Глава 26. Ольга
- Дай проехать! - говорю я, сжимая руль.
Я держусь на большой злости, но мне сильно-сильно хочется плакать. Как в детстве, свернувшись калачиком в постели.
- Оль, девочка моя! - Илья смягчает тон до нежного. - Расскажи мне все! Что она тебе еще наврала?
Зачем он это делает?
Эти голосовые вибрации, проникающие через лобовое стекло и атмосферное давление, терзают душу, которая еще на что-то в нашей ситуации надеется.
Я спокойно жила десять лет. Пыталась жить. Работала на свой имидж независимой, успешной женщины-руководителя, была включенной мамой, ходила на свидания.
Я никого и ничего не ждала, но потом наступил день свадьбы дочери, и он будто сковырнул рубец, под которым оказалась незажившая, кровоточащая рана. Внутри затянуться еще не успело.
Может быть, и правда надо высказаться?
- Лида родила от тебя сына… - вываливаю то, что даже вслух никогда не произносила.
Боялась.
Это… чудовищно звучит.
Еще тяжелее носить внутри.
- Чего? - Широкие брови сводятся к переносице, а на лице отчетливее проступают скулы.
- Ты слышал.
- Какого еще на хрен, сына? - он грубо переспрашивает и бьет раскрытыми ладонями по капоту так, что моя задница подпрыгивает.
- Ху-я! Ху-я! - доносится с крыльца вместе с детским плачем.
Александров реагирует как сигнальная ракета. Его руки отрываются от моей машины, и дед бегом несется к крыльцу, на которое выбежал Лешик.
В одних трусах. Босиком. Зимой.
- Стоять, Оля! - Илья разворачивается и указывает мне так, что ослушаться невозможно.
Да, но…
Когда плачущий малыш оказывается у деда на руках, а из двери дома нашего сына выглядывает голова любительницы кундалини, меня… уносит в неведомые дали.
Я даже чувств описать не могу, которые я испытала, когда меня встретила эта Алена. В моем переднике. С моими внуками.
И кислыми щами…
Дежавю какое-то.
Не могу…
Я срываюсь с места так, чтобы это услышали даже дикие животные в лесу за забором. Резко с пробуксовкой.
Когда коттеджный поселок остается позади, ловлю набежавшие на глаза слезы. Одну за другой.
Давно по этому поводу не плакала? Правда?
Я… стараюсь не хранить обид. Я простила.
Во всем виновата сама.
Лида всегда была моей самой близкой подругой, хоть и дружили мы вчетвером. Она рано потеряла родителей, воспитывалась бабушкой и часто оставалась у меня в детстве с ночевкой.
Лида простая, симпатичная, быстро располагающая к себе. Честно - я даже собственную маму к ней ревновала, но всегда прятала это чувство глубоко внутри, как что-то очень стыдное.
«Девочке и так не повезло. А тебе еще внимания мамы жалко» - ругала я себя.
Когда познакомилась с Ильей - тут же рассказала Лиде. Она начала отговаривать. Какой-то футболист, у них мозги все отбитые. Тупые.
Сила моих чувств была такой решительной, что я не послушала. Мы с Александровым поженились. Лида была моей свидетельницей.
Честно - на несколько лет наши отношения изменились. Иногда до нуля. Я все больше времени уделяла мужу, сразу родился Артем. Были свои заботы.
А вот во втором декрете заскучала… Лида стала часто появляться у нас в доме. Она искренне восхищалась Ильей, нашими детьми и тем, как мы живем. Снова часто оставалась с ночевкой, потому что сама жила на окраине, а работала в центре.
Не спорю - много мне помогала. А еще ругала за лишний вес. И все время говорила, что все мужчины изменяют. И мой Илья изменяет. И это нормально…
А я так не считала.
Уже сейчас понимаю, что моя подруга из тех, кто свой частное субъективное мнение любит выдавать за общее и объективное. Такие люди бывают.
Я сама виновата. Сама подтолкнула Илью и Лиду друг к другу, когда Настя заболела и нас увезли в инфекционное отделение. Заботы об Артеме я оставила на подругу…
Тогда это все и началось.
Припарковавшись у подъемника, я на автомате оплачиваю проезд и, поднимаясь ввысь в закрытой кабинке, даже не смотрю по сторонам, как люблю делать это обычно.
Выход на первой остановке.
Общий сбор в ресторане под названием «Высота».
На два часа, кажется, удается отвлечься. Корпоратив - это все-таки работа. Я общаюсь с руководителями отделов, перекидываюсь несколькими словами с мэром нашего города - Константином Олеговичем Мороз и больше сил ни на что не остается.
Не выдержав напряжения, спешно со всеми прощаюсь, спускаюсь и еду домой.
Даже мой любимый город, даже он кажется неприветливым. Темные свинцовые тучи низко свисают с неба, а глаза цепляются за серое.
Только дом, наша квартира встречает меня теплом.
Переодевшись в уютную пижаму, падаю на пол и упираюсь лопатками в сидение дивана. Гипнотизирую телефон и звоню дочери. Просто хочется почувствовать кого-то… рядом.
Одиночество я любила, но когда дети были маленькими. Каждый поход в магазин - глоток свежего воздуха. Наконец-то! Хоть полчаса одной. Пройтись со стаканчиком кофе вдоль набережной или шлепнуться на ближайшую лавку в парке с любимой книжкой.
Сейчас одиночество колючее… Болезненное… Оно кусается. Чтобы хоть ненадолго перестать чувствовать его зубы на себе, звоню дочке:
- Настя…
- Привет, мам, - отвечает она весело. - У тебя что-то срочное?
- Да нет…
- Мы с Кириллом в боулинге. С друзьями, - в трубке слышится смех. - Можно, я тебе вечером позвоню? Поболтаем…
- Конечно.
Опускаю телефон.
Кажется, что в жизни упустила что-то важное.
Кажется, так и останусь глубоко несчастной. Навсегда.
- Лида, привет, - вглядываюсь в лицо подруги.
Она беззаботно улыбается на фоне забегаловки, на стенах которой нарисованы хот-доги и стаканы с Колой, и наводит камеру на Матвея. Он машет мне рукой и дурачится с трубочкой, вставленной в такой же стакан.
Я смотрю на крестника и, как обычно, пытаюсь найти общие черты… с ним…
Да. Десять лет я боюсь увидеть в этом лице что-то родное. Черт возьми, да я там это вижу! Мне не могло это показаться…
Те же волосы, по крайней мере, их структура, те же брови, аристократические скулы и сдержанные по полноте губы. Тот же нос.
Порой мне казалось, что я схожу с ума.
От боли…
- Иди поиграй, - Лида отправляет Матвея из-за стола и все еще улыбается мне. - В теннис понравилось играть. Вдохновляется Артемом. Все же он ему, как старший брат…
Я сглатываю слюну, но слова в этот раз выходят из меня слишком быстро. Видимо, надо было произнести это вслух лишь однажды, чтобы система заработала именно так.
- А Артем ему старший брат? - спрашиваю грубовато.
Лида хлопает глазами от шока.
- Оля….
- Матвей от Ильи?
- Оля… - она нервно смеется.
- Что Оля? Что? Зачем ты все время намекаешь на это, Лида? Ты десять лет надо мной издеваешься! Сравниваешь наших детей, их группы крови, наследственные заболевания, цвет волос. Ты все уши мне прожужжала дайвингом и тем, как Матвею нравится бассейн, как Илье. Скажи мне прямо - ты родила от него?
- Нет, - она выпаливает, сильно оскорбляясь. - Ты говорила, что меня простила! - обвиняет тут же.
- Я тебя простила!
- Нет, не простила. Ты только что это доказала. Столько времени так обо мне думала, я все это чувствовала, девчонки не дадут соврать. Мне даже уехать пришлось… из-за тебя.
- Из-за меня?
- А как же? Ты все время смотрела на меня, как на виноватую. Твоя мама просила меня подождать, уговаривала, но сил моих больше не было. Это все видели! Я уехала сюда, за тысячи километров от родного города... - она вытирает слезы. - А ты мне звонишь, чтобы снова обвинять? Потому что меня некому защитить?
Я на долю секунды теряюсь.
Либо я действительно не в себе, либо это какая-то тонкая искусная манипуляция. Как кружево изо лжи.
- Больная! - выпаливает Лида и исчезает с экрана.
Я опускаю лицо, пытаюсь до нее дозвониться, но звонок сбрасывают, а потом контакт «Лида» просто исчезает.
Она добавила меня в черный список.
Вместо того чтобы почувствовать облегчение, я снова чувствую себя полным дерьмом и плохой подругой.
В дверь продолжительно стучат.
Я бреду открывать и устало смотрю на Илью. Приложившись виском к косяку, он хмуро разглядывает мое залитое слезами лицо.
- Мы не договорили, Оля… Что за привычка убегать от меня?
- Где дети? - спрашиваю я, вдруг пугаясь.
- Они не с Аленой... Я привез к нам сватью. Правда, от нее так несет кошаками, что боюсь один из ЛеваЛешиков сегодня же засопливит.
- Вылечим, - я пожимаю плечами и приглашающим жестом пропускаю Илью в прихожую.
Он закрывает дверь, отрезая нас двоих от всего мира. В нашей квартире.