Глава 6 · Первая тревога

Вечер после разговора о Кэле прошел в напряженной, хрупкой тишине. Майра делала вид, что занята проверкой заквасок, а Игнис — что углублен в чтение трактата о минералах. Воздух был наполнен невысказанными вопросами. Майра краем глаза наблюдала за ним: вот он поправляет очаг одним точным движением, вот наливает ей чай, не спросив, — угадывает её желание. Это были мелкие, почти бытовые знаки внимания, которые раньше казались милыми. Теперь же она ловила себя на мысли: а не слишком ли он всё замечает? Не слишком ли чуток?

Когда он пожелал ей спокойной ночи, его голос прозвучал как обычно — тихо, тепло. Но Майра, уже поддавшись подозрениям, услышала в нём какую-то новую, натянутую ноту. Может, это ей показалось.

Она заснула тревожно, под вой ветра в расщелинах. Ей снились смутные сны: брат Кэл в чёрном плаще с серебряным знаком шёл по пещере, а Гаррет стоял спиной к ним, и когда он обернулся, его глаза были как у той волчицы — янтарные и бездонные.

Её разбудил настоящий вой.

Не одинокий, тоскливый зов, а целая какофония. Пронзительный, яростный, режущий слух вой целой стаи, поднявшейся где-то совсем рядом, у подножия скалы. В нём слышался не голод, а ярость и страх. Белла в своём загоне мычала, брыкаясь по стенкам.

Майра вскочила, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле. «Волки. Просто волки. Их много, они близко». Она схватила свою увесистую палку и выглянула из-за загородки.

Очаг догорал, отбрасывая прыгающие тени. Основное пространство пещеры было погружено в глубокий, почти осязаемый мрак. И оно было пустым.

— Гаррет? — позвала она, и её голос, глухой от сна, бесследно утонул в каменных сводах. Никто не отозвался.

Страх, холодный и липкий, сковал её. Он исчез. В такую ночь. Как раз, когда волки…

Снаружи вой стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась звенящая, неестественная тишина, которую нарушал только испуганный храп Беллы. Майра стояла, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая палку до хруста в суставах. Куда он мог пойти? Зачем? Может, его утащили? Нет, не было ни крика, ни борьбы.

Прошло, наверное, с полчаса, но ей казалось — вечность. Она уже собралась было, скрепя сердце, идти искать его с факелом (и с какой стаей столкнуться?), когда услышала едва уловимый шорох у входа.

Он появился из темноты беззвучно, как призрак. Плащ его был слегка растрёпан, на сапогах — свежая грязь и тёмные, влажные пятна, которые в полумраке могли быть и грязью, и чем-то другим. Он дышал ровно, но слишком уж спокойно, будто только что не бежал по ночному лесу, а вышел подышать воздухом.

— Гаррет! — вырвалось у неё, и в голосе смешались облегчение и злость. — Где ты был⁈ Ты слышал этот вой?

Он вздрогнул, заметив её. Кажется, он действительно не ожидал, что она проснётся.

— Майра… Я… слышал. Пошёл проверить, не у каменного загона ли они. Испугались бы Беллу до полусмерти.

— Один? Без оружия? — её голос стал выше от неверия.

Он пожал плечами, отворачиваясь, чтобы снять плащ.

— Взял факел. И палку. Волки… они редко нападают на людей, если не спровоцированы. А крик и огонь обычно отпугивают.

— И отпугнул? — прищурилась Майра.

Он замер на мгновение.

— Да. Разбежались. Всё спокойно. Ложись спать.

В его тоне прозвучала мягкая, но не допускающая возражений команда. Та, что заставила волчицу лечь у его ног. Майра не двинулась с места.

— Что это на твоих сапогах?

Игнис посмотрел вниз, будто впервые замечая пятна.

— Грязь. И… возможно, смола. Наступил в какой-то кустарник. Прости, что напугал тебя. Иди спать.

На этот раз она повиновалась, но не потому, что успокоилась. А потому что увидела его лицо в свете догорающих углей. Оно было бледным, напряжённым, а в глубине глаз таилось что-то дикое, нечеловечески усталое. Она молча вернулась за загородку, но сна не было. Она лежала и слушала, как он часами ворочается на своём ложе у очага. Он не спал. И она — тоже.

Утро пришло серое, промозглое, в промоченных туманах. Майра вышла из-за перегородки первой, решив разжечь огонь и согреть пещеру к его пробуждению. Но его постель у очага была пуста, одеяло аккуратно сложено.

И тогда она увидела это.

Прямо у входа в пещеру, на пороге, лежал мёртвый волк. Огромный, серый, с оскаленной в последней ярости пастью. И шерсть на его боку и загривке была не просто свалявшейся. Она была обугленной. Аккуратно, локально, будто гигантской раскалённой стрелой или… или языком пламени точечно провели по шкуре. Запах стоял специфический — палёной шерсти и мяса, сладковатый и тошный.

Майра отшатнулась, рука сама потянулась ко рту. В ушах зазвенело.

В этот момент из глубины пещеры вышел Игнис. Он был бледен, но собран. В руках он нёс два ведра с водой.

— Доброе… — он начал и замолк, увидев её лицо, а потом её взгляд, прикованный к порогу. Он медленно опустил вёдра. — Ох.

— «Ох»? — прошипела Майра, оборачиваясь к нему. Голос её дрожал от сдержанной ярости и страха. — Это что, Гаррет? Это твоя «удача с факелом»?

Он подошёл ближе, разглядывая тушу без особого интереса, как учёный — неудачный образец.

— Должно быть, — сказал он наконец, слишком спокойно. — В темноте, в панике… Я размахивал факелом, чтобы отогнать их. Наверное, один из них прыгнул прямо на огонь. Или уголь выпал. Случайность.

— Случайность, — повторила она мёртвым голосом. Она подошла и пнула тушу ногой (труп ещё не окоченел). — Посмотри на ожог, Гаррет! Он ровный! Глубокий! Это не «прыгнул на факел»! Это будто… будто его прижгли!

Она выкрикнула последнее слово, и в пещере стало тихо. Слишком тихо. Даже Белла не мычала.

Игнис смотрел на неё. Его лицо было маской. Потом он вздохнул, и маска дала трещину. В ней появилась усталость. Та самая, древняя усталость, о которой он говорил у костра.

— Майра. Ты не представляешь, что творилось там ночью. Темнота, вой, мелькающие тени. Я мог ошибиться. Могла быть смола на факеле, которая брызнула. Я сам не всё помню от страха. — Он произнёс это с такой искренней, человеческой дрожью в голосе, что Майра на миг усомнилась. — Важно то, что стая ушла. И что мы живы. Помоги мне убрать это. Нельзя, чтобы тушка привлекала падальщиков или… или наводила на ненужные мысли.

Он говорил о «ненужных мыслях», глядя прямо на неё. И в его взгляде была тихая мольба. Не принца, не дракона. Просто человека, который просит не копать глубже.

Майра закрыла глаза. Перед её мысленным взором встали два образа: неуклюжий Гаррет, который роняет кувшины и учится доить корову. И этот — ночной, беззвучный, с тайной в глазах и обугленным волком у порога. Кому верить? Глазам? Или сердцу, которое отчаянно хотело, чтобы первый образ был настоящим?

Логика, её верная и беспощадная служанка, выстраивала неопровержимую цепь фактов. Слишком много «удачи». Слишком много странных совпадений. Но рядом стоял он — бледный, с дрожью в голосе, и её собственная усталость была тяжёлым плащом, глушившим голос разума. Она хотела не верить, но усталость и страх затуманивали рассудок. Ладно, пусть будет «случайность»… пока что. Но этот разговор не окончен.

— Ладно, — прошептала она, сдаваясь. Не истине, а истощению. — Ладно, пусть будет случайность. На этот раз.

Она знала, что врёт себе. Но сил на правду не осталось. Слишком многое рухнуло бы, признай она, что Гаррет — не тот, за кого себя выдаёт. Слишком дорог стал этот хрупкий мирок, пахнущий молоком, дымом и его тихим присутствием.

— Давай уберём.

Они оттащили тушу в сторону от пещеры, в глубокий овраг. Работали молча. Майра чувствовала запах гари от волка и от него — чистый, чуть пряный запах кожи и чего-то тёплого, как камень на солнце. Когда они вернулись, он первым нарушил тишину.

— Твой брат. Он сегодня может приехать?

— Может, — коротко ответила Майра, счищая с рук невидимую грязь. — Ты… ты будешь здесь?

— Конечно. Я же хочу познакомиться, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Не волнуйся. Всё будет… нормально.

Он повернулся, чтобы заняться очагом, и Майра увидела, как сквозь тонкую ткань его рубахи на плече проступает большой, свежий синяк. Или не синяк. Что-то тёмное, с рваными краями, будто царапина от чего-то очень большого и острого. Он поймал её взгляд и поспешно накинул плащ.

День тянулся мучительно. Майра пыталась уйти в работу — формировала первые головки сыра, проверяла температуру. Но её мысли были там, у оврага, с обугленным волком. И здесь, с этим молчаливым, загадочным мужчиной, который готовил на обед похлёбку с такой сосредоточенностью, будто это было алхимическое зелье.

Ближе к вечеру её слух уловил стук копыт по камням. Не тяжёлый грохот телеги, а именно стук — лошадь под седоком. Она вышла на свет (туман уже рассеялся, оставив после себя холодную, ясную синеву неба) и увидела всадника.

Кэл ехал верхом на добротной гнедой лошади. Он был один. Одет не в церемониальную форму, но его поза, новый плащ и уверенность во взгляде выдавали в нём уже не деревенского парня. Он осадил коня у площадки, окинул взглядом пещеру, загон с Беллой и её саму. Его лицо озарила широкая, но как-то слишком правильная улыбка.

— Сестрёнка! Вот я и добрался! Место у тебя… живописное. И уединённое.

Он легко спрыгнул с седла, бросил поводья на ближайший камень и шагнул к ней, чтобы обнять. Обнял крепко, по-братски, но его глаза уже бегали по сторонам, изучая вход в пещеру, тропы, камни.

— И где же твой загадочный арендодатель?

Как будто в ответ из темноты пещеры вышел Игнис. Он не вышел — он возник. Тихо, без резких движений. Он был в своей обычной простой одежде, руки слегка испачканы мукой (они как раз собирались печь хлеб). На лице — нейтральное, вежливое выражение.

— Добрый день, — сказал Игнис, кивая. — Вы, должно быть, Кэл. Майра много о вас рассказывала.

Кэл оторвался от сестры, и его взгляд, внезапно острый, как клинок, уставился на Игниса. Он смотрел пристально, оценивающе, не как гость на хозяина, а как… охранник на подозрительного субъекта. Он искал что-то. Ауру? Следы магии? Признаки монстра?

— Мессир Вейл, — произнёс Кэл, слегка наклоняя голову. Улыбка не покидала его лица, но в ней не было тепла. — Наконец-то вижу того, кому сестра доверила свою безопасность в такой глуши. Благодарю, что приютили её.

— Не стоит благодарности, — парировал Игнис с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой книжного червя. — Скорее, это она меня приютила. Оживила это место. Заходите, прошу. Скоро будет ужин.

Он повернулся и зашёл внутрь, демонстрируя полное отсутствие страха и открытость. Кэл на секунду задержался, его взгляд упал на землю у входа — туда, где утром лежал волк. Майра заметила, как его глаза сузились. Он что-то учуял? Запах гари? Следы борьбы?

— Колоритный тип, — тихо сказал Кэл ей, пропуская её вперёд. — Очень… спокойный.

— Он отшельник, — огрызнулась Майра. — Каким он ещё должен быть?

— Отшельники бывают разные, — так же тихо ответил брат, следуя за ней в прохладный полумрак пещеры, где уже пахло дымом очага и хлебом. — Некоторые скрываются. От людей. От правосудия. От… своей природы.

Майра не ответила. Она чувствовала, как между этими двумя мужчинами — тем, кого она любила как брата, и тем, к кому начинала испытывать нечто большее, чем благодарность, — уже натянулась невидимая струна. И она лопнула первой. И от того, в какую сторону полетят осколки, зависело теперь всё. Её дело. Её покой. Её сердце, которое сжалось в комок ледяного предчувствия.