Глава 19 Аика

Шесть лет назад

Неужели я задремала?.. Вот чёрт, так и есть! И разбудили меня, надо сказать, жестко. Бабкина заплывшая рожа — это совсем не то, что мечтаешь увидеть, едва проснувшись. Даже если уснула в ванной… Особенно здесь! Я же голая… и сейчас не готова к общению.

Но бабка Валя чхать хотела на мои желания, она нависла надо мной, как грозовая туча, и больно схватила за волосы у виска. В первое мгновение я даже испугалась — подумала, что утопить хочет. Но нет — тянет вверх и орёт, брызгая слюной.

— Ба, ты с ума сошла?! — слышу спасительный голос Алекс, и старуха отлетела в сторону, прихватив часть моих волос, но не прекращая горланить.

Я пропускаю оскорбления, пытаясь вникнуть в суть — что такого я натворила?! А косяков оказалось много. Во-первых, из-за меня они сломали щеколду на двери!

Ну здрасьте, так это ж не я сломала… я вообще никого сюда не звала.

А во-вторых, ванну им загадила! Но главное и самое страшное — то, что я наградила бабку тапками «В последний путь».

Ух, а про тапки-то я уже и забыла. Как будто сто лет прошло с тех пор. А ведь я три месяца деньги на подарок собирала.

— Ты что, скотиняка, взяла мою пену?! — проголосила мама на заднем плане.

Кому что!..

— Выйдите все отсюда! — рявкнула Алекс в мою поддержку. Но Алекс Второй тут как тут, и этот рыжий тюлень тоже примкнул к общей сваре. Дурдом!

И я вдруг слышу, как сквозь этот дикий многоголосый базар пробивается трель моего телефона. Я пытаюсь приподняться в ванной, но, чтобы дотянуться, мне необходимо встать полностью… но как?

— Саш, — дёргаю сестру за одежду, — скорее подай телефон…

Разгорячённая Алекс соображает слишком долго, зато бабка ориентируется мгновенно.

— Не смей трогать! — рычу ей, но старая гиена уже сцапала подрагивающий на стиральной машинке мобильник.

Прижав его к уху, бабка выскочила в коридор и прокаркала мерзким голосом: «Да-а». И, даже не прикрыв микрофон, пояснила уже нам:

— Мужик какой-то! — И в трубку: — А ты кто есть?

Из ванны я катапультировалась за секунду и, скользя голыми ногами по кафелю, рванула следом, расталкивая помехи.

— Айка, стой! Оденься! — кричит вслед Алекс.

— Ой, стрём дистрофический! У-га-га!.. — потешается Алекс Второй.

Бабка, явно неожидающая от меня такой прыти, вытаращила глаза и ломанулась из дома, захлопнув дверь перед моим носом и подперев её задницей со своей стороны. Но сейчас даже её громадная туша не способна меня задержать.

— Алло, что молчишь? Кто это звонит? — гаркает в трубку старая сука. — Я вот сейчас передам этот номерок, куда следует…

Бабку отнесло от двери с третьего удара. Пролетев, как бомба, через тамбур, она распахнула собой дверь на улицу и чудом удержалась на ногах, вцепившись в дверную ручку.

Когда-то после бабкиных пинков я тоже вышибала своим тщедушным телом эту дверь, и меня также спасало чудо. Бабке чуда хватило лишь на секунду. Ровно столько мне потребовалось, чтобы добраться до неё.

Обычно я никогда не трогаю старух… но сегодня вышло необычно.

Даже маленькое и лёгкое тело, помноженное на ускорение, вполне способно сдвинуть с места тело большое. А уж придать ему ускорение поможет нечищеное крыльцо — с рабочими руками в нашей семье давно напряжёнка. А пикируя с крыльца, бабке не следовало широко разевать рот. Но об этом она не подумала, а потому и встретила предпоследнюю ступеньку своей раскрытой варежкой. И, проскользив на зубах, съехала на самую нижнюю.

Хруст, рёв, вой, крик, собачий лай… но я отстранилась от всех этих звуков и сосредоточилась на поиске мобильника.

— Где он? — я склонилась над бабкой. — Где мой телефон?

Ревёт, тварь, и не отвечает.

— Где? — с силой давлю ей на затылок… и ещё раз… и ещё…

— Дура чокнутая! — звучит над ухом голос Алекс, и крепкие руки отдёргивают меня назад.

Я вырываюсь и рычу… но мне в ладонь ложится моя пропажа, а больше мне ничего и не надо. Оставьте меня все. Открываю последний вызов… я так и знала — это был звонок от Егора. Тут же перезваниваю, но теперь никаких длинных гудков — его номер недоступен. Недоступен! Мои плечи обнимает что-то тёплое и мягкое… И опять недоступен! И ещё сто тысяч раз!

С яростным отчаяньем я ищу глазами бабку, но она куда-то подевалась…

Может… к деду? Хорошо бы.

Голоса сливаются в один общий гул, и я уже не разбираю слов и не хочу.

— Айка, надень хоть тапочки! Пап, ну ты-то где был?!

— А что случилось, Сашунь? Это у нас во дворе кричали? А почему Айя босиком?

— О, пап, да ты всё пропустил! Эта чокнутая тут вообще голяком скакала! А бабулю…

— Заглохни, урод вонючий!

— Валик, где тебя хер носит? Айка убила твою мать!

— Твою ж мать!..

— Р-р-р-ав-ав-ав!..

***

Праздник в этом сумасшедшем доме ещё не закончен.

Бабка Валя лежит пластом и воет на весь дом, что переломала все рёбра и сейчас помрёт. Брешет — до рёбер там и тараном не пробиться. Зато из передних зубов у старухи уцелели только два. Вот и пусть болят, пока не выпадут. В ожидании «скорой» вся семья скучковалась вокруг раненой, но так и должно быть — она ведь сегодня именинница. А, нет — уже прошёл её день. Но, надеюсь, мои поздравления она запомнит надолго. Санёк, паскуда, в очередной раз громко сокрушается, что не вызвали ментов по мою душу.

Ой, да чего там мелочиться — «Беркут» вызывайте сразу!

Сейчас собственная участь меня мало волнует. Пушка только жаль — он хотел меня пожалеть, но я так жестко его шуганула! До сих пор перед мысленным взором несчастные и удивлённые глаза бедняги. «Дурочка злая!» — обиженно обругала меня Стешка, обнимая и утешая собаку. Ничего, переживу. Зато у мамы сразу отвалились все подозрения по поводу моей причастности к появлению в доме нового жильца. Хотя прямо сейчас у нашей доброй мамочки другие заботы.

— Да замолчи ты, Валик! — верещит она. — В тюрьме ей самое место, она же убийца! Или ты хочешь быть следующим?

Это она зря — ни ей, ни папе я не способна причинить физический вред. А бабка ещё очень легко отделалась. Да и Санёк сам сегодня нарвался.

О деньгах, спрятанных во внутреннем кармане куртки, я бы и не вспомнила, если бы, вернувшись в дом, не обнаружила свои нунчаки в руках Санька. Подарок Ли в поганых и недостойных руках! И пока вся семья скорбела над раненой бабкой, этот придурок так увлёкся, разглядывая диковинку, что даже не сразу отреагировал на моё появление.

До сегодняшнего дня, кроме Алекс, никто в семье не знал о моём увлечении. Но корявые оглобли братца добрались-таки до моего секрета. А ведь нунчаки, зафиксированные специальными шлёвками, были надёжно скрыты в моей куртке… Ах паскуда!

Вот тогда я и бросилась проверять карманы. Но на месте оказалась только карточка. А деньги… их не было. Да такую огромную сумму даже мой папа наверняка в руках не держал! Это точно Санёк скрысил — больше некому.

— Где деньги, козлина? — угрожающе прошипела я.

— Какие деньги, дура сумасшедшая? — он испуганно дёрнулся и (вот же идиота кусок!) решил защититься от меня моим же оружием. — Не подходи!

Короткий неуклюжий выпад — и к бабкиным воплям добавился пронзительный визг горе-бойца, поразившего собственный локоть. Нунчаки выскользнули из его кривых рук и, подхватив их, я с размаху выписала рыжему уроду убойный поджопник. Санёк свалился на пол, как недобитая свиная туша, продолжая визжать на высокой ноте.

Прости, Ли, я помню, что обещала… но это — не моя семья.

— Где мои деньги? — я наклонилась над извивающимся телом Санька с намерением его обыскать, ведь наверняка он ещё не успел спрятать добычу.

Но совсем не вовремя вмешался папа. Не думала, что у него такая крепкая хватка, а ведь ничего тяжелее компьютерной мышки он сроду не тягал. Папа оттащил меня от своего сына, но вырвать из моих рук нунчаки ему не удалось. И никому не по силам! Папа сдался и даже попытался выяснить, какие деньги я требую и сколько? А что я могла сказать?

Я просто стояла и смотрела, как рыжий бегемот на четвереньках удирает в свою комнату, вопя, что никаких денег он не видел, а я просто чокнутая и опасная. И папин взгляд говорил мне о том же.

***

Моё тощее тело, укутанное в пушистый Сашкин халат, уже согрелось. Только внутри по-прежнему холодно и пусто. А где-то там, за пределами этой комнаты, на семейном совете решается моя судьба. Теперь у них «Шесть я», а хотя… так было и до сегодняшнего дня, ведь настоящей семьи у меня никогда и не было. От этого уже давно не горько — привычно. Но сегодня я потеряла гораздо больше — связь с Ли и доверие Пушка.

Егору я так и не смогла дозвониться. Но буду пытаться ещё и ещё.

В комнату, где меня изолировали до вынесения приговора, вошёл папа. Он выглядит очень уставшим, но не злым. Да я и не помню, чтобы он хоть когда-то был злым.

— Айя, — папа тяжело вздохнул и присел рядом со мной. — Ты можешь рассказать, что произошло у вас с бабушкой?

А зачем? Какой в этом смысл? Ты ведь сам по себе… И разве мама не рассказала? А мне всё равно, какую версию ты примешь.

— Ты понимаешь, что могла её убить? — папин голос звучит так удивлённо, будто он и сам не понимает.

Если б я могла…

— А Александр в чём провинился, за что ты его ударила?

— Никого она не била! — нервно выкрикнула вошедшая в комнату Алекс. — Просто достучаться пыталась! Вам же плевать! И тебе тоже, папа! — она всхлипнула, и голос стал надрывным: — Да кому она нужна в том Воронцовске? Она ведь бабку Аню даже не видела, она ж ей чужая!..

В Воронцовске?! Они хотят избавиться от меня? Разлучить с Ли… с девчонками… а Пушок как же? Я ведь хотела… надеялась… а толку?.. В доме, где я родилась и выросла в окружении родных, но таких далёких от меня людей, моя надежда умирает бесследно.

— Айка, не спи, надо поговорить! Ты же ничего не знаешь…

— Потом, — бормочу я и закрываю глаза.

Я больше не хочу слышать, о чём говорят Алекс и папа — теперь это всё ни о чём. Мне неприятны звуки и прикосновения, и мой уставший мозг уже теряет сцепление с мыслями и реальностью, а память отбрасывает меня в жаркое лето — туда, где на сочной зелёной траве беззаботно и радостно резвится Пушок. Он единственный зритель, наблюдающий наш парный танец с нунчаками, и наш единственный болельщик, и судья.

— Ай, во сколько тебя разбудить? — звучит удаляющийся голос из холодной зимы.

— Летом...