Глава 29

Мрачно смотрю на тряпку, лежащую в ожидании меня, красивой и работящей, на столе.

— Ведьма? — интересуется мажор.

Вздрагиваю. Ненавижу то, что он ходит бесшумно, как маньяк, следующий за своей жертвой. И после вчерашнего, я боялась, что он обижен. Я снова отказала ему, причем, у всего универа на виду, но меня радует, что он почти не напряжен. Я сказала — почти. С этим парнем сложно знать наверняка.

— Что? — не сразу понимаю суть.

— Ты пытаешься ее заколдовать?

— Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы начать работу.

— А.

Садится за барный стул у стойки, положив верзильи, сложенные в замок пальчики, на столешницу. С вызовом смотрит на меня.

Мое тельце знобит, когда он так делает. Я имею в виду его взгляд. Как бы это описать? От его глаз веет арктическим холодом. Зрачки, узкие, словно вертикальные прорези, выдают в нем хищника. В них нет ничего человеческого, только ледяная пустота, как в глазах змеи, выжидающей жертву, или акулы, рыскающей в темных глубинах. Этот взгляд не обещает ничего, кроме опасности и неминуемого поглощения. Писец, если короче.

— Ну что еще?

— Кофе.

— У тебя руки отвалятся сделать?

Ах, да. Я же бесстрашная.

— А как же моя рабыня?

— Я уже не могу. — снимаю с себя чепчик. — Дурдом какой-то!

— Ты же почти не работала, — ухмылочку давит издевательскую, но не совсем веселую, это чувствуется по стальному тону голоса, от которого даже солнышко, проникающее в панорамное окно, резко удалилось по срочным делам. — А уже домой просишься. Сдаешься?

— Простишь? — делаю еще одну попытку. — Я про долг… Будем честными… Ведь это не так уж и много для тебя!

— Я подумаю, — вздергивает неоднозначно бровку. Кажется, он удивлен моим выпадом не меньше меня. На его губах появляется легкая насмешливая улыбка, и меня это задевает.

— Что это значит?

— Мне понравилось, как ты со мной вчера беспощадно флиртовала.

Это сарказм?

Стараюсь об этом не думать. Зря я с ним заигрывала. Мажор после этого как с цепи сорвался. Пытался меня зацеловать, раздеть и принудить к разврату. Пришлось запереться в подсобке с ведрами и швабрами. Там и уснула, и приснилось мне, что спасает меня добрый великан и увозит в далекую школу чародейства и волшебства.

— Я выдохлась. — присаживаюсь рядом с ним за барный стул. — Ну что ты хочешь от меня, скажи?

— Быть для тебя вместо Женечки.

Боже. Что это значит? Он что ревнует, что ли?

Потерянно пялюсь в пространство кухни. За окном назревает буря, и вряд ли, она унесет меня в изумрудный город, хотя очень хотелось бы. Я будто в тумане, и все мои мысли поглощены учебой, за которую я очень переживаю. Мои одногруппники улетели, им предстоит еще один семестр, а я здесь и не знаю, что меня ждет. Не думала, что буду завидовать им, ведь совсем недавно я мечтала бросить учебу навсегда.

Но даже сквозь эту пелену отчаяния, я не могу не замечать его. Мой взгляд невольно останавливается на бархатных ресницах, обрамлявших ледяные черные глаза. В его лице какая-то особая, притягательная неправильность: чуть горбатый нос и линия губ, изогнутая в полуусмешке. Псих прекрасен и, в то же время, не от мира сего, словно соткан из противоречий.

Я терпеть его не могу, или он мне нравится? И почему я вообще умудряюсь думать о нем такими красивыми эпитетами?

— О чем думает маленькая Аннушка? — у меня возникает чувство, что он сейчас снова пытается завладеть моим разумом. Ох уж эта легилименция.

— Я очень устала и ни о чем таком не думаю. — то ли пытаюсь оправдаться перед ним, то ли перед собой.

— Ни о чем таком… — повторяет многозначительно.

Вжух! Как по велению волшебной палочки — мой стул пододвигается ближе к нему. Ладно, это все его проворная рука. Затем он наклоняется, и его плотоядные ресницы, словно невесомые перья, касаются моей щеки, вызывая дрожь. В этот момент меня окутывает его аромат — пьянящий и волнующий, заставляющий забыть обо всем на свете.

Псих, — проносится у меня в голове. — Это провокация?

Украдкой я бросаю взгляд на его губы, не в силах отвести взгляд. Я еще вчера поняла, что со мной что-то не так. Последнее время я рядом с ним обездвижена.

— I like you, — шепчут мне эти губы бархатистым голосом. — Аня…

Улыбка, по-прежнему дразнящая и вызывающая, приближается ко мне вместе с его губами. Он — искуситель, дьявол, склоняющий к запретному поцелую. Я словно околдована, попала под его гипнотическое влияние. Это вообще нечестно. Спасите меня все.

— Я с тобой не разговариваю.

— А разговаривать и не надо…

Его взгляд медленно скользит вниз, останавливаясь на моих губах. И вот, поцелуй… Взрыв мурашек проносится по всему телу, а его прикосновения кажутся чем-то невероятным, неземным.

Целует так, что подкашиваются ноги. Хорошо, что я на стуле сижу, и хорошо, что он меня за талию поддерживает, иначе, я бы упала.

Я начинаю понимать себя вчерашнюю, когда я чуть было не согласилась на все, что он хотел, и только чудо спасло меня, точнее это был волшебный чулан под лестницей, в который он не смог выломать проход. И я слышала, что он очень нервничает из-за этого. Я утром видела необычные вмятины на дверке, похожие, на дырки от верзильего разозленного кулачка.

— Подожди, — отталкиваю его, упираясь ладонью ему в плечо. Я не планирую отвечать на поцелуй. И я больше не куплюсь на его безупречный английский! — А где ты был всю неделю?

Если надо отрезвить парня, который напирает, будто грузовой поезд — это ко мне. Четко и по делу, а там, где не срабатывает голосом, я привожу в движение то, что попадает под руку. Тряпка оказывается у психа на лице.

Мажор начинает активно раздувать ноздрями, отчего она присасывается к его лицу еще плотнее.

Держусь, чтобы не рассмеяться, потому что это выглядит комично.

Он одним легким взмахом огромной руки убирает ее с лица, глянув на меня так, будто я его сейчас предала. Мне даже стыдно немного становится.

— Ты всю романтику угробила, рыжая. — гробовым голосом.

— Ты про что? — шепчу, хлопая невинно глазками.

Он отбрасывает тряпку на мое лицо, и вот мне избавиться от нее труднее. С трудом отплевываюсь. Хр, хр!

Теперь не смешно.

Я радуюсь, что она еще чистая, ну. Немного порошочка на зубах никому не повредит. Это альпийская свежеть, чтоб вы понимали. От этого запаха я ощущаю прилив сил, будто взобралась на Эверест и готова взлететь еще выше, но меня пригвождает к земле психованный взор мажорчика.

— Ты сильно злишься? — паникую я.

Он, наверно, еще от вчерашнего не до конца отошел. А тут эта тряпка…

— Я был дома. — с задержкой отвечает мажор. Получается, следующий ответ будет на мой предыдущий вопрос?

— Отлично. Я бы тоже не отказалась оказаться дома. Отдых в отеле мне наскучил. Отвезешь меня домой?

Опускает на меня свой убивающий взгляд.

— Да.

У меня от этого взгляда, смотрящего на меня, словно на насекомое, мешающее его высочеству радоваться жизни, развивается комплекс неполноценности. Возникает вопрос — он точно целовал меня по собственной воле или его заставили высшие силы?

— Подожди, — еще больше паникую я, когда он нажимает кнопочку на ключах от машины, которые достал из своих штанов, в которых, как мне казалось, торчало что-то другое, но я опять опозорена и смущена, потому что это опять ключ. — Да — это да, ты злишься, или да, это да — ты отвезешь меня домой? Это очень важно понять, от этого зависит, поеду я сейчас с тобой или нет.

— Иди за мной, идиотка. — требует безапелляционным тоном.

— Ладно.

Будто у меня есть выбор.

Сажусь в его автомобиль, в которым все идеально чисто, как и всегда. Мне кажется, это парень перфекционист до мозга костей. Я у него в шкафу в его номере хотела нормально прибраться, но в итоге на следующий день, когда снова заглянула в шкаф, поняла, что он прибрался после моей уборки. До чего же придурок.

Привозит меня непонятно куда, но, явно это не моя захудалая хрущевка на Пернатова.

— И что это? — захожу за огромные ворота. Сегодня не очень жарко, сильный ветер, и мы на огромных, как сказал бы мой рабовладелец, плантациях. Трава развивается на ветру, она, кстати, моего роста. Вдалеке виднеется особняк, омраченный грозовым небом. Пахнет свежо, будто перед назревающим ливнем. Успеть бы до домика добежать, потому что позади себя я слышу что-то вроде взметнувших ввысь стрел. И мое сердце тоже панически взлетает.

— А-а-а! — последнее, что успеваю заметить перед своим напуганным девичьим взором, острие лука, натянутого в тетиве. Ну все, прощайте все. Псих сильно злится, терпение покинуло его. Вот он ответ на вопрос. С задержечкой немного, да. Извините, псих на то и псих, чтобы вытворять дичь.

И все это я додумываю уже в дороге, со срывающимся дыханием, пробираясь через высокие заросли травы, беспощадно лезущие мне в лицо. В принципе, тут если сильно убежать вперед, можно спрятаться, пригнувшись к земле, и он меня не заметит под накалом эмоций. У него охота началась на рыжую идиотку. Я так и знала, что все этим закончится! Зря я его не поцеловала в ответ! А уже поздно…

Я разозлила жестокую акулу. Блин!