешь? А я как раз думал о том, какая ты у меня сексуальная. – Он перекатывается на бок. – Ты так округляешь ротик, когда красишь глаза, что мне сразу хочется сунуть туда свой член.

Нет, в наших отношениях с этим парнем нет ни сантиментов, ни романтики. Я изумленно смотрю на него.

– Мы только что занимались сексом.

Я быстро крашу ресницы, пока рука Дина не стала проявлять еще большей активности.

– Это было полчаса назад. А потом ты отправилась в душ и, пока одевалась, сверкала передо мной сиськами и задницей, а теперь эти эротичные движения губами. Так что да, я снова хочу тебя. Вот так.

Я накидываю пальто и, встав коленом на матрас, целую Дина на прощание.

– Тогда тебе придется справляться самому, потому что мне нужно на занятия и я не хочу опоздать.

Дин приподнимается и целует меня сначала в шею, потом в губы.

– Хорошо, сделаю все сам, чтобы вечером продержаться подольше.

М-да, а теперь я хочу секса.

* * *

Когда я приезжаю к маленькому катку, расположенному напротив начальной школы Гастингса, Дин находится на льду. Мне всегда казалось, что тренеры сидят на скамейках запасных и выкрикивают команды, но он стоит в центре хоккейной площадки, и все его внимание обращено на одинокую фигурку в розовых коньках. Розовые? Я думала, что «Ураганы» – команда мальчиков.

– Ты очень высоко приподнимаешься. Оставайся как можно ниже ко льду, так твой вес будет правильно распределен.

Дин приседает так низко, что его голова находится почти на одном уровне с головой миниатюрной фигурки рядом с ним, а его зад едва не касается льда.

Я с изумлением наблюдаю, как он прокатывается несколько метров, а потом вытягивает ногу и крутится. Его умение держаться на коньках просто ошеломляет.

– Давай же, попробуй еще раз.

Маленькая фигурка нерешительно двигается вперед.

– Запомни: если ты полностью выпрямишься, то получится, будешь стоять на внутреннем и внешнем ребрах лезвия. А по центру лезвия идет желобок. – Дин очерчивает пальцем полукруг. – Тебе нужно правильно использовать ребра, чтобы ноги не разъезжались в разные стороны. Сначала это будет казаться странным, но потом ты привыкнешь.

Розовые коньки осторожно толкаются вперед, одна нога за другой, потом еще раз и еще, пока фигурка не оказывается рядом с присевшим Дином.

– Ну как? – спрашивает детский девчачий голос. – У меня получается?

– Еще как! – Дин внимательно наблюдает, как девочка скользит по льду. – У тебя талант, Коти.

– Кто это – Коти? – спрашивает она.

– Ты Коти. Или погоди… Да-коти? Всем нужно прозвище.

– А у тебя какое? – Дакота упирается кулачками в бедра.

– Классный. Я Классный.

Дин подмигивает ей, берет ее руки в свои, и вот они уже катятся вместе. Вернее, Дин катится спиной вперед, а Дакота держится за него. Ее глаза с обожанием смотрят на его лицо, жадно ловят каждое его движение.

Несмотря на холод вокруг катка, мне тепло. То, с каким терпением Дин относится к этой малышке, согревает меня изнутри. Я еще не видела его за подобным занятием и никогда бы не подумала, что это может настолько тронуть меня.

Внутри расцветает нежность, заполняя трещинки и бреши, о существовании которых я даже не подозревала, и это застает меня врасплох.

– Ты влюблена в него?

– Нет. К нему я не испытываю никаких сентиментальных чувств…

Я вспоминаю наш с Ханной разговор и… Нет, что тогда я чувствую сейчас? Почему все, что он делает, вызывает у меня улыбку? Почему именно к нему я хочу бежать, когда доведена до отчаяния? Почему…

Оглушительный свисток отрывает меня от моих глупых мыслей, чему я очень рада. По катку разносится громкий стук, словно по льду бьют сотнями колотушек. В противоположной от меня стороне коробки появляются маленькие хоккеисты.

Дин жестом показывает им выкатиться вперед, они спешат выполнить его команду и останавливаются в центре, поднимая стену из осколков льда.

– Пока Дакота будет дальше учиться кататься на коньках, вы разделитесь на две группы. Первая группа катает шайбу от синей линии и обратно. Вторая остается стоять в центре катка, не касаясь игроков первой и не пытаясь отобрать шайбу. Просто стоите и все. Когда первая группа возвращается к синей линии, вы меняетесь. Задача этого упражнения в том, чтобы вы всегда были начеку.

Дин расставляет мальчишек, которые служат своего рода препятствиями, в разных точках, а сам остается в центре. Команда разделяется на две части, и ребята катаются туда-сюда, ловко уклоняясь от столкновения со своими товарищами.

– Он отлично ладит с ними, – произносит глубокий мужской голос.

Я поворачиваюсь к усевшемуся рядом со мной мужчине средних лет.

– Дин? – спрашиваю я.

Мужчина кивает.

– Согласна, похоже, он получает от этого удовольствие.

– Так и есть. Я Даг Эллис.

Мы жмем друг другу руки.

– Элли Хейз, подруга Дина. Он хвастался, что «Ураганы» отлично начали этот сезон, лучше, чем его собственная команда.

Эллис усмехается.

– Судя по всему, «Морозная четверка» в этом году Брайару не светит, и это очень печально. Как Дин к этому относится?

– Нормально, по-моему. Он хочет выиграть, но… Не думаю, что хоккей – это вся его жизнь. В следующем году он планирует учиться в юридической школе.

Дин ни разу не говорил о карьере профессионального хоккеиста, в отличие от того же Гаррета. Насколько я могу судить, ему нравится играть в хоккей, но спорт не определяет его жизнь. И я очень ценю это. Потому что иногда Гаррет так много говорит об игре, что это начинает действовать на нервы. Не знаю, как с этим справляется Ханна, но, видимо, когда ты влюблен, то на многое закрываешь глаза.

Эллис вздыхает.

– Очень жаль. Я сейчас об этой юридической школе. Ему просто суждено преподавать.

Мы наблюдаем, как хоккеисты продолжают выполнять упражнение, в то время как Дин находит время, чтобы поговорить с несколькими мальчишками, которые оказались не такими быстрыми и ловкими, как их товарищи по команде. Он не повышает голоса, но и без этого дети внимательно слушают его. И еще он хлопает каждого по шлему или по спине, прежде чем отпустить.

– Ваш ребенок тоже в команде? – киваю я в сторону катка.

– Уже нет. Когда-то мой сын играл за «Ураганов», но сейчас уже учится в старшей школе. Один учитель физкультуры, мой коллега, предложил заменить меня, когда Уайетт перешел в старшие классы, но я ни за что не откажусь от этого места. Дети в этом возрасте особенные. Они жаждут учиться, пока еще ждут помощи от старших и не считают, что те тянут их назад, а угроза наказания работает эффективнее самого наказания.

– А потом все начинает идти по наклонной?

– Вы даже не представляете. – Даг качает головой. – Чем старше они становятся, тем больше у них уверенности в том, что они все знают. Хотя у Дина есть к ним подход. Я посылаю к ним пацанов постарше, чтобы они послушали, что он говорит «Ураганам». И дело даже не в том, что мальчишки тянутся к нему.

Эллис показывает на Дакоту.

– Эта маленькая девочка смотрит на Дина так, словно он Господь Бог, и она смотрела на него так еще до того, как он подарил ей эти розовые коньки. У него на всех хватает терпения, и он разговаривает с детьми с уважением. Такое редко можно встретить среди студентов. Эх, да даже большинство взрослых так себя не ведут. – Эллис пожимает плечами. – Если бы Дин хотел стать тренером, у него бы прекрасно это получилось, но, думаю, работать со школьниками не так престижно, как быть юристом.

– Дин выбрал работу юриста не потому, что она престижная, – возражаю я, вновь ощущая желание встать на его защиту.

– Тогда уговорите его выбрать профессию преподавателя или тренера – да любую, если она связана с детьми. Он создан для этого.

Эллис начинает вставать со скамейки, а я останавливаю его.

– Зачем вы говорите мне все это?

– Потому что вы тоже смотрите на него как на святого. И у меня ощущение, что он чувствует к вам то же самое.

Эллис кланяется мне, и вот он уже катится к Дину и мальчишкам.

* * *

Дин

– О чем это вы с Дагом шушукались? – поддразниваю я Элли, переплетая наши пальцы, когда мы идем через парковку к моей машине. – Только не говори, что он подкатывал к тебе.

Я нажимаю кнопку на брелоке.

Элли краснеет.

– Ну конечно, нет. Да еще и на глазах у детей? Это было бы совсем возмутительно.

Я не могу удержаться от смеха. В постели она такая раскованная, что ее одержимость правилами приличия кажется нелепой.

– Тогда чего он хотел?

Мы садимся в машину. Элли пока не ответила на мой вопрос, и я поджимаю губы. Ну вот, теперь мне кажется, что она солгала мне и тренер Эллис все-таки подкатывал к ней.

– Он считает, что ты должен стать преподавателем.

Ее неожиданный ответ ошарашивает меня. Я поднимаю брови.

– Он так сказал?

Она кивает.

– Преподавателем, тренером, кем угодно, главное – чтобы профессия была связана с детьми. Это его слова. Я лично тоже считаю, что тебе стоит подумать о профессии учителя физкультуры. Тогда ты будешь свистеть в свисток и носить эти маленькие спортивные шортики, в которых твоя попа будет смотреться просто супер. – На ее губах играет легкая улыбка. – Короче говоря, думаю, Эллис увидел в тебе нечто особенное.

– Нечто особенное?

– Когда мне было двенадцать, – объясняет Элли, – я пошла на свой первый кастинг, и ассистент режиссера по подбору актеров сказала, что увидела во мне нечто особенное. Именно это и убедило меня продолжать ходить на прослушивания и выбрать для себя актерскую карьеру.

Я усмехаюсь.

– Да, детка, но только у тебя этот талант с рождения. Сегодня я только научил малышку кататься и провел несколько упражнений для мальчишек.

И это было весело, не стану спорить. Но мысль о том, чтобы бегать по спортзалу с детишками и дуть в свисток, кажется мне… сумасшедшей. Это же полный бред, нет?

– Даже не знаю… – подначивает меня Элли. – Может, игра в вышибалы – это твоя судьба. Ну, или профессия тренера. У тебя бы отлично получилось. Тебе нравится работать с этими мальчишками.

Правда. Но… ох, ну ради бога, зачем мы вообще говорим об этом? Следующей осенью у меня начинаются занятия в Гарварде.

Я завожу машину и выезжаю с парковки, меняя тему разговора, пока Элли снова не начала меня дразнить.

– Как прошла репетиция?

– Знаешь, а неплохо. Мэллори выучила заключительную сцену, так что Стивен счастлив. Но я все равно немного беспокоюсь.

– Почему?

– Мы взяли трехнедельный перерыв на праздники. А что если она впадет в кому от выпитого эгг-нога[17] и забудет все свои реплики?

Я усмехаюсь.

– Уверен, все будет хорошо. Когда ваша премьера?

– В первую неделю февраля. – Элли умолкает, а потом продолжает: – И к этому же времени я узнаю, берут ли меня в пилотный эпизод для канала Fox.

Я не слышу особого энтузиазма в ее голосе и бросаю на нее хмурый взгляд. Элли говорила мне, что отправила видео продюсерам в Лос-Анджелес, но больше ни разу не упоминала об этой роли, я даже сомневаюсь, что она звонила своему агенту, чтобы узнать новости.

Но разве она не должна кричать об этом? Я не силен в шоу-бизнесе, но мне кажется, что пилотная серия для Fox – это очень круто.

– А ты сама хочешь получить эту роль? – растягивая фразу, спрашиваю я.

Ее нерешительное молчание говорит громче всяких слов.

Я нажимаю на тормоз, когда мы подъезжаем к светофору, загоревшемуся красным.

– Поговори со мной, детка. Что тебя гложет?

Элли пожимает плечами.

– Я просто не влюбилась в эту роль. И… короче, в последнее время я чаще задумываюсь о том, что, возможно, мне следует отказываться от комедий и искать более сложные, драматические, роли или работать на сцене, лучше всего в Нью-Йорке.

Ее признание застает меня врасплох, но если подумать, то все вполне очевидно.

– Хочешь быть поближе к отцу?

Она поворачивается ко мне и смотрит на меня своими печальными голубыми глазами.

– Да, это многое определяет. Ему становится хуже, и мне совсем не хочется жить на другом конце страны. А вдруг что-то случится, и я ему понадоблюсь? Мне же придется подписать контракт, и я не смогу как ни в чем не бывало подойти к продюсерам и сказать: «Простите, я на несколько недель уезжаю в Нью-Йорк. Снимайте как-нибудь без меня».

– А если нанять сиделку? – предлагаю я.

– О, нет. Ему эта идея ни за что не понравится. Вообще-то, в прошлом году я уже поднимала эту тему. Тогда папа еще не нуждался в постоянном уходе, мы просто обсуждали будущее, но как же он взбесился! Сказал: «Спасибо, я сам в состоянии о себе позаботиться».

Я борюсь с улыбкой, потому что так и слышу, как Джо Хейз раздраженно произносит эти слова.

Элли закусывает губу.

– Да, конечно, сейчас он и правда может сам о себе позаботиться. Но онемение в ногах стало мучить его чаще, чем в прошлом году. То же самое и с его зрением. Пока он ходит с тросточкой, но вдруг ему понадобится кресло? Что если у него случится паралич или он ослепнет? Если это вдруг произойдет, ему нужна будет помощь. Может, и не постоянная, но мне совсем не нравится мысль о том, что он останется в Бруклине один-одинешенек.

Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь. Она холодная. Дрожит. Элли напугана. Она боится потерять отца, ведь ей уже пришлось пережить смерть матери. Я даже не знаю, что сказать, чтобы утешить ее, потому что, по правде говоря, она вправе бояться.

Мои родители – активные, здоровые люди, так что я не переживаю о том, что они могут умереть. Когда мы вместе, мне нет смысла представлять нависающий над их головами рок.

Но мистер Хейз страдает от болезни, которая медленно уничтожает его нервную систему. Он борется с ней уже на протяжении нескольких лет, а его дочери приходится стоять в стороне и беспомощно наблюдать за этой борьбой.

Господи, вдруг меня поражает ее внутренняя сила. До этого момента я даже не осознавал, как же все это тяжело для самой Элли.

– Давай больше не будем говорить об этом. Это меня угнетает. – Ее голос немного дрожит, но потом она успокаивается. – Лучше расскажи мне про ресторан, в который меня везешь.

* * *

После ужина мы едем ко мне домой. Вчера я остался у Элли, сегодня ее очередь ночевать у меня. У нас всегда все по-честному, за исключением случаев, когда Элли начинает говорить, что она девочка, а девочкам нужно уступать, и тогда все скатывается к тому, что «делай так, как хочет твоя девушка».

Моя девушка. Офигеть. Это до сих пор не укладывается у меня в голове. А вообще-то, я не жалуюсь. Мне с Элли классно. И у нас регулярный дикий секс. Так что я стараюсь думать только об этом и не забивать себе голову остальным.

Жаль, что мои друзья не могут сделать то же самое. Гаррет убежден, что я рано или поздно облажаюсь и все закончится катастрофой для всех нас. Иногда мне хочется, чтобы он больше в меня верил.

Говорит парень, из-за которого кое-кто чуть не покончил с собой.

Сердце сжимается от боли, которая приходит вместе с этими воспоминаниями: образ Миранды, ее слезы, тревожные звонки среди ночи, когда она угрожала убить себя и обвиняла меня в том, что я разрушил ее жизнь.

Боже мой, каждый раз, как я позволяю себе снова окунуться в те события, мне становится тошно и плохо, и я отталкиваю от себя эти неприятные мысли. Думаю, она никогда не ответит на мой запрос в друзья. И в этом нет ничего странного.

Мы с Элли входим в тесную прихожую нашего таунхауса, и нас тут же окружает аромат, ничуть не уступающий тому, что царил в ресторане, откуда мы только что уехали. Значит, Такер дома.

– Так, где ты?

– На кухне, – доносится до нас его голос.

Я снимаю пальто и вешаю его на свободный крючок на стене. Элли тоже раздевается и наклоняется, чтобы расстегнуть сапоги. Я шлепаю ее по попе и ухмыляюсь, когда она бросает на меня сердитый взгляд.

– Что готовишь? – кричу я Такеру.

– Суп, – кричит он в ответ. – И пеку хлеб.

– Иногда я начинаю волноваться за него, – со вздохом говорю я Элли. – Чем домовитее он становится, тем больше риск, что у него отпадет член.

Элли неодобрительно цыкает.

– Сексистский ублюдок.

– По-моему, ты хотела сказать «сексуальный ублюдок».

– Нет, я сразу сказала правильно.

Мы успеваем сделать всего несколько шагов в сторону гостиной, как передняя дверь за нашими спинами распахивается. Я разворачиваюсь, и в ту же секунду на меня налетает торнадо.

– Сюрприз! – кричит это самое торнадо, забрасывая руки мне на шею. – Угадай, кто приехал к тебе на выходные?

Я в таком шоке, что обнимаю в ответ, повинуясь инстинкту, и краем глаза замечаю недовольное выражение лица Элли. Да уж, я знаю, о чем именно она сейчас подумала, и мне нужно как можно скорее ее разубедить.

Элли специально покашливает, и гостья поворачивается к ней.

– Ой, привет. Ты кто?

– Девушка Дина, – натянутым голосом сообщает Элли. – А кто ты?

Но вместо того, чтобы ответить, Саммер смотрит на меня.

– У тебя есть девушка? Какого черта, Дики! Почему я все всегда узнаю самая последняя?

Элли издает какой-то звук. Мне он напоминает рычание.

– Ты только что назвала моего парня Дики?

– Да, и что с того? – с вызовом спрашивает Саммер.

Я спешу вмешаться, пока они не набросились друг на друга. Нет, конечно, драки между девчонками – это очень эротично, но только если ты не связан родственными узами с одной из кошечек.

– Саммер, это Элли. Элли, это Саммер. – Я вздыхаю. – Моя младшая сестра.