29

Элли

Декабрь пролетает почти незаметно, я и опомниться не успеваю, как наступают праздники. Как же приятно будет провести три недели, отдыхая с семьей и объедаясь рождественскими вкусняшками!

Почти все каникулы я проведу с папой, за исключением первых двух дней, когда буду с Дином в Коннектикуте. Его семья отправляется на Сен-Барт на пару недель, так что это мой единственный шанс увидеться с ним до его отъезда, а потом, когда Дин вернется, он приедет ко мне в Нью-Йорк, чтобы насладиться последними тремя деньками свободы.

Дин просил меня поехать на остров вместе с ним, но я предпочла остаться в Бруклине, хотя на душе кошки скребли из-за того, что пришлось отказаться от бесплатного путешествия в рай. Кто знает, что меня ждет после окончания университета? Мне нужно пользоваться каждой секундой, которую я могу провести с папой.

И все же мне было грустно покидать Коннектикут.

Дин говорил мне, что его родители – легкие в общении и непринужденные люди, но я все равно не могла в это поверить. Ведь они богатые юристы, у которых три дома, может, даже больше. Дин никогда не хвастается, но я знаю, что у его семьи есть по дому в каждой стране.

Глядя на них, ни за что об этом не догадаешься. Все время, пока я была в Гринвиче, мама Дина носила джинсы и фланелевую рубашку и призналась мне, что в выходных она больше всего любит возможность забыть про деловую одежду. Ее зовут Лори, она сохранила свою девичью фамилию и ведет практику под именем Лори Хейворд.

Папа Дина, Питер, такой же добродушно-веселый. Каждое утро он занимался какой-то бумажной работой в своем кабинете, но бо́льшую часть времени старался проводить с детьми: катался на лыжах с Саммер, играл в хоккей со своими сыновьями на открытом катке позади их особняка. Да-да, у них есть собственный каток.

Ник, брат Дина, оказался необыкновенно приятным мужчиной. Он привез с собой свою новую девушку, которая тоже работает юристом, но в другой фирме. Поначалу она показалась мне чересчур чопорной, но потом, когда я узнала ее поближе, оказалось, что она очень даже милая.

А Саммер… ну, Саммер есть Саммер. Никаких фильтров, яркая, с заразительным смехом. Иногда мне кажется, что я люблю сестру Дина больше, чем его самого.

Но, как бы печально мне ни было прощаться с Хейвордами Ди Лаурентисами, я с радостью жду встречи с папой. Решаю немного побаловать себя, заказываю такси из Гринвича в Бруклин и уже поздно вечером качу свой чемодан через парадную и зову отца.

Папа сидит в гостиной в спортивных штанах и читает книгу под называнием «Физика хоккея». Он приветствует меня снисходительной улыбкой и брюзжит, когда я целую его в щеку и принимаюсь расспрашивать о самочувствии. Наконец ему удается перебить меня и спросить о том, как прошла моя поездка в Коннектикут. Когда я рассказываю ему, как здорово провела там время, он выглядит немного разочарованным, что заставляет меня нахмуриться.

Мы созваниваемся пару раз в неделю, так что папа уже в курсе, что я встречаюсь с Дином. Но, к моему удивлению, старается не говорить на эту тему. Когда я рассказала ему, он лишь немного поворчал и с тех пор в разговорах больше ни разу не упоминал о наших отношениях.

Но сейчас отец решил высказаться.

– Он не создан для длительных отношений, Эй-Джей, – устало вздохнув, говорит папа. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Эти откровенные слова вонзаются в самое сердце. Конечно, мы с Дином не планируем на следующей неделе рассылать всем приглашения на свадьбу, но и расставаться в ближайшее время вроде тоже не собираемся. Нам по двадцать два года. Мы влюблены. Дальше будет тяжело, особенно когда я получу работу в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке, а Дин следующие два года будет учиться в Кембридже, но уверена, если мы постараемся, у нас все получится. А когда Дин закончит юридическую школу, сможет работать в любой точке страны, где захочет. Где буду я. Мы еще не обсуждали это, но Дин даже не намекал на то, что хочет расстаться после окончания университета.

– Он может, – тихо говорю я, – быть в длительных отношениях.

Папа упрямо качает головой.

– Нет. – Его голос вдруг теряет свою резкость. – Хочешь узнать самое важное, что я уяснил для себя после восемнадцати лет жизни с твоей мамой?

Я опускаюсь на диван рядом с ним и жду, когда он продолжит.

– Иногда отношения могут быть настоящей занозой в заднице.

Я не могу не засмеяться.

– Мама говорила мне то же самое.

Воспоминания о нашем последнем с мамой разговоре отзываются болью в сердце.

– Она рассказала мне, что однажды у вас были серьезные проблемы, – признаюсь я.

Мы с папой никогда не затрагивали эту тему. Хотя мама всегда была откровенна со мной об их с отцом трудностях. Без подробностей, но она хотела, чтобы я знала, как сильно им порой приходилось бороться за свой брак.

– Да, было такое, – с болью в голосе подтверждает папа. – Все из-за моих разъездов. После твоего рождения Ева оставила модельную карьеру и все время была дома. А я все время был в дороге. – Тут он бросает на меня грозный взгляд. – Я ни разу не притронулся к другой женщине, Эй-Джей. Проблемы у нас были не из-за этого.

– Я знаю.

– Это было чертовски трудно: долгие разлуки, короткие телефонные разговоры. Я приезжал домой, и мы чувствовали себя двумя незнакомцами, которым заново приходилось узнавать друг друга. Нам потребовалось приложить немало усилий, чтобы справиться с этим. – В его глазах отражаются все пережитые муки. – А потом она заболела, и все стало еще сложнее.

В моем горле встает ком. Мне было двенадцать, когда маме диагностировали рак легких. Я помню, как упрашивала их взять меня с собой каждый раз, когда папа отвозил ее на химиотерапию. Они никогда не разрешали мне, а в те дни, когда побочные эффекты проявлялись очень сильно, когда мамина кожа была пепельного оттенка, когда ее тошнило так сильно, что трескались ребра, они отправляли меня к тете, в Куинс. Они не хотели, чтобы я видела ее такой. Но я насмотрелась достаточно.

– Дин… – папа прочищает горло, снова меняя тему разговора, – я знаю таких, как он. Они не в состоянии справиться с чем-то по-настоящему серьезным: с ударами судьбы, с коренными переломами. А что если ты, упаси господь, заболеешь или пострадаешь в какой-нибудь аварии? Или в стране наступит кризис и империя твоего мужчины рухнет? – В голосе папы появляются презрительные нотки. – Он развалится на части, как дешевая палатка.

– Это неправда, – возражаю я. – Дин – прекрасный человек. Он хорошо относится ко мне. Я счастлива с ним.

– Ты обманываешь саму себя, Эй-Джей. Да, он хорошо к тебе относится – сейчас. У него идеальная жизнь. Он платит другим, чтобы те решали его проблемы. Пока все идет так, как ему нужно, лучше него в твоей жизни ничего не будет. Но если случится что-то непредвиденное? Он исчезнет, не останется с тобой, потому что иначе ему придется покинуть пузырь идеального мира, в котором он живет, и столкнуться лицом к лицу со всякими неприятными вещами. А этот парень избегает неприятных ему вещей.

– Ты ошибаешься, – шепчу я.

Папа ругается.

– Боже, если бы ты знала, милая, как тяжело мне говорить тебе все это! Думаешь, мне нравится видеть это обиженное лицо? Оно разрывает меня на части, Эй-Джей. Но я хочу, чтобы ты была готова, если это когда-нибудь произойдет. – Он смиренно вздыхает. – Запомни мои слова. На него нельзя рассчитывать. Лучше пойми это сейчас, нежели когда будет слишком поздно.

* * *

Я не позволяю папиным предостережениям – и его совершенно несправедливому отношению к Дину – испортить нам праздники. Он переживает и не хочет, чтобы я снова осталась с разбитым сердцем. И я даже не могу рассердиться на то, как бесцеремонно папа выкладывает все, что у него на уме, потому что прямолинейность – его второе имя.

Но он ошибается. Дин будет рядом, если я буду нуждаться в нем. Он уже доказал это, примчавшись в общежитие в ту ночь, когда безжалостные обвинения Шона разрывали мое сердце на части. Так что я не собираюсь сомневаться в отношениях, которые приносят мне столько радости, и вместо этого наслаждаюсь оставшимися каникулами.

Канун Рождества и по совместительству свой день рождения я провожу дома с папой. Мы, как всегда, смотрим «Эту замечательную жизнь», и я, как обычно, реву навзрыд на протяжении всего фильма. Потом мы пьем горячий шоколад, папа вручает мне свой обычный подарок: триста баксов с запиской, написанной небрежным почерком, в которой велит мне купить что-нибудь приятное сердцу. Папа не умеет дарить подарки. Но для меня это неважно, потому что я уже получила единственный желанный подарок: здесь, рядом со мной, мой отец, живой и здоровый, насколько это пока возможно.

Спустя несколько дней из Сен-Барта возвращается Дин, загорелый и отдохнувший, и забирает меня у нашего особняка. Почему-то он захотел приехать на машине, хотя было бы гораздо удобнее, если бы я поехала поездом и встретилась с ним в городе. Когда я спрашиваю его об этом, Дин лишь широко улыбается и говорит:

– Мы едем не на Манхэттен. У меня для тебя сюрприз ко дню рождения.

– Ты уже сделал мне сюрприз ко дню рождения, – напоминаю я ему.

Да еще какой! Его звонок из Сен-Барта закончился самым горячим сексом по телефону в моей жизни. Я так громко кончала, что нужно было благодарить судьбу за то, что папа всегда крепко спит.

– Этот еще лучше, – обещает Дин, быстро целует меня в губы и отъезжает от тротуара. – Я скучал по тебе.

Я не могу удержаться от глупой улыбки.

– А я скучала по тебе.

Подмигнув мне, Дин берет мою руку и кладет ее прямо себе между ног, на весьма заметную выпуклость.

– Дин-младший тоже по тебе скучал.

– Я вижу.

Я потираю рукой растущий бугор под его брюками, и Дин стонет.

– Будешь продолжать – я кончу себе в штаны.

Моя улыбка становится шире.

– Это вызов?

Я расстегиваю его ширинку и залезаю рукой внутрь, где сжимаю пальцы вокруг его твердого пульсирующего члена. Боже, он не шутил. Несколько движений рукой вверх-вниз, и Дин снова стонет, мертвой хваткой вцепляясь в руль и выдавливая сквозь сжатые зубы:

– Кончаю.

Пусть лучше его штаны останутся в целости и сохранности, потому что наверняка они стоят больше, чем мое обучение в колледже. Поэтому я наклоняю голову, беру в рот пенис и, постанывая, глотаю солоноватую сперму.

– Господи Иисусе, – шепчет Дин и, протянув руку, нежно проводит пальцами по моей щеке. – Я так сильно люблю тебя, детка.

– Нет, ты просто любишь минет за рулем.

– Тебя. – Он упрямо качает головой. – Я люблю тебя.

От его слов моя душа хочет взлететь. Я усаживаюсь обратно и смотрю в окно, как мы проезжаем через мост в Нью-Джерси. Понятия не имею, куда он везет меня, но мне нравится пребывать в этой счастливой неизвестности. Я бы последовала за Дином Ди Лаурентисом хоть на край света. К кратеру вулкана, если бы он попросил меня быть Мег Райан, а сам стал Томом Хэнксом[18]. В дурацкий Мордор, если бы он попросил меня быть Сэмом, а сам стал Фродо. В…

– Приехали, – объявляет Дин.

Его голос заставляет меня очнуться от этого круговорота нелепых мыслей. Дин паркует свой BMW перед небольшим зданием. Судя по окрестностям, мы находимся в индустриальной части города Ньюарка. Я выглядываю через лобовое стекло, смотрю на вывеску и ахаю.

Развернувшись к Дину, вижу, как он широко улыбается.

– Ты серьезно?!

– Ага.

Он вылезает из машины, обходит ее спереди и открывает мне дверцу. Я беру его протянутую руку и чуть ли не прыжками преодолеваю расстояние до двойных стеклянных дверей, настолько меня переполняет восторг. В груди как будто разлили теплый мед, и от сжимающих горло эмоций невозможно произнести ни слова.

Я оглядываю вестибюль танцевальной студии, а потом встречаюсь взглядом с поблескивающими глазами Дина.

– По-моему, ты говорил, что не хочешь учиться танцевать сальсу. А Дин Ди Лаурентис делает только то, что хочет, помнишь?

Он пожимает плечами.

– Я и делаю то, что хочу.

Я, сморщив лоб, жду, пока Дин пояснит мне свою фразу.

– Делаю тебя счастливой.

Чвак! Так делает мое сердце, потому что оно так переполнено любовью, что больше не в силах удержать это все в себе.

* * *

Дин

Реальная жизнь зовет обратно. Мне хочется отогнать ее, сказать, чтобы пришла позже, но так не бывает. Как бы мне ни нравилось валяться на пляже, проводить время с братом и сестрой или заставлять свою девушку улыбаться, сделав ей сюрприз в виде танцевальных занятий, пришло время переключиться с праздников на будни.

Первая неделя в университете оказывается плотно заполненной, почти все время уходит на тренировки, учебу и занятия с «Ураганами». К счастью, Элли тоже снова пропадает на репетициях и не жалуется, что всю неделю нам приходится смириться с сексом по-быстрому.

В субботу мы проигрываем очередную игру. Никто больше даже не произносит вслух слово «плей-офф», потому что все знают, что нам это не светит. Но, несмотря на это, я продолжаю работать с Хантером один на один. Неважно, что случится в этом сезоне (внимание, спойлер, ничего не случится), Хантер продолжит играть за Брайар в следующем году и, надеюсь, станет лидером для остальных членов команды.

Тренер О’Ши, который в последнее время на удивление дружелюбен, выписал для нас с Хантером лишний час на льду, и мы проводим его с пользой. Наша индивидуальная работа проходит отлично, и я еду домой в хорошем настроении. Завтра утром у нас нет тренировки, так что Элли заночует у меня, и я жду не дождусь, когда же смогу как следует насладиться близостью со своей девушкой. По-настоящему погрузиться в секс. Я имею в виду три часа блаженства, а не спешные перепихоны, которыми нам пришлось довольствоваться всю неделю.

Я захожу на кухню, опустив голову, и так сосредоточенно копаюсь в телефоне, проверяя, нет ли новых сообщений от Элли, что не сразу замечаю, что все мои соседи по дому сидят вокруг стола. Даже Такер, которого почти постоянно нет дома с начала нового семестра. Я уже устал подкалывать его. Совершенно ясно, что у него появилась девушка. А может быть, парень. Черт, он стал таким скрытным, что я ничему не удивлюсь.

– Что случилось? – рассеянно спрашиваю я.

Все молчат.

Я убираю телефон в карман и окидываю взглядом своих друзей. Их ошеломленные лица заставляют мое сердце биться быстрее.

Но когда я замечаю слезы, застывшие в глазах Логана, оно совсем перестает биться.

– Что стряслось?

Но зловещая тишина так и висит между нами. Логан трет кулаком глаза.

Вашу мать! Теперь я начинаю волноваться. Нет, я напуган.

– Серьезно, если кто-нибудь прямо в эту гребаную секунду не скажет мне, что тут происходит…

– Тренер звонил, – перебивает меня Гаррет.

Его тихий голос звучит угрюмо.

Я жду, когда он продолжит. Мои руки превратились в два куска льда. И вдруг они начинают трястись.

– Он только что говорил по телефону с Патриком Делукой, и э-э-э…

Так, вот этого я совершенно не ожидал. Патрик Делука тренирует команду по американскому футболу. Черт, что он мог такого сказать тренеру Дженсену?

Гаррет видит мое недоумение и продолжает:

– Наверное, Делука позвонил ему, потому что знает, что мы дружим с Бо…

Бо?

– Дело в Максвелле? – обрываю я Гаррета. – Что с ним?

Логан избегает встречаться со мной взглядом.

Такер – тоже.

Единственный, у кого хватает духу посмотреть мне прямо в глаза, – это Гаррет. Он делает медленный судорожный вздох и на одном дыхании выдает:

– Он… умер.