ГЛАВА 24

Очнулся я, если верить внутренним часам, уже под вечер. Правда, не в собственной постели, как ожидал, а в совершенно другом месте. А именно — в проходной комнатушке рядом с императорской сокровищницей, где я уже бывал дважды. Первый раз, когда незаконно стал обладателем перстня его величества Орриана, и второй — сразу после коронации Карриана, потому что именно здесь новоявленный император меня оставил, когда создавал привязку на крови к «средоточию».

Я еще тогда подивился аскетизму этого помещения, где из мебели был лишь массивный деревянный стол, старое кресло и низенькая кушетка возле стены. Ни картин, ни гобеленов, ни дорогого убранства, это было сугубо рабочее помещение, не предназначенное для посторонних лиц. А еще здесь имелось два потайных хода: по одному мы и в прошлый и, вероятно, в этот раз сюда проникли. А вот вторым не пользовались лет тридцать. Пока Карриан занимался «средоточием», я успел сунуть туда нос и потом с трудом отряхнулся от паутины и пыли, которой в том коридоре хватало.

Так. Раз я лежу тут, значит, до сокровищницы Кар меня все-таки донес.

Судя по тому, что спина почти не болит, свое дело артефакт все-таки сделал. На пару…

Я настороженно покосился по сторонам.

Хм. Да. На пару с местной защитой, которая три года назад тут была, а теперь от нее осталось одно название. Неужто это я ее сожрал?

Подняв голову, я увидел сидящего за столом императора и виновато улыбнулся.

Ну да. Кто бы еще мог так грубо ее испортить? Вон сколько ниток я умудрился оттуда вытянуть. И все пустые, выдоенные досуха, местами даже оборванные, словно тут резвился голодный паук. Это сколько же я энергии взял, если целая комната оказалась обесточенной? Да и Карриан выглядит уставшим. Бедняга, кажется, даже уснул сидя, уронив голову на скрещенные руки. Хотя нет, не уснул — аура-то активна. И я ее, какое счастье, снова могу видеть.

Когда я пошевелился и осторожно сел, император поднял голову и я невольно замер, наткнувшись на его тяжелый пронизывающий взгляд.

Что такое? В чем дело?

Карриан молча продолжал буравить меня глазами, словно я совершил страшное злодеяние, и мне даже показалось, что он… нет, не зол. Но что-то с ним было определенно не так. Хотя, может, это со мной что-то не в порядке?

Я поднял руку и осторожно потрогал спину.

Рубахи нет. Под левой лопаткой до сих пор шелушится засохшая кровь, а под пальцами чувствуется совсем еще свежий шрам. Морда? Нет, морда нормальная, не кривая и не косая. Руки-ноги тоже на месте. Меня не только не убило, но даже не покалечило. Может, трепанацию пришлось делать, пока я валялся в коме, и теперь его величество всерьез заподозрил, что я стал совсем дурным?

Уже начиная нервничать, я провел ладонью по черепушке, потрогал свежий шрам на затылке и, убедившись, что кости на месте, снова вопросительно посмотрел на императора.

— Что-то не так?

Карриан вместо ответа протянул руку и разжал пальцы, продемонстрировав то, что все это время лежало у него на ладони. А я, увидев там порванную цепочку и подозрительно знакомое кольцо в обрывках разноцветных нитей, вздрогнул и машинально приложил ладонь к груди.

Храмового перстня там больше не было.

— Как ты можешь это объяснить? — тихо спросил император.

Я похолодел.

Боже… да что же это такое? Почему мне в этом мире так не везет? Сперва Кар меня чуть не убил. Потом пожалел. Люто возненавидел. Со временем наконец успокоился и принял если не как друга, то хотя бы как полноценную тень. И вот теперь опять?

— Я жду ответа, — неестественно спокойно сообщил его величество, когда я в ужасе промолчал.

Господи! Да что же я тебе скажу? И как объясню эту совершенно дурацкую ситуацию?

Карриан, так и не дождавшись ответа, медленно поднялся из-за стола. Так же медленно подошел к кушетке, откуда я поднялся с видом смертника, которому грозила плаха.

Когда он приблизился, я непроизвольно отступил, но поймал себя на мысли, что действительно боюсь говорить ему правду. Но я ведь не нарочно, в самом-то деле! Да, мне пришлось смолчать, но лишь потому, что я не хотел для нас обоих неприятностей. Три года прошло с тех пор, как я по дурости своей вытащил этот перстень из храмового фонтана. Три дурацких года его скрывал. Таился ото всех. Молчал. Изворачивался. И вот, когда до окончания срока осталось всего несколько часов, Карриану приспичило рассмотреть висевшую у меня на груди побрякушку! Или она сама свалилась ему в руки, когда он укладывал меня на эту гребаную кушетку?!

Я уставился на оказавшийся прямо перед моим носом перстень и сглотнул.

— Ты… все не так понял…

— Откуда ты его взял?! — вдруг без предупреждения рявкнул император, и я инстинктивно отшатнулся, когда его величество отшвырнул прочь испорченную цепочку и до побелевших костяшек стиснул в кулаке проклятое кольцо. — Кто тебе его отдал?!

— Н-никто.

— Ложь!

— Нет, — едва слышно ответил я, отводя глаза. — И ты это прекрасно знаешь.

— Что? — так же тихо спросил Карриан. — Что ты сказал?

Я поджал губы.

— Я никогда тебе не лгал.

— Уверен? — процедил император, и его глаза опасно потемнели. — Кто она? Ответь, пока я еще могу себя контролировать: кто та женщина, которая отдала тебе мой перстень?!

Я устало опустил плечи.

— Прости. Это не та информация, которой я хотел бы с тобой поделиться.

— Ты знаешь, — вдруг улыбнулся его величество. Той жутковатой улыбкой, которая означала смертный приговор. Причем, судя по отголоскам эмоций, которые до меня еще долетали, его величество был бы рад привести приговор в исполнение собственноручно. Прямо здесь, сейчас, если я не скажу ему правду. — Ты все это время знал. Скрывал ее от меня. Вот почему Тизар так ее и не нашел. Вот почему он был уверен, что она близко, но не сумел ее вычислить. Это ты спрятал ее от моих глаз. Ты знаешь дворец лучше всех. Все потайные ходы, комнаты, целые галереи! Кто она? Твоя сестра? Мать? Любовница?!

— Дурак… — едва слышно отозвался я, не поднимая глаз. И Карриан резко осекся. Но после долгой-предолгой паузы вдруг швырнул проклятое кольцо мне в лицо и бросил:

— Я тебе верил!

Что я мог на это сказать?

Машинально перехватив тяжелый перстень, я так же машинально его сжал, совершенно позабыв, что наш срок еще не вышел. Кожу тут же чувствительно кольнуло. Перстень мгновенно потеплел, потяжелел и слабенько засветился. В обычное время никто бы этого не заметил. Но сейчас, в миг наивысшего напряжения, когда император в бешенстве ждал ответа, а я, хоть убей, не мог ему его дать, Карриан видел абсолютно все. И обнаружив, что с кольцом происходит то, чего не должно было случиться в принципе, вдруг переменился в лице. А затем без предупреждения схватил меня за глотку и со всей силы шваркнул о ближайшую стену.

— Что?! Это?! Такое?!

Я смог только захрипеть, тщетно пытаясь выдавить хоть слово в свое оправдание.

— Отвечай!

Пальцы у Карриана были воистину железными, а хватка — как у матерого медведя. Хрен вырвешься, если зацепит. Я задыхался в его руках, тщетно пытаясь протолкнуть внутрь немного воздуха. Горло нещадно горело. В ушах слышались удары молота, в глазах потемнело. А когда император стиснул мою шею еще сильнее, я… сугубо на рефлексах… двинул его коленом в пах.

Хватка на горле тут же ослабла. Карриан хрипло выдохнул. Я, едва освободившись, рухнул на колени и судорожно закашлялся, но вдохнуть нормально мне так и не удалось — император, на удивление быстро оправившись от предательского удара, засадил мне крепкую оплеуху и, опрокинув на пол, со злостью посмотрел прямо в глаза.

— Чей это перстень?!

— Кар, пожалуйста… тебе это не понравится.

— Чей? Отвечай, иначе убью!

Я устало закрыл глаза.

— Ты уже пытался это сделать. И не смог.

— Почему?! — раненым зверем взревел его величество, снова потянувшись к моему горлу, и мне ничего не оставалось, как обреченно выдохнуть:

— Да потому что он мой, дурья твоя башка! Это я вытащил его из фонтана!

У Карриана заледенело лицо. От него разом отхлынула вся кровь. Зрачки жутковато расширились. Клубящаяся в них тьма испуганно отпрянула куда-то вглубь. Император замер, так и не сжав до конца пальцы. Всмотрелся в мои глаза и едва слышно выдохнул:

— Ложь! Перстень может забрать только женщина!

Я с трудом сел и, откинув голову на холодную каменную стену, лишь горько усмехнулся:

— Ты прав. И не прав. Потому что на этот раз все было неправильно.

— Врешь!

— Ты знаешь, что это не так. Чувствуешь. С тех самых пор, как едва не убил меня из-за каких-то болонок.

У Карриана снова изменилось лицо. Кажется, в нем сейчас шла отчаянная борьба между здравым смыслом и теми самыми чувствами, о которых я недавно говорил. Умом он понимал, что такое невозможно. Что магия первого императора не должна ошибаться. Но в то же время что-то не давало ему меня убить. И это «что-то» настойчиво просило, вернее, вынуждало его требовать доказательств.

В стену прямо над моей головой с силой врезался тяжелый кулак.

— Докажи! — хрипло велел император. — Докажи, мать твою! У тебя есть ровно секунда, прежде чем у меня закончится терпение!

Я вздрогнул и, совершенно точно понимая, что это не шутка, быстрым движением надел кольцо на безымянный палец правой руки. Знаю, на Тальраме обручальные перстни было положено носить на левой, но я сделал это машинально. По привычке, если хотите. После чего меня, как и в первый раз, в храме, с размаху окунуло в водоворот чужих эмоций. Но если три года назад я такого не ожидал и едва не утонул, то сейчас… сейчас мне просто стало очень больно. Так, словно это меня сейчас опозорили. И словно это мне только что вонзили нож в спину.

В своей прошлой жизни я, как оказалось, мало понимал мужчин. Считал, что мы слишком разные, чтобы правильно понимать женщин, и наоборот. Но теперь, сполна окунувшись в чужие чувства, я с горечью осознал: нет никакой разницы, когда тебя предают. Мужчина это сделал или женщина, старик или ребенок. Нам всем одинаково больно. Одинаково страшно понимать, что мы напрасно доверились. И еще страшнее видеть, что человек, которому мы верили безраздельно, на самом деле оказался лжецом.

— Прости, — прошептал я, глядя в расширенные глаза императора, которые не просто потемнели — они помертвели от боли. — Прости, я был пьян тогда… не понимал, что творю… я не знал!

— Ты…

— Я не мог тебе сказать, — повторил я, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. — Это было бы неправильно.

Именно в этот момент у Карриана словно что-то сломалось внутри, и я знал, что это за чувство. Точно такое же он испытал в детстве, когда был вынужден убить наставника. Тогда императору было так же плохо. И в его душе царило такое же черное отчаяние. А я обманул его, это правда. И заодно напомнил о прошлом. О том, что никому и никогда нельзя доверять. Никому, даже собственной тени, ведь, и она порой способна предать.

Эх, если бы я мог в этот момент рассказать все, не боясь быть понятым превратно! Если бы я мог поведать, по какой причине магия императора приняла меня за того, кем я уже не являлся! Кто знает, какие именно качества в моей душе остались после перерождения? Но, видимо, их оказалось достаточно, чтобы перстень совершил ужаснейшую ошибку и обрек нас обоих на этот нелегкий разговор.

Быть может, если бы имелся хотя бы теоретический выход и хотя бы призрачная возможность вернуть женское тело, я бы, честное слово, осмелился это сделать. Позволил себе быть откровенным до конца. И, несмотря ни на что, рискнул, согласился бы на эксперимент даже с непроверенным заклинанием. Если бы только Тизар сообщил, что это поможет. Если бы он сказал, что это что-то даст. Но увы. Придворный маг еще тринадцать лет назад убил во мне всякую надежду. Именно поэтому я сейчас промолчал и вынужденно ждал приговора, который мне не замедлили вынести.

— Вот оно что, — процедил император, и на его лице проступило неподдельное отвращение. — Значит, ты все-таки хотел завершить обряд, но не рискнул об этом рассказать, потому что знаешь законы… мразь ты этакая!

Я воззрился на него с совершенно искренним изумлением, а потом до меня дошло.

Да что ж в который уже раз лажаю не по-детски! Он же читает мои мысли! Или не их, а хотя бы эмоциональный фон. И стоило мне только пожалеть, что я не смогу стать тем, кем назначил меня перстень, как Карриан решил, что все понял. Более того, посчитал, что имеет право меня презирать. Оскорблять. И ненавидеть за то, чего я не допустил бы даже в мыслях!

От этой догадки меня вдруг взяла такая злость, такое бешенство, что я качнулся вперед и без предупреждения засветил этому придурку кулаком в глаз.

— Идиот! — рыкнул в голос, когда его величество с удивленным выдохом отлетел в сторону. — Я не мужеложец, понял?!

Меня в кои-то веки душила неподдельная, вспыхнувшая буквально в одно мгновение ярость. Незаслуженная обида, разочарование и, как ни странно, ненависть. То ли моя, то ли его… Она захлестнула меня с такой силой, что на мгновение я самым настоящим образом упустил контроль над ситуацией. А осознал свою ошибку, лишь когда мне с такой силой прилетело по башке, что помутилось в глазах.

Не знаю, что именно сделал Карриан, но шваркнуло меня так, что от удара носом хлынула кровь, а в виске, которым меня приложило о стену, что-то подозрительно хрустнуло. Кажется, я все-таки упал, ошеломленный и почти парализованный. Меня оглушило. Ослепило. Скрючило от пронесшейся по телу огненно-жаркой волны. А затем еще и печатью пристукнуло. Да так, что я захрипел и, когда следом за первым сверху обрушился еще один удар, не смог не то что дать отпор — просто пошевелиться.

Это было мерзко вдвойне — сознавать, что тебе намеренно причиняет боль человек, за которого ты готов умереть. Человек, который мстит за то, чего ты не совершал. Когда каждый удар — как наказание за неосмотрительность. Каждая мысль — как плеть, жестоко ранящая и с каждым ударом обнажающая старые раны.

Я даже не сразу сообразил, что в комнате появились посторонние и меня бьют уже не в одиночку, а целой группой. В основном ногами, как бешеного пса. А может, еще и палками. Хрен его знает. Мне было до того плохо, что я забился в угол, прижался к стене спиной, пытаясь прикрыть самые уязвимые места, корчился от боли, хрипел и даже не понимал, что могу это прекратить.

Удары сыпались беспрестанно — по голове, спине, плечам… везде, куда можно было дотянуться. Причем били больно, порой с оттяжкой, без дураков. С такой неистовой силой, что вскоре на мне живого места не осталось, из рассеченного лица ручьями хлестала кровь, а сам я стал похож на боксерскую грушу, которую нещадно избивала толпа идиотов.

— Не сметь… — вдруг пробился сквозь рев в ушах хриплый, прерывистый, какой-то болезненно изломанный голос императора, и меня снова опалило бешеным коктейлем чужих чувств. — Не сметь, сказал! Я сам… разберусь.

Боль… злость… ненависть… ярость…

Чужие эмоции отрезвили и вырвали из некстати накатившего оцепенения.

Он сам, он сказал? Неужели ему так приспичило от меня избавиться? Всего лишь за то, что я всеми силами старался уберечь его от правды?

«Нет уж! — зло подумал я, внезапно приходя в себя. — Обойдешься!»

После чего выдернул из стены первую попавшуюся нить и наотмашь хлестнул ею перед собой. Как хлыстом ударил, ни в кого конкретно не целясь. Но, судя по тому, как опалило руку и как истошно взвыли избивавшие меня люди — скорее всего, стража, которая сбежалась на наши вопли, — нить оказалась красной. Достаточно сильной, чтобы спалить мне кожу на руке до мяса и наполнить небольшую комнату запахом паленой плоти, горелой крови и… как ни странно, человеческим страхом.

Зато меня ненадолго оставили в покое и я смог, подтянувшись на невредимой руке, ткнуться носом в стену, за которой находился ближайший потайной ход. Дрожащими пальцами нащупав нужную ниточку, я стер обильно льющуюся кровь с рассеченного лба и буквально вывалился в пыльный коридор, успев напоследок еще раз опалить комнату магическим огнем, поджечь там все, что было способно гореть, и захлопнуть за собой дверь до того, как мои мучители опомнились и сообразили, что из поля зрения бывшую тень императора выпускать ни в коем случае нельзя.

Хрипя и тихо цедя проклятия сквозь зубы, я выдернул из стены еще одну ниточку, на этот раз изумрудную. Воткнул ее в ауру и пополз прочь, справедливо рассудив, что пора отсюда сваливать. Как я сказал его величеству Орриану? Буду служить до тех пор, пока его сын не скажет, что тень ему больше не нужна? Ну, будем считать, Карриан только что меня уволил. А если кто спросит мое мнение, то я скажу, что бегство — отличная альтернатива плахе.

Нет, я не забыл, кто он и кто я. Я ничего не забыл и уже вряд ли сумею. Но кем бы ни был для меня император, я больше не хотел умирать по его приказу. После всего, что было, после того, что я узнал и понял, разочарованный, избитый до полусмерти, опустошенный… все равно категорически не хотел.

Быть может, это все еще говорила во мне злость. Быть может, я напрасно поддался эмоциям. Но, пока некстати проснувшаяся ярость бурлила внутри, сдаваться я не собирался.

Ползти оказалось тяжело — одну ногу мне успели отбить до полной потери чувствительности, определенно сломали пару ребер и правое плечо, а заодно изуродовали всю морду. Вон один глаз заплыл, второй едва видит. И то через сплошную красную пелену. Не иначе кровоизлияние в сетчатку. А еще вдобавок я обжег себе пальцы. Устал. Ослаб. Одежда на мне отчаянно дымилась. В башке звенели колокола. Грудь нещадно пекла некстати ожившая печать. Но целительная ниточка все же делала свое дело, поэтому уже минут через пять я смог подняться на четвереньки. Затем, пошатываясь, выпрямился. Какое-то время вынужденно прыгал на одной ноге, торопясь убраться из дворца как можно скорее. А к тому времени, как стража разобралась с механизмом потайной двери и сплошным потоком хлынула следом, уже успел трижды поменять направление, спустился в подземелья и полным ходом двигался по направлению к ведущему в город ходу, о расположении которого не знал даже Тизар.

Не зря я так много времени потратил на изучение этого дворца. И не зря так досконально запоминал расположение помещений. Одно плохо — из дворца не вело ни одного хода за пределы столицы, поэтому сразу свалить из города не получится. А всего через час на улицах появятся усиленные магами патрули, мое описание будет разослано всем столичным стражам порядка, так что придется несколько дней выжидать в какой-нибудь дыре в надежде, что Карриан образумится и передумает меня убивать.

Хотя о чем я говорю?

Это же Кар. Когда нужно, он умеет быть абсолютно безжалостным. А сейчас, оскорбленный в лучших чувствах, он с совершенно чистой совестью отдаст приказ пристрелить на месте «мерзкого мужеложца».

Идиот. Господи, каким же он иногда бывает придурком…

«А я ведь всего лишь не хотел тебя позорить! — с тоской подумал я и привалился к стене, чтобы перевести дух. Печать все еще сводила с ума. Исцеление забирало массу сил. А мне за последние сутки не повезло дважды, так что, несмотря на всю магию, которую я сегодня вытянул, организм находился на грани истощения. — Кар… эх, Кар, ну зачем ты полез куда не следует?»

В душе разлилась горечь, в груди заныло с новой силой, меня едва не захлестнула волна отчаяния, но, хвала Рам, это быстро прошло. Отдышавшись и успокоившись, я привычно нырнул в транс, окутался благословенным холодом и двинулся дальше, на всякий случай обрушивая за собой потайные ходы и делая невозможным дальнейшее преследование.

В город я выбрался через час, вконец умаявшись и обессилев до такой степени, что едва стоял на ногах. В подземных тоннелях под городом магии почти не осталось, подпитаться оказалось негде, поэтому последние метры я снова преодолевал ползком. На чистом упрямстве. А наружу вывалился в буквальном смысле слова полумертвым от усталости.

Старый ход привел меня на окраину Орна, в подвал какой-то лачуги, где пахло тленом, пылью и крысиным дерьмом. Две ее постоянные обитательницы недовольно пискнули и слиняли подальше, когда я выбрался из-под тяжелой крышки люка и с облегченным вздохом растянулся на глиняном полу. Поблизости, хвала Рам, никого, кроме крыс, не оказалось. Снаружи тоже пока было тихо, так что если городская стража и получила приказ о моей поимке, до этого района они еще не добрались.

И очень хорошо. У меня появилось время спрятаться и переждать облаву. Правда, не здесь. Не в этой полуразвалившейся халупе.

Чуток передохнув, я снова заставил себя подняться. Кое-как отряхнувшись, осторожно выглянул на улицу. Короткими перебежками преодолел часть скудно освещенной улицы, на которой моя лачуга оказалась далеко не самой старой и страшной. Так же аккуратно свернул за угол. Краем глаза уловив какое-то движение в дальнем переулке, поспешил перебраться на соседнюю улочку. Нырнул в первый подходящий тупичок и… охнул, получив из темноты сильный толчок в плечо.

От удара меня бросило на колени. На землю брызнула кровь из прорванной острым крюком раны. Но осознать случившееся я попросту не успел — в темноте раздался звонкий хлопок, недовольное конское ржание. Меня с силой дернуло, опрокидывая навзничь, а потом с огромной скоростью поволокло в обратную сторону.

Впрочем, тащили меня недолго. Буквально до переулка, который я не так давно предпочел обойти стороной. А когда лошадь все-таки остановилась, из темноты выступило несколько фигур, одна из которых была вооружена дубиной, и на мою голову обрушился еще один удар.

Уже проваливаясь в темноту, я успел различить раздавшийся в тишине довольный смех. А потом смутно знакомый голос произнес:

— Отлично. Мы успели раньше патруля. Пакуйте этого щенка и возвращаемся. Я давно хочу с ним потолковать.