Глава 21

— Ой, Анечка, ты вернулась? — любопытно выглядывает из квартиры моя соседка по лестничной площадке баба Дуся с длинными седыми волосами и сумасшедшим взглядом. Она вообще-то постоянно за дверью в глазок следит, и со стаканом возле уха у тонкой стенки часто зависает. — Я ужо думаю, чаго так тихо, так скучно-о-о.

— А я быстро, за вещами, потом к папе поеду, — слышу за спиной скептический смешок.

— Ой. — бабуля смотрит на мажора испуганно. Щурится, разглядывая зеленые усы. — А енто кто?

— А енто мой сумконосец.

— А?

— Сумки мои будет нести!

— А-а-а… — задумчиво тянет, глядя, как мы пытаемся открыть дверь.

— Она всегда так заедает, — объясняю, пытаюсь выбить ее ногой. — Подсобишь?

— Что делать надо? — как-то мрачно глядит на мои попытки мажор. Даже уже не смеется надо мной, что ему обычно не свойственно.

— Выбить, там просто порожек мешается.

— Ясно, — прикладывает ладошку к двери и аккуратненько надавливает.

С открытым ртом смотрю, как дверка податливо открывается. Вот это силища у психа. Я в шоке. Я всегда по полчаса тратила, чтобы порожек поддался. И как этот придурок меня до сих пор не придушил с такими мощными лапищами?

— Боже. — вырывается, пока я стою под ним. Эта огромная козлина такая огромная. Я на него личико приподняла, а он мое личико темным взглядом к полу обратно поджимает. Аурой могучей сдавливает.

— Долго ждать? — сужает демонические глазки.

— Нет. — захожу за порожек и диву даюсь. Запах как на свалке.

— Ты здесь живешь? — еще мрачнее тучки становится.

— Крыса… — дрожащим пальцем на лохматое чудище показываю. И не одно.

Их несколько под сваленными вещами ползает, шелестя пакетами, и противно пищит.

У меня обычно чистенько и уютно. Что здесь произошло, одному Богу известно.

Ну и бабе Дусе, естественно.

— Здесь жильцы кой-какие ночевали несколько дней, — выглядывает из-за приоткрытой двери. — Твой папа им ключи оставил.

— Да как же так? — хныкаю я. — Как он мог?!

— Ай, чай говорит, не сахарная деваха, не растает, а деньги нужны. Ой, не понравились они мне, пагубные ребята, все мусор-то тащили и бутылки в дом. Но дверь в твою спаленку твой папа заботливо на замочек закрыл, перед отъездом, — сует мне крохотный ключик.

— Как же в мою комнату попасть? — оглядываю помойку до моей двери с ужасом в глазах.

— Пойдем отсюда, — кадык мажора дергается. Ни тени улыбки на лице.

Даже сочувствие во взоре мерещится, хотя это вряд ли.

— Нет, там же вещи мои остались.

— Другие тебе куплю.

— Нет. — встаю на носочках на небольшой пустой закуточек, не подвергнутый затемнению. — Я до комнаты своей дойду. Ты здесь жди.

— И как? — достает белую палочку, вставляет ее между губ. И зажигалку в пальцах вертит.

— По стеночке. Где чистенько.

— Под обоями ползи, — усмехается, расслабленно опираясь плечиком верзильим о проем и дымит, игнорируя осуждающие взгляды. — Только там чистенько.

— Придурок. — краснею я.

— Твой папа тебя так любит.

— Замолчи. — вот тут совсем обидно становится. Не та эта тема для разговора. Не такие у нас с психом отношения близкие, чтобы откровенничать.

Протискиваюсь на носочках до замочка, свисающего на ручке двери. Открываю ключиком. Захожу к себе в комнату. Плотно прикрываю дверку. Улыбаюсь.

Моя обитель. Мое место силы.

— Миленько, — дверка опять приоткрывается, и я недовольством вздыхаю. Мажор небрежно оглядывает конуру. Закрывается, чтобы баба Дуся одним глазком не подглядывала. Успеваю только ее разочарованную физиономию в щелку заметить. — Гномья норка. Всегда мечтал посмотреть.

— Ладно, — скидываю пуховик, встаю на табуретку, чтобы пробраться к самому высокому ящичку шкафа. Там у меня копилка спрятана в ворохе нарядной одежды, которую я не ношу. Эта та самая, которую покупаешь на особенный день, но этот особенный день никак не наступает.

Псих тоже снимает пальтишко, ложится на мою маленькую кровать, закинув ногу на ногу, а руки подкладывает под голову. С интересом за мной наблюдает.

— Вот она. — держу сокровищницу в руках. — Ты только посмотри. Тут денег немерено. Это настоящие состояние у меня в руках. Целую страну можно прокормить.

— Это будет страна лилипутов? — улыбается как-то слишком нежно мажор.

Я начинаю хмуриться. Что это за довольный тон голоса и сладенький блеск в черных глазках?

— Не лилипутов! Весь Лондон можно накормить!

— Ма-аленькая страна. Гномья стра-ана. Но Лондон ведь не страна-а-а. — тянет запоем.

— Заткнись! — морщусь, ощущая сильный румянец на щечках. Ну, блин. Я просто растерялась.

Кладу копилку с миленьким зигзагообразным хвостиком на тумбочку. Псих переводит с меня на нее насмешливый взгляд. И обратно.

Я достаю из шкафа вместительную клетчатую сумку. Мой рабовладелец дергает уголком губ, разглядывая ее, пока я кладу самые нужные вещи: спортивный костюм, любимый плед, пару теплых кофт, пижаму, и трусы с носками, естественно. И почему-то не могу отделаться от мысли, что трусишки можно купить и посимпатичнее, а то вдруг, псих опять лапку кое-куда засунет…

Черт. Почему вообще фантазии такие возникают? Смотрю в пространство комнаты остекленевшими глазками. Мажор внимательно разглядывает меня застывшую и, надеюсь, не читает мои пошлые мысли.

— И о чем же думает маленькая покрасневшая Аннушка?

— А?? — перевожу на этого дивного незнакомца ошарашенный взгляд. Не нравится мне его улыбочка зефирная.

— Все собрала?

— Все, что понадобится мне в другой стране. Я ведь к папе поеду.

— Ага. — хмыкает скептически.

Не ответив, подхожу к тумбочке у кровати. Достаю тетрадь по одной из лекций, которой не было в тот злосчастный день, когда я умудрилась вляпаться вот в это вот все. Свою сумку я случайно забыла в своей бывшей школе, когда шли разборки. Надеюсь, дядя Темыч, самый лучший в мире охранник, его припрятал. В сумке было много нужного для учебы.

Мажор тоже смотрит в шкафчик тумбочки. Протянув проворную руку, внезапно достает куколку вуду. Скрививши ротик, прищуривается, придирчиво рассматривая его.

Смазливый накаченный куклёнок с воткнутыми со всех сторон иголочками.

— Кто это? — подозрительно хмурится.

— Это ты.

— А. — приподнимает бровку до потолка. — Приворожить меня пыталась, рыжеволосая ведьма-гном? А я все голову ломаю, что со мной не так. — с яростью вытыкает из смазливого тельца иголочки.

— Нет, что ты! — отчаянно трясу головой, оправдываясь. — Я бы никогда так не поступила, ты не правильно понял. — смотрю в его черные блестящие глазки, ненасытно внимающие мою речь. — Зачем мне тебя привораживать? Я просто понос на тебя насылала.

Мажор так и замирает с иголочкой в руках. Губки в тонкую полоску складывает. Ресничками быстро хлопает и на меня любовно смотрит.

Я так и не поняла, какой вариант его не устраивает больше, что я могла пытаться его приворожить, или второе…

Злобно откидывает мою любимую фигурку на пол.

— Ай. — поднимаю маленького монстра. — Без него плохо спится. Мне не на кого насылать проклятия перед сном.

Глажу его по головке. Целую в алую пухлую щечку. Поправляю иголочки.

Мажор наблюдает за мной с ошарашенным выражением лица.

— Идиотка.

— Сам такой! — кидаю фигурку в клетчатую сумку. Она большая, места много.

— Я тебя щас в эту сумку закину.

— Пф. А вот я не помещусь. — подхожу к копилке с молоточком в руках, который вытащила из закромов полок. Ударяю со всей силы.

— Я бы поспорил.

Монетки со звоном рассыпаются по тумбочке.

— Посмотри, как много денег, — с улыбкой шепчу. Мажор поднимает спокойный размеренный взгляд с монеток на меня.

— Ага. На еще одну сосульку хватит. В этот раз используй ее с умом. Не скреби по дорогим тачкам.

Улыбка сходит с моих губ. Начинаю считать. Черт. Тут мало. Хотя и купюры имеются. Так, на жизнь в течении пары месяцев, если, конечно, жить очень экономно.

— Слушай, это нечестно. Кажется, эти бомжи с крысами меня грабанули.

У мажора страшный взгляд. Убийственный.

В такие моменты лучше его не злить еще больше.

— Желание, Рыжая.

Блин.

— Ладно, говори. Исполню, раз обещала. Иначе ведь ты не отстанешь, придурок.

— Ближе наклонись, — просит, поманив пальчиком, лежа на моей маленькой кроватке. У этого верзилы ноги в два раза длиннее, и он их комично подгибает в коленочках. — На ушко скажу.

— Так говори, — тоже снижаюсь голосом до шепота. опасливо озираясь. Кажется, одна из крыс прогрызла проход в мою конуру. Шелестит вещами и нагло подслушивает.

— На ушко. — вкрадчиво повторяет.

Наклоняюсь с тяжелым вздохом, убрав прядки мешающих волос за ухо.

Мажор втягивает носиком воздух, приблизив губки ко мне вплотную. Кладет верзилью ладошку мне на шею сзади. Чуть сжимает, видимо, чтобы не сбежала. И шепчет очень ласково, так, что мурашки по коже пробегаются и волосы на всем теле дыбом встают.

— …екс…

— А? — поворачиваю голову, чтобы ему в демонический анфас посмотреть. Вглядываемся друг другу в глаза проникновенно. — Что? Э-э-э-э… Плохо расслышала… Кекс? Ты хочешь, чтобы я сама спекла? Тут духовка не работает, да и грязновато.

— Нет. Рыжая. — качает головой с пугающей улыбкой на смазливых губках. — Я другое слово сказал.