Глава 12

Лейла Домой едем в напряженной тишине. Я прислонила голову к окну и смотрю невидящим взглядом на меняющейся пейзаж. Губа болит, но больше всего – душа. Она разбита на мелкие, острые осколки, которые ранят до крови с каждым вдохом. Я все еще не могу осознать происходящее. Мой самый худший кошмар превратился в реальность. А у меня даже сил нет сопротивляться, я готова просто пустить все на самотек, будь что будет. Машина остановилась, и я сразу же вышла из нее, поднялась наверх и закрылась в комнате. Хорошо, что Зарины и детей не было, я не знаю, как отреагировала бы. Я оглянулась вокруг, моей сумки здесь не было. В шкафу была моя старая одежда. Я взяла ее и пошла в душ. Долго стояла под горячей водой. Слез почему-то не было вообще. Наверное, я еще не пришла в себя, потом рванет. Я вытерлась насухо и надела на себя белый короткий сарафан. Подошла к зеркалу, тяжело вздохнула. Мало того, что на шее засос, так теперь и губа разбита, распухла. Я дотронулась кончиками пальцев и зашипела от боли. Вышла обратно в комнату, на кровати сидел отец. Я напряглась при взгляде на него. Он широко расставил ноги и оперся на колени. Мне было стыдно, что он видел эту запись. Я даже не думала, что там есть камеры… Это просто ужасно. Папа молчал, я тоже. – Подойди, сядь со мной, – произнес через время. Я сделала, как он велел. Села на кровать по-турецки. Папа протянул руку и взял меня за подбородок, аккуратно повернул лицо, чтобы разглядеть рану. – Сегодня я четвертый раз в жизни почувствовал себя беспомощным. Когда Умаров тебя ударил… – он отпустил мое лицо и покачал головой. – Я не мог тебя защитить, Лейла. Я хотел убить их всех, а это означало бы войну, кровавую бойню. Никто не успокоился бы, пока не убили последнего из Абрамовых. И тогда жизни не было бы никому. Ни твоим братьям, ни сестрам. Я глава семьи и в первую очередь должен думать об общих интересах. – Я… Я понимаю, – ответила. Я и правда понимала. Если бы отец что-то сделал, то это был бы конец. Мне эгоистично хотелось, чтобы он меня защитил, но он не мог. – Я же тебя спросил насчет Адама, почему ты соврала? Я хочу, чтобы ты рассказала мне все. – Какая уже разница, папа. Я все равно выйду замуж за Эдема, – губы тронула печальная улыбка. – И ты ничего не сможешь сделать. – Я могу приказать любому из своих людей жениться на тебе, никто не откажет, не посмеют. – Нельзя. Это будет позор для всей семьи. Это была правда. Либо я выхожу за Эдема, либо на мне должен жениться Адам Ибрагимов и выплатить двойной калым. Я едва не засмеялась от этой нелепой мысли. Но сердце забилось часто-часто. Если честно, то я бы выбрала Эдема. С ним я справлюсь, не смотря ни на что. А вот с Адамом… Силы не равны. Папа нежно провел ладонью по моему лицу, в его взгляде было столько боли, я не выдержала и заплакала. – Я думала, что ты… Что я тебе противна, – всхлипнула. Отец рывком обнял меня и прислонил к своей груди. Я слышала, как гулко бьется его сердце. – Я люблю тебя, Лейла, ты моя дочь. Я все исправлю, не плачь. Но ничего нельзя исправить, прошлое не изменить. – Я не сделала ничего плохого, – продолжала рассыпаться на части в руках отца. – Знаю, малышка, ты просто маленькая и неопытная. Адам воспользовался тобой, только не могу понять его мотивы. Неужели его целью было достать меня? Меня, пап, меня. Я знала это на каком-то клеточном уровне. – Ладно, отдыхай, завтра будем думать, – отец погладил меня по голове и встал с кровати. – Ты не злишься? – спросила у него. – Злюсь, но не на тебя. Спи, – с этими словами он вышел за дверь. На себя злится. Он всегда винит себя во всех бедах семьи, что бы не случилось. Мне иногда так хочется уехать на какой-нибудь необитаемый остров, чтобы никто не знал, кто я и чья дочь. Может, сбежать? И проблемы все решатся. Сама не заметила, как сон сморил меня. * * *Проснулась рывком, словно кто-то душу тряс. Села на кровати и сонно заозиралась. Было такое странное чувство. Я поежилась от холода, но он был не снаружи, а внутри. Я встала с кровати и решила сходить на кухню, что-нибудь перекусить. Спустилась по боковой лестнице и, не включая свет, залезла в холодильник, ничего мне там не приглянулось и я взяла банан из вазы. Вышла в холл и обомлела, повсюду была охрана, причем как наши, так и люди Наиля и Тимерлана и еще какие-то, я их не знаю. Сердце пропустило болезненный удар. Только бы все хорошо было… – Что происходит? – спросила у начальника папиной охраны. – Лейла, вернись в комнату, – сказал он грубо. – Где отец? – В комнату, быстро! – он хотел взять меня за руку, но я вырвалась. – Не смей меня трогать, – я протиснулась мимо этих мужчин и побежала в кабинет к отцу, никто меня не остановил, не смеют. Здесь никого не было, видимо, приказ не приближаться. Пульс долбил в ушах. Мне было страшно. Очень страшно. Я подбежала к кабинету и остановилась, как вкопанная. Услышала разъяренный голос отца. – Ты ее опорочил, обесчестил! – кричит отец. Я давлюсь воздухом. Догадка пронзает меня насквозь, словно стрела. Я знаю, КТО там с ним внутри. – Значит, я ее заберу себе, – спокойно говорит монстр. Адам в кабинете отца… Что он там делает? Как посмел явиться? – Только через мой труп! – рычит папа. Ибрагимов смеется, и этот звук тысячей болючих иголок впивается мне в кожу. – Тогда, считай, ты труп. Я заберу ее, – я цепенею. – Ты мне угрожаешь? В моем доме? – Она моя, ты и сам это понимаешь. Что, черт возьми, происходит? Почему Адам здесь? Как смеет отцу угрожать? Почему я так радуюсь? В кабинете воцаряется тишина. Слишком долгая, тягучая, темная. Нервы не выдерживают, лопаются. Я открываю дверь и захожу в кабинет. Отец подписывает какую-то бумагу. – Что происходит? – спрашиваю звонким от волнения голосом, и все поворачиваются ко мне. Но я чувствую лишь один единственный взгляд. Он жжется, клеймо ставит на коже и душе. – Принцесса, – произносит Ибрагимов. Это прозвище звучит так интимно, что кожа покрывается мурашками. Я не смотрю на него, просто не могу. Смотрю лишь на отца. – Папа, что происходит? Мне кажется, что за этот день отец постарел на несколько лет. Он выглядит таким уставшим, обессиленным. Делает глубокий вдох и смотрит на меня. – Лейла, так будет лучше, – говорит как-то обреченно. – Я заплатил за тебя, принцесса. Иди наверх и собери вещи. Я тебя забираю. Перевожу шокированный взгляд с отца на Ибрагимова. Я понимаю, что он сказал, но до меня не доходит смысл слов. Заплатил… Забирает… Мужчина нагло рассматривает меня, так по-особенному, словно я уже действительно его. Папа не поступит так, не отдаст, я в этом уверена… Он же не отдаст меня, правда? Я смотрю на отца, а он сжимает челюсть и отводит взгляд. Я моргаю раз, другой, но он ничего не говорит. Не велит Ибрагимову заткнуться и убираться из дома. – Папа, – зову тихо. Он не отвечает, у меня слезы на глаза выступают. Почему он ничего не делает? Почему терпит это все? Он не позволит! Не позволит! Не позволит! Папа меня защитит, как и всегда. Я больше не буду его расстраивать. Я буду хорошей дочерью, только пусть не молчит. Пусть спасет. Он же видит, что мне страшно. – Папа! – всхлипываю и иду к нему. Передо мной вырастает Адам. Берет меня чуть выше локтя, я вздрагиваю от его прикосновения. – Все, принцесса, детство кончилось, – говорит и тащит меня на выход из кабинета…