Глава 17
Понимаю, что для вида я друзьям улыбаюсь - это не просто.
Я поставила бы точку, но опять запятая - это серьезно.
Разлетаюсь от тоски на куски,
На осколки — все без толку день за днём, да гори оно огнём,
Только мысли всё о нем и о нем, о нем и о нем…
Я к нему поднимусь в небо,
Я за ним упаду в пропасть,
Я за ним, извини, — гордость,
Я за ним одним, я к нему одному.
/«О нем», Дубцова
Лиля
Расковыряло таки раны, вскрыло гнойные наросты. И нет больше сил улыбаться, играть во «все отлично». Одной корявой встречи достаточно и все, нет больше выдуманной жизни. Рассыпался хрупкий мирок, в котором она начала сначала. Боль наружу полезла. Почему с ней это случилось? Зачем этот конкретный мальчик запал в душу, в куски ее разодрав? Что в нем?
Чего никак не ожидала, что сердце рвать начнет двойная боль. Теперь еще и за него. Как он… пережил все, мамочки… война, это же ВОЙНА! Девушка словно заново пропустила через себя всю информацию, что доводилось слышать об этой войне. И теперь иначе воспринимала все, что с ней связано. Удивительно, как все- таки меняется восприятие, когда касается лично тебя. Сам факт войны иначе осознается. Страшнее, ближе.
Каким Денис стал? Сильно ли изменился? Винит ли ее? Винит! В глазах видела осуждение. Возможно считает, она просила отца обмануть его? Чтобы больно сделать, за собственную боль наказать? Да, вполне мог. Может, ненавидит даже.
От этой мысли стало особенно больно. Нет, она не станет навязываться, что-то объяснять. Было. Случилось. Она бессильна что-либо изменить. Вот только он должен знать, она не хотела причинять ему боль. Никогда. Любовь — это делать хорошо. Иной формулы Лиля не знала.
Поэтому и позвонила его матери. Просила извиниться за отца. Отец ведь не станет. У него своя правда, не подкопаешься. И совсем тихо добавила в конце: «Скажите, я не знала ничего. Ничего…» И отключилась. Вот и все. Точка поставлена. Пусть и чувствовалась, как троеточие.
Бежать надо отсюда, из города этого дурацкого. Здесь ей постоянно больно. Полный раздрай в душе! Хотела уехать в тот же день, но поменять билеты не удалось.
Лиля побродила уныло по вокзалу, не зная, как быть дальше, вот и решила пройтись до дома пешком. И пока шла по пыльным душным улицам, понемногу успокаивалась. Стала ругать себя за спонтанные решения. Нельзя так с родителями, они скучают. Ничего не случится, добудет отпуск до конца, уделит им внимание. Потерпит. Хоть один Бог знает, насколько ей тяжело здесь находиться.
Сама не заметила как, ноги принесли на старый заброшенный пляж. Когда-то это было «их местом». Вдалеке от нового пляжа, забитого людьми, с раннего утра до позднего вечера, они прятались от лишних глаз, чтоб вдоволь наобниматься.
Лиля грустно оглядела пятачок утоптанной травы под старой ивой. Видно, дерево не одну парочку здесь приютило. Села прямо на землю, облокотилась о шершавую потрескавшуюся кору и прикрыла глаза. Окунулась в воспоминания. Пусть что, но у нее есть воспоминания…
Вспомнилось, как сердце всегда ухало к пяткам, стоило его увидеть. Как потом оно разгонялось до безумного ритма и долго-долго не успокаивалось. Как трудно было сдерживать глупую улыбку, идя с ним за руку. И как мучительно хотелось запретного. Жаль, они тогда не переступили черту. Тогда у нее было бы гораздо больше приятных воспоминаний.
Денис как-то совершенно по-сумасшедшему целовался. Не так, как она видела в кино. Обнимал пальцами за шею, прижимал к себе крепко и целовал, вроде в последний раз.
— Лиля… — хриплый шепот, в котором прозвучало так много: радость, неожиданность, тревога, раздался в двух шагах от ивы, где сидела девушка. Лиля испуганно распахнула глаза и прижала пальцы к губам. И покраснела. Вроде он мог знать, о чем она думала.
— Денис… — пролепетала в ответ, желая спрятать глаза, да только прилипла к нему взглядом, не оторвать.
Он стоял сжав кулаки и глядел ястребиным, пронзительным взглядом. Другим, не таким, как раньше. Шарил по ней, словно ощупывал, выискивая что-то. Лиля сглотнула. Перед ней был кто-то чужой. Не такого Дениса она помнила. Холод в глазах, губы поджал, словно слова обидные сдерживая, кулаки аж побелели, напряженность во всей позе. «Он зол? И… зачем пришел сюда?»
— Здрав-ствуй, Ли-ля… — поджатые губы разжались и Лиля, словно заколдованная наблюдала, как они пытаются воспроизвести слова. Что-то ему явно мешало.
И именно «здравствуй», не «привет»… сухое, холодное «здравствуй». Ну что ж. Значит так.
— Здравствуй, Денис, — ответила и отвернулась. Смотреть на его злость было невыносимо. Она вздрогнула всем телом, напряглась. А он заметил. Психанул тут же.
— Я не обижу! — прорычал. И выругался сквозь зубы. Лиля повернулась к нему и улыбнулась уголком губ.
— Я знаю… просто…
— Что, просто?
— Ничего…
Помолчали. Лиле казалось, она сейчас задохнется. Не готова была к его приходу и совершенно не готовой оказалась к такой реакции своего тела. В который раз оно подводило хозяйку. А так хотелось выглядеть спокойной. Снова поглядела на него.
На лице парня была написана борьба. Уйти, или остаться? Лиля вскочила на ноги, оправила платье. Пусть остается, она не будет больше ему мешать, ни в чем.
Но пройти мимо него оказалось тяжелее всего. Поравнялась с ним, остановилась на миг, не удержалась, в глаза заглянула. И утонула. Не злые они, вовсе. Взволнованные, скорее, грустные. Замерла, весь запал растеряв. Почему, почему она безвольная с ним? Вздохнула, рвано, почти всхлипнула. И силой заставила свои ноги двигаться дальше. Голову опустила.
— Лиля! — выкрикнул громко, когда отошла всего на шаг, — Лиля! Не уходи… — на выдохе, на хрипе.
Лиля остановилась. Запекло в груди. Расплачется скоро, лучше бежать. Зачем он остановил ее? Мамочки, только бы не разреветься. Только бы утерпеть.
— Лиля… — повторил тихо, тоже замерев, — поговори со мной… пожалуйста…
И все. Слезы сорвались с ресниц, помчались по щекам потоком колоссальной печали.
— Д-да… — прошептала, глотая их, стараясь не всхлипывать.
— Мы… можем поговорить? — зачем-то еще раз повторил, — сядем?
Они сели не рядом. Лиля у дерева, а Денис чуть поодаль. Сегодня он снова был одет в потертые солдатские брюки и майку. Девушка быстро вытерла щеки, сделала украдкой несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
Помолчали еще. Оба чувствовали себя неловко. Лиля постоянно поправляла подол летнего платья, волнуясь до нервной дрожи.
— Лиля… черт, не знаю с чего начать! — Денис злился.
— Как ты? — вырвалось у нее, — как там было? Страшно?
— Что? — Денис удивился ее вопросу, сбился с мыслей, — страшно, там? Да, наверное…
— Извини отца. Когда он сказал, что я умерла… он и правда так считал, — Лиля почувствовала невероятную потребность выговориться, хоть поговорить предложил Денис, — ему мама позвонила, мне в больнице хуже стало, — говорила она быстро, пока храбрость не испарилась, — ты пришел как раз после того телефонного разговора. Он не врал. Два дня назад у нас произошел разговор, папа рассказал все. И о том, что избил тебя, тоже. Он… был не прав, не стоило так делать! И еще, Денис…
— Стой, Лиля, подожди! — оборвал Денис, — я ведь не о том поговорить хотел!
— Дай я договорю, раз начала, — попросила, вытирая слезы уже обеими ладошками и совершенно не замечая, как они катятся, — ты должен знать. Не было умысла, обмана не было. Папа очень переживал за меня. Все получилось случайно.
— М-да, — Денис не знал что говорить, как реагировать, о таком он не предполагал, — херня вышла, — растер лицо, а Лиля засмотрелась на его ладони со сбитыми костяшками. Широкие, загоревшие. Мужские. А потом перевела взгляд на лицо. Худощавое, с острыми скулами, губы квадратные обветренные, глаза грустные, со всей печалью мира в них, брови нахмуренные, выгоревшие местами. Перед ней сидел взрослый зрелый мужчина. Незнакомый совершенно.
— И… еще одно. Важное, — голос сорвался, слишком тяжело об этом было говорить, — я не бросалась под машину!
— Что?
— Я Не Бросалась Под Машину, — повторила медленно, но твердо, — все ошибка. Дурацкая ошибка. Та авария была случайной.
— Не понял ничего. Ты ведь… видела, ты… — Денис растерялся, запутался в словах, в событиях того времени.
— Да, я видела… тебя с другой, — согласилась не глядя в глаза, — но под машину не бросалась.
— Чертовщина. Пять лет я считал, что ты убила себя из-за… моей измены… а ты жива. И не лишала себя жизни, — он издал странный звук, что-то среднее между смешком и стоном.
— Я понимаю, звучит дико, да это и есть дикость. Я не знала, что ты не в курсе. Не знала, что на войне, я думала… я считала…
— Что?
— Что ты все так же живешь здесь…
— М-да. Это надо переварить, — парень поднялся на ноги, отошел на несколько шагов, сцепил руки на шее в замок, наклонил голову вниз. Постоял, раскачиваясь вперед-назад.
А потом вернулся. В этот раз сел ближе и устремил на Лилю серьезный взгляд.
— Я знаю, что опоздал. На целых пять лет опоздал с извинениями. Я об этом сказать хотел. Прости… — слова давались, как никогда трудно, — за измену прости.
— Денис…
— Подожди! Я тебя слушал! — повысил голос до возмущенного хрипа, — ты теперь послушай… я поступил подло. У меня было достаточно дней, чтоб в полной мере осознать, что натворил. Так поступают подлецы. Подлецы и предатели. И я даже прощения не попросил. И ты все это время ненавидела меня…
— Нет…
— Ненавидела. Я сам себя ненавидел.
— Нет. Не ненавидела, — она говорила тихо, рассматривая узор на платье, — не ненавидела.
— Ты прости меня Лиль, я подвел тебя. И то, что ты жива, вины моей не уменьшает. И заслужил я все. Заплатил свою цену.
— Что ты! Это… слишком высокая цена, никто не заслуживает…
— Не надо, не спорь. Я… самое светлое в моей жизни предал. Ангела обидел. Да, — усмехнулся, — ты и есть ангел. Любила меня мудака, письма те писала…
— Я…
— Конечно, слова мои ничего не меняют, Лялька, — он сам не заметил, как назвал ее тем именем, а она заметила, зажмурилась, — поезд ушел, понимаю все. Только сказать хотел, чтоб ты знала, извиниться, что больно сделал. Еще авария та…
— Денис…
— Какая-то часть меня тогда тоже умерла. Не тоже, нет. Ты ведь живая, просто я так думал. Прости, я нервничаю, сумбурно объясняюсь, наверное. Лиль, — он прикрыл глаза и продолжил не открывая их, — я много думал, анализировал, вспоминал. И честно скажу, как есть. Я слишком высокого мнения о себе был. Из-за тебя. Из-за твоего отношения ко мне. Ведь ты всегда была рядом, взглядом влюбленным грела. Красивая очень. Вот я и возомнил, что это я клевый пацан, раз меня так любят, письма пишут, которые в конверт едва вмещаются. Что из-за меня все это, понимаешь? Я особенный. А когда мордой в асфальт упал, в дерьмо самое… понял. Нет того клевого пацана. Нет и не было! И хорошо так мне было только потому что ты меня любила! Это ты особенная! Сердце твое любящее! Отношение ко мне, словно я пуп земли! Черт! Ты понимаешь, понимаешь о чем я хочу сказать? — Денис схватил ее за руки и потряс, привлекая внимание, — посмотри на меня, пожалуйста, Ляль… Лялечка…
Лилю словно током от прикосновения его прошибло, а от сказанного нежным голосом «Лялечка» и вовсе в омут боли затянуло. Мамочки, больно то как в груди, дышать не получается. Она кивнула в ответ, от слез уже даже лица его не видя.
— Не плачь, не плачь, ну что ты? — он неуклюже стал слезинки стирать дрожащими будто в припадке пальцами, — прости меня козла! Не плачь, не надо больше! Я не стою того!
Она покачала головой, все еще не в силах говорить, слова не шли.
— Ляль, я не знаю, какого хрена сорвался. Каким чертом с катушек слетел, честное слово. Не оправдываюсь, нет, пытаюсь как-то объяснить человеческим языком, почему поступил, как сволочь, — он замолчал, руки ее из своих выпустил, голову наклонил, — прости за ту боль. Ты ее не заслужила.
— Да, — прошептала, глотая слезы, — да, хорошо… я извиняю, Денис. Не надо больше. Не терзайся.
— Вот вся такая ты, — улыбнулся грустно, устало, словно сдувшийся шарик, — добрая.
— Ну, какая есть…
— Самая лучшая, а я похерил, — криво усмехнулся. — Но я так счастлив, что ты живая. Даже не представляешь себе!
— Я тоже очень счастлива, что ты жив! Правда! Не знаю, как пережила бы твою смерть…
— А я вот пережил. Даже почти привык, что тебя нет…
— Какой ужас! Прости отца, Денис!
— Ладно. Это все равно наши с ним дела. На тебя я не в обиде.
— Ты так глянул на меня тогда на пороге, я думала ненавидишь!
— Нет, ни за что! Но мысли были, что ты хотела меня наказать.
— Нет! Ни за что! Я бы не смогла сделать тебе больно! Зачем мне это?
— Затем, чтобы наказать…
— За что? За нелюбовь? — слезы высохли, ушли вместе с силами. Она улыбнулась так же грустно как и он, — я тоже многое поняла, Денис. И сама во всем виновата. Навязалась тебе, письма калякала, ты не просил меня. Ты меня никогда ни о чем не просил! И то, что полюбить не смог, разве твоя вина?
— Я…
— Да, Денис. Помнишь, я еще тогда, на крыше сказала — отношения из жалости приведут к краху. Так и вышло.
— Нет, не из жалости! — выкрикнул зло, глазами возмущенно сверкнув, — я о чем тебе говорил сейчас?
— Я все слышала, ты извинялся. И я тебя извинила.
— Я не был с тобой из жалости! Я счастлив был каждую минуту! А письма твои меня на протяжении двух слет спасали, маяком для меня стали. Какая жалость?
— Ладно, не будем об этом. Не кричи, пожалуйста. Я не в упрек. Просто хотела сказать, что все понимаю. Обид не держу.
— Правда, не держишь?
— Правда!
— Тогда, пойдем погуляем?