Глава 39. Ольга

Сбросив тапки на три размера больше, поправляю длинную футболку с симпатичным личиком Бритни Спирс до всего, что с ней случилось и запрыгиваю на стул. Тянусь к плафону с отверткой, чтобы его снять и хорошенько искупать в мыльной воде.

- Оль? - заглядывает Маринка в одном спортивном лифчике и шортах, которые давно ей мало на парочку размеров. - Ты тогда прихожку на себя бери, а я кухней займусь. Там мыть не перемыть. С Пасхи не убирались.

- Давай, - пыхчу и сдуваю волосы с лица. - Я здесь закончу и пойду в нашу комнату.

Приборку у мамы в квартире мы должны были затеять еще до Нового года, но из-за внуков не вышло. Отрабатываем с сестрой сейчас.

Сама мама периодически выглядывает из спальни и раздает ценные указания. То, я зеркало не в ту сторону мою, то антресоли не протерла, то Марина что-нибудь в этом же роде «напортачит».

В общем, терпим и сводим все на шутку.

- Ольк, а как у Настены дела? - кричит сестра из кухни.

- Да вроде все в порядке. Учится.

- А Кирилл как? Генка говорит, видел их недавно. Выглядят счастливыми.

- Кирилл хороший парень, Марин. Ремонт вот сделали, мебель покупают.

- А Настя в прошлогодней курточке ходит! - вставляет свои пять копеек мама.

Мы с сестрой замолкаем и поддерживает ментальную связь через сами за себя говорящие взгляды.

«Вот это слух» - зыркает глазами в сторону комнаты Маринка.

«Лучше потом все обсудим» - я киваю на дверь.

Но мама не унимается:

- Нашла кого слушать - Генку своего. Он же с алкоголем дружит. Мало ли чего ему привидится. Разонравился мне ваш Кирилл… Придет и все стоит у порога. Нет чтобы спросить: «Как здоровье, бабушка?»

В унисон закатываем глаза и продолжаем тереть.

Я - плафон, Маринка - дверцу холодильника.

- Ну конечно, у Насти ведь и примера нормального не было.

«Не заводись» - зыркает Маринка.

- Это ты к чему, мам? - злюсь.

- К тому, что мужей надо было с умом выбирать. Что у одной, что у второй не мужья, а страх Божий…

- Так как бы мы выбрали, мамочка? - сестра не выдерживает и грубовато перебивает. - Примера ведь перед глазами не было…

- Смейтесь, смейтесь. Мать надо уважать!

Хихикаем, глядя друг на друга, а в спальне наконец-то смолкает.

Высушив плафон полотенцем и установив его на место, перехожу в гостевую, которая когда-то была нашей территорией с Маринкой. Она, закончив с кухней, присоединяется и зачем-то лезет в верхний шкаф.

В общем, остаток вечера мы проводим за примеркой и разбором старых вещей.

Я ради смеха натягиваю джинсы, которые носила в двухтысячном. Они зеленоватого цвета, с крупными стразами на бедрах и такой низкой посадкой, что приходится подвернуть трусы.

- Господи, как я в таком выходила из дома? - смеюсь и кручусь возле зеркала.

Футболку узлом завязываю под грудью.

- Фигура у тебя, Олька, отпад! То же, что ли, на полонез твой походить?

- Пилатес, - я хохочу до того, что мама стучит в стену. - Марина! Ну ты древняя!

- Ой, ну пилатес. Тоже хочу похудеть… - зацепляет складку над поясом шортов. - Генка говорит, что не надо. И так хорошо. Есть за что потрогать…

- Конечно, пойдем. Для здоровья лишним не будет и мне веселее. - отвлекаюсь на сумку. - Звонит кто-то… Да?

- Привет. - уверенно хрипит в трубку Илья.

Я чувствую приятную рябь в груди и вспоминаю, как в этой же самой комнате волновалась перед звонками от него и ждала.

Каждый вечер их ждала.

- Привет, Илья.

Марина округляет глаза и вытягивает лицо.

- Ну ты как, Лель? - спрашивает он иронично.

- Нормально. Спасибо, что поинтересовался. - отвечаю холодно.

- Обиделась, что ли?

- Я? - морщусь.

- Только сегодня с конкурса приехал. Сейчас вот на дежурство по городу еду…

- Удачи.

- Погоди… А ты где сейчас? К дому подъехал, машины нет…

Он ко мне подъехал?

Домой?

Зачем?

Боже…

- Я у мамы, Илья. У нас тут… в общем, генеральная уборка с Маришкой.

- Через минут пятнадцать выйдешь? Хочу тебя увидеть.

- Через пятнадцать? - провожу ладонью по волосам.

Он хочет меня увидеть…

Сердце прыгает как ненормальное.

Будто мне снова семнадцать. За окном заколдованный зимой город, в ушах плеер с любимыми «Иванушками» или «Руки вверх», в нос вставлен пирсинг, а впереди - вся жизнь…

- Иди уже, - шепчет Маринка, разваливаясь на кровати. - Я пока отдохну.

- Ну хорошо, Илья. Я кажется смогу.

- Жди, Оля.

Мухой лечу в ванную, умываюсь и привожу себя в порядок, а, когда слышу звук входящего сообщения из комнаты, накидываю первую попавшуюся старую короткую дубленку и вспоминаю о низких джинсах, когда ветер, не щадя, бьет по голой пояснице.

- Ого, - Александров, облокотившись на капот «Туарега», разглядывает в моем образе молодежную концепцию.

А я смотрю на него.

Темно-синяя, эмчеэсовская фуфайка распахнута, черные джинсы аппетитно облегают мускулистые ноги, а обувь, как всегда, начищена до блеска. На лице - лениво-похотливая улыбочка.

- Вот это джинсики… - присвистывает Илья.

- Не обращай внимания… - говорю деловым тоном.

- Так как же тут не обращать, если мы уже обратили и мысленно… согрешили, - он резко разворачивает меня от окон и прижимает к себе, прикрывая мою фигурку теплой фуфайкой.

Я тону в его руках, тепле, аромате туалетной воды и ощущении того, что жизнь имеет смысл.

Его тело твердое. Особенно ниже пояса. Это будоражит.

Очерчиваю пальцами широкое, небритое лицо и равнодушно стреляю взглядом в сторону.

- Как ты? - спрашивает Илья с озорным блеском в глазах.

- Воюем…

- Алена Кирилловна все еще терпеть меня не может?

- Да с чего ты взял? "Она тебя обожает"! - со смехом закатываю глаза.

- Если только погрызть поджаренного или потыкать палкой мертвого…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я хихикаю и зарываюсь носом в ворот его свитера.

Настроение сразу подскакивает во сто крат. Оказывается, как мало женщине для счастья надо. Перестать себе надумывать и прижаться к мужской шее.

- Я ненадолго заехал. Меня уже ждут. Пойдем… - ведет меня к задней двери.

- Илья, - я закусываю нижнюю губу и принимаю шикарный букет чайных роз. - Ну зачем? Боже мой. Какие красивые…

- И вот еще… - вручает пакет.

- А это что?

- Противоядие для Алены Кирилловны.

- Александров…

- Я же с Астрахани только. Там рыба и пиво астраханское. Свежее… Посидите там с Маринкой. Привет ей передавай…

- Спасибо, Ильюш… - я привстаю на цыпочки и всю мою хваленную независимость сносит мужским горячим дыханием, прикосновением губ и уверенным захватом языка.

Поцелуй пьянящий, но безнадежно короткий.

- Ну беги, - он через силу отпускает, - дай полюбоваться на тебя сзади.

Возвращаюсь в подъезд, виляя бедрами так, что позвоночник хрустит, но… ни о чем не жалею.

А зайдя в квартиру, утыкаюсь носом в благоухающие цветы и счастливая бреду в комнату.

- Вау! Какой Александров молодец…. - Марина присвистывает. - Может сойдетесь?

- А может и сойдемся…

Я в радостных чувствах ставлю пакет на пол и тоже валюсь на кровать. Сдираю кожу шипами, но не обращаю внимания.

Внутри все сжимается.

От любви…

Оттого, что, наверное, все еще возможно…

А я в свои годы уже перестала верить!

- Маринка, помнишь?

- Что?

- Нашу песню любимую?

- Какую из?

Я устраиваюсь у нее на плече и ни на секунду не отпуская букет, тихо тихо пою:

- Кукла Маша, кукла Миша, кукла Саша и Ариша… Просто годы детские прошли…

- А эти слезы словно дождик вновь и вновь, - подпевает сестра, устало вздыхая.

Мы переглядываемся и продолжаем вместе:

- Кукла Маша, кукла Даша, просто дети стали старше. Просто-просто все мы подросли! А может быть у них там первая любовь…

- Сколько можно? Вы мне дадите отдохнуть? - истерично кричит мама и чем-то бьет по стене.

Еще минут пять лежим в темноте, пока Марина не шепчет:

- Нет ничего прекраснее того, что мы выросли и у нас у каждой свой дом.

- Это точно! - соглашаюсь. - Обожаю свой дом! И возраст, кстати, тоже…