Глава 40

Я думал, что сойду с ума и сдохну, если снова не коснусь ее. Столько ждать и теперь балансировать на этой тонкой грани, когда понимаешь, что приехали, что уже поздно и просто нет пути назад. Тася мне часы подарила, а я затупил, не взял, да и все глазели. Я не знаю, растерялся, наверное, подарки брать от той, кто сама была моим лучшим презентом.

Тася больше не была похожа на затурканного домовенка. В ней произошли перемены. Я не знаю, что она на том курсе театральном делала, но она вернулась роскошной. У меня, блядь, стоял на нее теперь просто за километр, а ее запах сирени кипятил кровь. Мне стало сложно рядом с ней, я хотел посадить себя на цепь, боясь в какой-то момент сорваться, но сам уже знал, что перегрызу любую цепь, я сам себе не даю эту конфету, чертов псих-мазохист.

Тася просила. Не знала как, не понимала, что с ней происходит, но просила. Она терлась об меня, дрожала, плакала, но стоило только прикоснуться к ней, я понял, что она хочет. Так сильно, что аж дрожит, и, похоже, нам обоим уже рвет крышу, да вот только думать надо было мне.

Она поплыла, Тася была как желе в моих руках, тогда как я все еще пытался сгрести эти остатки самообладания и включить свой долбаный мозг. Работало ровно до того момента, пока я ее не раздел.

Идеальная. Во всех смыслах. Тася как ожившая мечта, как муза, какое-то чудо для меня. Такая красивая, что аж в глазах рябит, сверкает. Ее низкий бархатный голос, милая улыбка, эти аквамариновые глаза, золотые кудрявые волосы, веснушки, ресницы.

Хуже, чем наваждение, какой-то грех, порок и похоть бесовская, потому что мне рвет чердак, и, пожалуй, я был неправ. Когда-то я смеялся над Бакиром, думал, меня не торкнет, я не такой, да вот только теперь мне, блядь, самому уже не смешно. Мне страшно, потому что я знаю последствия этого греха.

Тася была как скрипка. Отзывчивая и нежная, ласковая, как кошка, и такая моя, что стало страшно.

Когда Тасю впервые поцеловал, у меня в голове загудело, ударило прямо в мозг, разошлось по венам эфиром. Это она делает, эта маленькая хитрая лисичка умело управляет мной, и я ведусь, ведусь, как последний придурок, истекая по ней слюнями и мучаясь от адского стояка и желания.

Я ее довел – сначала на кухне, едва не загнувшись потом в ванной, мастурбируя за дверями, а после через сутки, разрешая уже самому сходить с ума. С ней.

Я так хотел Тасю и в то же время боялся причинить ей вред, ведь она и была моим цветком, который я выращивал и с которым теперь не знал, как обращаться.

Тася больше не была забитым зайцем, с ней стало сложно, с ней стало, блядь, невыносимо уже, и я не планировал. Черт, я не планировал лишать ее девственности в эту ночь, но все случилось само по себе, я все же взял свой подарок.

Я не хотел Тасю пугать или принуждать, давить на нее или делать больно. Хуже того, я знал, что если она испугается, даст заднюю, то я не остановлюсь и все равно оттрахаю ее, как мне того хочется. Боже, я впервые в жизни боялся сам себя.

Тася была робкой, но все же позволяла себя касаться. У меня были девственницы, но такой точно не было. Принцесса была особенной во всех смыслах, и я не хотел, чтобы она запомнила свой первый секс в дурном ключе, я старался. Да, блядь, я старался для нее, я хотел сделать прежде всего ей хорошо, тогда как сам уже едва не подыхал от стояка. У меня болело все, клянусь, меня скрутило так, как еще никогда в жизни.

Повернутый на ней, абсолютно одержимый и больной ею псих. Ни с кем так, как с Тасей, боже, я обожаю в ней все: и ее голубые глаза, и эту улыбку, от которой течет крыша и срывает все тормоза на хрен, а когда она поет, мне кажется, что я исцеляюсь. Я не знаю, как это работает, но она дает мне жизнь. Вдыхает ее, заражает ею, и я хочу ее слушать, любоваться ею, просто быть с ней, и это хуже, чем наркотик. Это зависимость.

Моя девочка, моя кучерявая одаренная принцесса. Что ж ты наделала, Тася? Ты держишь мое черное сердце в своих руках. Сегодня я забыл, что женат, забил на работу и хотел быть только с Тасей.

Я хотел трахнуть Таську жестко и так, как привык, а в итоге вылизывал ее, как чертов пес, пока не увидел эту похоть в ее глазах и готовность принять меня.

Она подпускала, а я все еще держал себя на цепи. Каждое движение продумано, я долго ее целовал, прелюдия была по всем стандартам, потому что это было нужно ей. Тася смущалась, а я хотел, чтобы ей было сладко.

Она оказалась тугой, а еще Тася не переносила никакой боли. Это было сложно, но все же я мог сделать так, чтобы принцесса впустила меня и прикрыла глаза от удовольствия.

Я не знаю, как выдержал и не кончил в первую же минуту, но все прошло хорошо. Я обожал Тасю этой ночью – не знаю, как это еще назвать. Она стала моей, а я понял, что убью любого, кто теперь прикоснется к ней.

Да, я ревную ее как безумный. Я не ревновал никого так, как Тасю. Даже собственную жену.

Когда моя Тася возбуждается, ее глаза приобретают синеватый оттенок, губы становятся красными, и я не могу ни о чем думать, кроме как о том, чтобы касаться ее.

Бесконечно, блядь, целовать ее всю, наслаждаться ею и впитывать каждый ее вздох, томное дыхание, собирать губами ее слезы.

Эта лисичка выкрутила мне мозг, и я понял, что Тася – мое сердце. И я живу, пока оно бьется.

***

Я просыпаюсь от нежного запаха и, открыв глаза, вижу перед собой на тумбочке огромный букет сирени.

Быстро спохватываюсь, боясь, что Стас уже ушел, но он рядом. Давно проснулся уже. Лежит и смотрит на меня.

– Знаешь, только маньяки наблюдают за спящими.

– Так я и есть маньяк. Ты очень сладко спишь, девочка.

Берет небольшую веточку сирени, убирает с меня одеяло и проводит ею по моей груди.

Я голая. Совершенно. Мы спали обнаженными, и это была лучшая ночь в моей жизни, потому что я все время обнимала Стаса и так спокойно мне еще никогда не было.

– Ты не ушел.

– Я тебе надоел?

– Нет. Нисколько.

Стас усмехается и кладет крупную ладонь мне на колено, отводя его сторону.

– Что ты делаешь?

– Чш, тихо. Не дергайся.

Его глаза опасно блестят, ноздри раздуваются от глубокого дыхания. Стас проводит веточкой сирени по моей груди, задевая сначала один, а после второй мой сосок, опускается к животу, а после ласкает цветком сирени меня между ног.

– Не надо…

От стыда закрываю лицо ладонями. Боже, как же это порочно, Стас касается нежными лепестками крошечных цветочков моих складочек и клитора, заставляя меня всю просто трепетать.

– Не нравится?

– Нравится, но мне щекотно!

Боже, он даже не собирается останавливаться! Стас ласкает меня сиренью между ног, одновременно с этим большой рукой обхватив мою грудь, отчего мне становится жарко. И мокро. Очень мокро.

– Дыши. Почувствуй это.

Чертов змей-искуситель, я как опьянела и не замечаю, когда сирень сменяют его пальцы. Смочив сразу оба, Стас вводит их в меня, заставляя выгнуться дугой в его руках.

– Стас, пожалуйста! – шепчу и тянусь к нему, обнимаю, целую. Хочу быть к Стасу максимально близко, когда он делает это со мной.

– Больно?

Вводит в меня длинные пальцы, толкается ими, заставляя мурчать, точно кошку, порочно выгибаться, просить еще.

– Нет. Хорошо. Приятно. А-ах!

Не могу сдержать стон, когда Стас одновременно с толчками начинает ласкать мой клитор, доводя меня просто до исступления.

– Стас, хватит, пожалуйста!

Мечусь на подушке, ощущения захлестывают, и я не могу. Я хочу его в себе, а не просто его пальцы.

– Сейчас, принцесса, терпи еще.

– Нет, я хочу тебя… прошу, возьми, как ты хочешь!

– Не испугаешься?

– Нет, с тобой я ничего не боюсь.

– Пожалеешь, – усмехается, а я лишь глаза прикрываю. Я сдаюсь без боя. Мокрая такая, что аж по бедрам течет, и Стас сполна этим пользуется. Вытаскивает пальцы и переворачивает меня на живот.

Ошарашенная, я не понимаю, что происходит. Вижу только, как Стас достает из вазы всю эту пушистую сирень и раскладывает ее на кровати, а после укладывает меня прямо на эти душистые цветы.

– Что ты делаешь?

– Брать тебя буду. Так, как я хочу.

Стас выгибает меня, точно куколку, под себя, ложится сверху. Я доверяюсь полностью, это новая поза для меня, но мне не страшно. Хочу его – по-всякому, по-разному хочу быть его.

– А-ай!

Не могу молчать, когда Стас разводит мне бедра и входит в меня членом. Глубоко и сильно, заполняя просто до предела, заставляя прогнуться под ним.

Да, Стас крупный по сравнению со мной, но он мне подходит. Я не знаю как, я просто чувствую, что он мой, а я его, и больше нет объяснений.

Мы даже не говорим уже. Стас меня берет сзади, и это так остро и глубоко, приятно и на грани боли одновременно, что я только успеваю хватать ртом воздух и при этом вдыхать этот безумный аромат сирени.

Он тоже наш. Это запах. Я утопаю в нем сейчас, сама чувствуя себя самым желанным и любимым цветком в руках опытного садовника.

Мне не больно уже, немного жжет, но с каждым его толчком промежностью и сосками я трусь об эту сирень и завожусь еще больше. Я стону в голос, а потом кричу, чувствуя себя одновременно самой порочной, развратной и желанной женщиной в мире.

– Стас… я хочу, я хочу быть твоей!

– Ты уже моя. – Толчок до упора, до самой матки большим членом, горячо, больно, приятно, и аж искры из глаз сыпятся. – Ты моя до последней капли крови, девочка!

У меня немеют пальцы на руках от кайфа, и, наверное, если бы Стас сейчас резал меня, я бы все равно пьяно улыбалась. Играй в меня, делай, что хочешь, я же твоя!

Снова сильный толчок, и я чувствую, как Стас кончает в меня, обнимая сзади и сминая мою грудь. Он поднимается с меня, а я, обессиленная и безумно счастливая, падаю лицом в эту сирень, задыхаясь от эйфории влюбленности и еще не зная, что я уже на краю пропасти.

***

Мы лежим в постели в спальне Стаса. Он выключил телефон и не ушел на работу, чтобы побыть со мной. Я абсолютно голая, слегка прикрываюсь простыней.

На тумбочке замечаю какую-то металлическую штуку с острыми краями. На вид как оружие или какая-то приспособа для машины.

– Что это такое?

Кручу эту вещь, а после надеваю на пальцы.

– Кастет.

Быстро снимаю его и присматриваюсь. На крае выбито изображение летящего беркута и инициалы “С.Б.”. Это вещь Стаса.

– Зачем? Ты что, бьешь им людей? Вот так?

Машу перед Стасом этой штуковиной, смеюсь, видя, как злится.

– Это не игрушка, Тася, дай сюда!

Отбирает у меня кастет и кладет его обратно на тумбочку. Я же укладываюсь Стасу на плечо и шагаю пальцами и по его крепкой груди.

– Знаешь что?

– Что?

– Я слышала про одно место. Оно на горе. Там сады сирени цветут и очень красиво в это время года.

– Кто тебе сказал?

– Артем. Так что, сходим?

– Да, конечно, сходим.

Стас приобнимает меня и прижимает к себе крепче. Наверное, мне понравится гулять с ним по саду сирени, ведь это будет наш собственный рай.

***

Стас ни слова не сказал о том, что бросит Камиллу ради меня, или хотя бы о том, что он меня любит. Это выглядит так, что теперь я просто его любовница и ничего кроме.

Я не знаю, как себя вести, и не хочу устраивать истерику на пустом месте. Я же сама этого просила, так что теперь мне не нравится?

Что сегодня Стас может ночевать с женой, а не со мной. Что после всего он все равно вернется к Камилле.

Не знаю почему, но именно в этот момент я жутко, просто до невозможности начинаю его ревновать. У меня же нет ничего своего, у меня есть только Стас, и делить его я ни с кем больше не собираюсь.

Стас выходит покурить в подъезд, а я вижу, как трезвонит его телефон, и, переступая через совесть, беру трубку. Я хочу как-то заявить о себе, чтобы все знали, что я его. Толик звонит. Прекрасно.

– Алло.

– Камилла?

– Нет. Тася.

– Гм, ясно. Дай Стасу трубку, Тася, бегом!

– Он вышел покурить. Что-то передать?

– Передай Стасу, чтобы срочно мне перезвонил! Срочно, поняла?

– Да, а что случилось?

– Беда. Ночью Рысь на мотоцикле разбился.