Глава 27

— Я истекаю кровью. Я умира-а-аю. — стону, завернувшись в простынь с головой.

— Открой дверь, — стучит псих в каюту.

— Не могу…

— Почему?

— Я испачкала купальник.

— Обсикалась от страха перед своим господином? А я хорош.

— Отвали.

— Открой дверь, — снова повторяет псих. — Или я ее выломаю.

— Попробуй, — отзываюсь со скептицизмом в голосе. — Аленький цвяточек.

В ответ слышится щелчок, а затем, дверь распахивается.

Я резко сажусь на кровати, посильнее пряча пупок и все остальное под простыню.

— Как ты ее открыл?! — поправляю волосы, застилающие лицо. Смотрю смущенно на высокую, таинственно приближающуюся, накаченную, обтатуированную, короче, соблазняющую фигуру мажора.

— Ключом.

— Это называется выломал?! — ошарашенно на его лицо пялюсь. Задерживаю взгляд на влажных растопыренных во все стороны волосах на макушке.

— Ты че подорвалась, как бешеная? — игнорирует мой вопрос.

— Я бы на тебя посмотрела, если бы твой пупок истерзали!

— Если бы ты, Рыжая, истерзала мой пупок, я был бы счастлив, — растягивает губы в широкой улыбке, присаживаясь на краешек кроватки.

— Вот ты придурок, — краснею я, подгребая под себя опасливо ножки. — Не смей меня трогать, маньячило клыкастое!

Но маньячило клыкастое совсем от рук отбилось, тянется хищно к моей лодыжке, спрятанной под простынёю.

— Не трогай простынь! — отчаянно ору, отчаянно краснея.

— А если буду? — усмехается. — Ты вед почти сдалась, со вчерашнего вечера настоящая паинька. Никогда тебя такой не видел.

Псих оттягивает простынку, двигаясь огромной ладошкой по моей гладенькой беленькой ножке. И мурашки тоже двигаются. Тьфу. Блин!

— Я не сдалась, я просто умираю! — тяну ее обратно на себя. — У меня нет настроения! Я плохо себя чувствую! Я пала жертвой акульей пасти!

— Что там? — щурится, разглядывая мои сильно зажатые ножки.

— Томатный сок.

— А.

— Ты меня изранил. — шепчу, подрумяненная. — Мне надо в магазин. За пластырем.

— Окей. — отводит глаза, дергая уголок губ. — Разворачиваемся на берег.

Встает и послушно выходит. За окошечком вижу, что мы действительно повернули, отчего меня сильно качнуло в сторону.

— Приплыли. — заглядывая в каюту, подмигивает мне. — Может, я сам тебе куплю все, что нужно?

— Я себе пластырь и сама могу купить! Я сильная и независимая! — кричу, накидывая пуховик. Хорошо, что собрала с собой сумочку своих прекрасных нарядов. С багряным лицом пробегаю мимо девушек и парней, стоящих на палубе с бокалами, в которых аппетитно плещется лимонад. Они провожают меня и мой пуховик разинутыми ртами.

— Капюшон не забудь надеть, а то замерзнешь, сильная и независимая! — ржет псих, и бежит за мной.

Но меня не смущает палящее солнце и град пота под ногами. У меня проблема серьёзная.

Я спускаюсь к набережной. Бегу вперед, не замечая окрестности. Залетаю с разгону в аптеку. Разгневанным пальцем стучу по витрине с тампонами, пытаясь вспомнить, как их там по английский. Но память иностранного языка меня опять подводит.

Приходит время расплачиваться, я с уверенностью запускаю руку в карман, где хранятся деньги, подаренные мне Джо, рассчитывая, что девушка фармацевт посочувствует моей беде и примет рублями. Я, в принципе, не знаю, чем они тут принимают, но долларов в моем кармане не завалялось.

— Писец, — шепчу, ощупывая пуховик похолодевшими пальчиками. Вся моя заначка провалилась в дырку кармана. — Ножницы есть?

Но она меня, конечно, не понимает.

Сломленная и униженная, выхожу из аптеки. На крыльце меня ждет парень, который довел меня до такого состояния.

— Займи денег. — прошу, теряя последние остатки гордости и самообладания.

— Ну, даже не знаю, — усмехается псих высокомерно, опираясь плечиком верзильим о проем. — Что мне за это будет?

— Будет моя благодарность.

— Ну уж нет. Я хочу кексик.

Поворачиваю на ненавистную морду свое побелевшее в край лицо.

— Какая же ты смазливая козлина. — выплевываю, и с гордостью вышагиваю обратно к яхте, надеясь, что кровавая дорожка не следует за мной по пятам.

Прячусь в каюте, запасливо возложив вокруг себя десять рулонов туалетной бумаги, которые я нашла в туалете.

И снова слышится щелчок. Я со всем презрением в девичьем взгляде, на которое способна, встречаю незваного гостя психопата. Он отражает мой взгляд своим насмешливым.

— Строишь волшебные замки? — улыбается, кривя уголок рта, кивком головы указывая на рулоны, выставленные затейливой пирамидкой.

Я краснею еще сильнее. Я хочу провалиться сквозь дно каюты, в пасть морского чудовища. Чтобы забыть этот позор навсегда.

— Уходи, — упрямо прошу.

— У меня для тебя подарок, мой умирающий рыжий лебедь. — кидает мне в руки квадратное что-то. На автомате ловлю.

— Что это?

— Пластыри.

И выходит, оставив краснеть в одиночестве.

Я неловко моргаю, глядя на упаковку тампонов. Ну, блин.

Пару часов терзаний, пару часов сна, и я все же решаюсь выйти на палубу, чтобы найти еду. Причесываюсь пальцами, надеваю штанишки, а верх оставляю от купальника. Пупок прикрываю ладошкой.

Желудок жалобно урчит.

— Привет. — неловко топчусь, найдя психа одного. — А где твои друзья?

— Я их выгрузил давно.

— В открытый океан? — расстраиваюсь я. — Они же там не выживут!

— Ага. Хочешь, и тебя выгружу, идиотка? На берег выгрузил.

— Придурок. — сажусь за столик, закидывая в рот пару виноградин из корзины. — Нормально нельзя объяснить?

— Нормально нельзя хотя бы иногда думать?

— С твоими психическими отклонениями все возможно.

— Но ведь я тебе нравлюсь. — присаживается рядом со мной на корточки.

Удивленно хлопаю ресничками, глядя ему в лицо.

— Что? Зачем так резко переводить тему? Мы же оскорбляли друг друга!

— Это был комплимент.

— Про то, что я идиотка? — морщусь я.

— Про то, что я смазливая козлина.

— Думаешь, комплимент?

— Ты считаешь меня смазливым, значит, красивым.

— А ты оптимист. — поражено отзываюсь я. — Твоя логика изумительна.

— Признайся, Рыжая.

— Что? — отвожу от его губ глаза. Зачем так близко пристраиваться, не понимаю. Еще и держать мои пальчики в своих огромных ладошищах. У меня из-за этого стягивается непонятный теплый узел внизу живота.

— Что считаешь меня привлекательным.

— Учитывая сегодняшнее, ты не так плох, как я думала. Так что… Ладно. Спасибо.

— Воу. — выдыхает мажор, хватаясь за сердце. — Знал бы, что ты растаешь из-за этого, подарил бы тебе в тот день не букет орхидей, а букет тампонов.

— Тц. — вытягиваю свои пальчики из его огромной лапы. — Извращенец. Не таяла я.

— Но ты впервые сказала спасибо.

— Я просто слишком уязвима в эти дни.

— Могла бы просто сообщить мне.

— Это личное. — вывожу вперед и вверх указательный пальчик. — Леди о таком не распространяются.

— Зато как сикать, так кричим на весь мир.

— Не надо. Выставлять мои плюсы. Минусами.

— А. — склоняет голову набок. — Тут я даже не знаю, что ответить. Ты меня уделала.

— Я девушка!

— Да ладно?

— Естественно, что у меня могут быть эти дни. Но у меня нет телефона, нет календаря! Я из-за тебя в ужасном положении! Не знаю сколько времени, какой день недели, я вообще в другой стране оказалась! Без денег! Так нельзя! Даже у рабов есть права! И зарплата!

— Че правда? — удивляется мажор. — Не припоминаю об этом в учебниках по истории.

— Тебе надо меньше читать.

— Отличный совет. Но, боюсь, в таком случае, мы с тобой точно не выживем.

— В каком смысле?

— Один в паре должен быть умным.

— Ты меня сейчас унизить безуспешно пытался?

— Я просто успешно констатировал факт.

— Тогда тебе нужно найти очень умную девушку, придурок.

Мажор переводит потемневшие глаза от моего пупка на мое лицо.

— Не хочу. — низким тембром. Из-за этого странного голоса мои щеки горят.

— Не смотри на меня. — выдыхаю рвано. — Так.

— Как? — вздергивает бровку.

Порочно.

— Придурковато.

— Значит, ты хочешь, чтобы я платил тебе зарплату…

— Не то, чтобы…

Что-то я растерялась от его приятного предложения.

— Тогда придется реально работать. — ухмыляется он.

— А я что делала до этого по-твоему?! — злюсь.

— Думаешь, работала? — с милой улыбочкой.

— Ну…

Блин.

— Я отработаю долг, но… Ай… К черту! У меня безвыходное положение! По твоей вине я оставила все свои деньги из копилки на столе в своей комнате, куда могут войти бомжи! Я всю жизнь копила! Верни мне их!

— Ладно. — спокойно соглашается мажор. — Верну.

— Ладно. — еще больше теряюсь я. — Хорошо.

— Начнешь работу через пару дней. Сейчас мы отдыхаем.

— Давай. — перевожу глаза на закат. — Красиво.

— Да. — продолжает на меня смотреть.

— Я бы чаю попила, — намекаю тонко. — Сделай, пожалуйста.

— То есть, я должен не только платить своей рабыне зарплату, но и чай подносить?

— Меня немного знобит и животик тянет. — сжимаю губки и тягостно вздыхаю. — Я так обессилила.

— Мне кажется, или ты почувствовала мою слабину и начала мной пользоваться? — хмурится мажор.

— У тебя есть слабина?

— Ага. Рыжая и наглая. Смахивает на гнома.

— Не понимаю, о чем ты.

— Да все ты понимаешь. — злится. Цедит, сквозь зубы. — Всегда понимала.

— Нет. — протестую я, скрестив на груди руки.

— Ну, конечно.

— Моя одна извилина плохо работает, сам говорил.

— Зато, как искать способ побега, так пашет на полную мощь.

— У всех есть сильные и слабые стороны. Даже у извилин.

— Буду знать.

Кладет мне ладонь на пупок. Ну, с размером его ладони, он просто покрывает мне ею весь живот.

— Ты че делаешь? — выдыхаю я.

— Переживаю за твой животик. — начинает его поглаживать.

— Переживай на расстоянии. Мне неприятно.

Мажор вздыхает, провернув желваки на своих скулах вверх дном. Уходит красивый и мрачный, а я любуюсь закатом. Приносит мне тарелку с рыбой и чашку теплого чая.

— М-м-м. — вгрызаюсь в рыбу зубами. — Вау. Как вкусно.

— Я рад, что у тебя появился аппетит, гном.

Наш разговор даже немного напоминает перемирие.

— И сколько мы так будем плавать?

— Пару суток покочуем. Полюбуемся видами.

— А капитан не устанет?

— Нет. Я ему много плачу. Поэтому он не устает.

— Эта яхта такая большая. Она тебе принадлежит? — осматриваюсь с восхищенной улыбкой. Мне полегчало, и настроение немного стремится вверх.

— Она принадлежит двоим.

— Тебе и твоему брату?

— Нет.

— Поняла. Твоим родителям.

— Не угадала. Я один из владельцев.

— Кто же второй?

— Это девушка. Очень красивая. У нее есть права на все, что находится в моей собственности.

— О. — я почему-то чувствую неприятное чувство от этой информации. Сама не пойму, что за чувство, и почему я его чувствую. — Она близка тебе?

— Очень.

— Но, твоя мама давно погибла…Извини. А у тебя ведь нет сестры?

— Нет. — ухмыляется. Стреляет в меня насмешливым блеском глаз.

— М. — покусываю изнутри щечку. Чтобы не нервничать. — Так кто же это?

— Догадайся. — со смешком.

— Зачем? Просто скажи.

— Так неинтересно.

— Пф. — нервно провожу пальчиками по шее. Смотрю, как мажор наливает себе в бокал лимонад, и расслабленно откидывается на спинку стула напротив меня. Наблюдет глумливо за моим лицом.

— Она тебе нравится?

— Это большее.

— Невеста?

— Выше бери.

— Выше? Она… Богиня, что ли? — взрываюсь я от гнева.

— А ты че такая колючая стала? — хихикает приторно. — Ревнуешь?

— Хо-хо-хо. — имитирую его хихиканья. — Ревну-у-уешь… Пф. Мечтай.

Встаю раздраженно и направляюсь в каюту.

— Пропустишь самое прекрасное. — имеет в виду, что солнце уже опускается за горизонт.

— Ладно. — подхожу к краю. За поручни берусь руками. — Но потом я ухожу спать.

— Ты ведь выспалась, — подходит ко мне сзади. Кладет ладони мне на плечи и наклоняется к ушку.

Но пока ничего не говорит. Просто шумно и горячо дышит мне в ухо. Странный тип.

И мурашки еще эти…

— Нет.

— Я тоже устал… Буду спать с тобой.

Как-то пошло прозвучало.

— Нет, я буду спать одна! И… не мешай мне любоваться закатом.

— И что же мне теперь, не спать? — хрипловато.

— Убери руки от моих плеч. — умоляю. — И спи, где хочешь.

— Отлично. Хочу спать с тобой.

— Прекрати все опошливать! У меня эти дни! — напоминаю.

— Я имел в виду просто сон. А ты про что? Про… Кексик? В таком случае, меня ничего не смущает.

— Ай-й! — вздрагиваю от мурашек. — Отвали уже со своим кексиком! Я тоже имела в виду просто сон!

Прикладываю кулачки к горячим щекам. Что-то мне не хорошо.

Мажор в это время обнимает меня за талию. Блин, че он такой большой и теплый? И без футболки. Мне кубики упираются в позвоночник. Они меня отвлекают от заката.

— Совсем не романтично. — вырывается у меня.

— Сойдет.

— Вечно тебе все сойдет. А меня не устраивает.

— Главное — меня устраивает.

— Эгоист по жизни. Иди оденься лучше.

— А что такое? — берет мою ладошку и ведет ею по своим кубикам на животе.

— Что ты делаешь?! — глаза на лоб лезут. — Я смотрю на закат, не мешай мне!

— Тебе же нравится.

— Моя рука против.

— Неправда. Ведь я тебя уже не держу.

— Что?! — и действительно, моя рука сама щупает его кубики.

Фу. Предательница.

Одергиваю ее и сжимаю в волевой кулачок. Мне на нее страшно смотреть. У меня глаз дергается от ее бесстыдства.

— Мне не нравится. Я спать.

Пристыжено сбегаю.

— Ты главное не мой руку. Она пахнет мной.

— И что? — замираю и поворачиваюсь. Мажор на меня насмешливо глядит.

— Можешь приласкать ею себя.

— Господибожемой, я этого не слышала. — закрываю ушки ладошками. — Я не слышала! Я забыла!

Мажор ржет мне вслед. А я на ночь закрываюсь в каюте не только на замочек, но еще и спинкой стула ручку дверки припираю. Ну, так, на всякий случай. Только вот, когда его это останавливало? Он же псих. Он просто выломал дверь вместе со стулом.