Глава 8

Пока однокурсницы вместе с Жози покидали кабинет манологии, Беатрис стояла возле своего стола и проклинала себя за неосторожность.

«Как он понял, что это я? — недоумевала она. — Я ведь все рассчитала. Никто бы не догадался, что именно я испортила артефакт Фулн».

С господином Дудганом частенько такие фокусы срабатывали, и даже сама Гренда в такие моменты не могла точно ответить, что случилось, а уж на Беатрис никто и не думал сваливать вину. А тут впервые вышла осечка, да еще с такими катастрофическими последствиями.

Кабинет опустел, и профессор Привис спросил:

— Что у вас с руками?

Беатрис ожидала чего угодно, но только не такого вопроса. Она в испуге подняла глаза на этого странного преподавателя, пожелавшего лично разбираться с ней, хотя любой другой на его месте даже утруждать себя не стал бы подобными мелочами. Подумаешь, высекут нерадивую адептку, эка невидаль.

— Ну так что? — Профессор, не дождавшись ответа и явно теряя терпение, повторил свой вопрос.

— Я вчера случайно облила вас красителем, — начала мямлить она. — Бонна Виклин назначила мне десятку. Ой, простите. Десять ударов розгами, и запретила ужинать. Нам не позволяют обращаться в лазарет после наказания. Мне надлежит ждать, пока руки сами заживут. Простите, если вам неприятно на них смотреть.

Темные глаза профессора блеснули от гнева, Беатрис испугалась еще больше и попятилась к выходу.

— Простите, профессор. Мне очень жаль, что я не рассчитала количество маны и испортила артефакт.

— Да перестаньте вы поминутно извиняться! — не выдержал он и упер кулаки в стол. — Если бы я знал, что здесь приняты телесные наказания, не стал бы настаивать. Дикость неимоверная.

Беатрис замерла и уставилась на профессора в изумлении.

— Разве в других училищах такого нет?

— Только в армии отвешивают плетей за серьезные провинности, и то исключительно лоунам в звании рядовых.

Горькая усмешка искривила губы Беатрис.

— А здесь вы и не найдете ни одной родовитой адептки, только лоунки. Так что нет ничего удивительного в том, что нас подвергают порке за малейшую провинность.

Крыть профессору было нечем, он помрачнел, сжал челюсти и процедил:

— Подойдите и протяните руки.

От страха у Беатрис горло сдавило спазмом, но ослушаться она не посмела, приблизилась к преподавательскому столу и выставила ладони.

Профессор шепнул заклинание, и подрагивающие руки окутало приятное тепло. Беатрис, вытаращив глаза, смотрела на то, как с кожи пропадают бордовые отметины. Она почувствовала, что даже ноющая боль, к которой успела притерпеться, потихоньку отступила.

— Спасибо вам, — с сожалением проговорила Беатрис, прижимая руки к груди, — но меня снова высекут, когда заметят, что руки в порядке.

— Никто вам ничего не сделает, — ответил профессор, не скрывая раздражение, и провел ладонью по черным волосам, зачесанным назад. — Я поговорю с патронессой. А теперь я хочу знать, зачем вы направили такой мощный поток маны к накопителю Фулн?

Беатрис поняла, что врать бесполезно, и честно призналась:

— Вчера я облила вас из-за Гренды. Она подставила мне подножку, и я споткнулась. Положенное за успехи пирожное досталось ей, а меня отстегали. Я обязана была ей отплатить.

— Пирожное? — потрясенно переспросил профессор. — Вы боретесь за пирожное? Что у вас тут творится?!

— Это не просто пирожное, — с обидой в голосе ответила она, — а корзиночка с заварным кремом. Вы такую вкусную в жизни не пробовали.

Профессор вдруг расхохотался, а Беатрис почувствовала себя глупой маленькой девочкой, над которой потешается почтенный господин. В памяти тут же всплыл случай из детства, когда она три недели кряду обвязывала мелким кружевом носовой платок, а потом вышивала его в подарок старшему сыну медина, у которого работала ее бабушка за кусок хлеба и угол в каморке. Беатрис вручила Берту этот платок на именины, потому что мечтала таким образом выразить свою первую, столь наивную и безотчетную любовь. Но парнишка лишь высмеял ее, бросил белоснежную вещицу на мостовую и втоптал в грязь, сказав, что платку там самое место, как и глупой лоунке. С тех пор Беатрис ненавидела, когда над ней смеялись.

Видимо, профессор догадался по выражению лица о тех чувствах, что ее обуревали, перестал веселиться, стал серьезным и сказал:

— Не против, если я буду обращаться к тебе на «ты»? — Беатрис кивнула, не совсем понимая, чего он добивается. — Ты знаешь пройденный материал лучше, чем другие адептки твоего курса, — продолжал профессор. — При этом прекрасно чувствуешь свою ману и легко ею управляешь. Мне нужна помощница, чтобы объяснять другим адепткам нюансы передачи энергии во время практики. Я владею этими знаниями лишь теоретически. Давай сделаем так: я договорюсь с патронессойо том, чтобы тебя больше не наказывали, по крайней мере, таким варварским способом, как здесь принято, а ты поможешь мне на занятиях и еще в одном деле. Согласна?

— В каком деле? — с настороженным видом спросила она.

— Я здесь человек новый, — усмехнулся профессор, и что-то коварное почудилось Беатрис в его словах, — и плохо ориентируюсь в местных порядках. Мне нужна информация. Ты будешь рассказыватьмне то, что спрошу. Договорились?

Беатрис нахмурилась, и в ее смышленых, серых глазах отразилась борьба между желанием избежать ненавистных наказаний и страхом связываться с малознакомым непредсказуемым профессором.

— Так как? Согласна? — поторопил ее преподаватель. — Или тебе больше по нраву, чтобы тобой занимались патронесса с бонной?

— Нет! — вскричала Беатрис. — Я согласна!

— Вот и умница, — с довольным видом протянул профессор и достал свою трость из-за кресла. — А раз мы обо всем договорились, предлагаю скрепить наше небольшое соглашение особым заклятием.

— Что? — прошептала Беатрис, не веря своим ушам. — Зачем это?

Профессор перегнулся к ней через стол и сказал:

— А где гарантия, что ты не разболтаешь об этом уговоре своим подружкам?

Беатрис залилась от возмущения румянцем.

— Я никому ничего не скажу!

— Охотно верю, — тут же согласился профессор, — но магия гарантирует, что ты рта не раскроешь даже по принуждению.

И он улыбнулся до того хищно, что Беатрис дернулась в сторону, но было уже поздно. Профессор схватил ее за руку, молниеносно уколол палец чем-то острым и протараторил заклятие. Она вскрикнула и отдернула ладонь.

— Вот и все, — будто ничего не случилось, сказал он и убрал трость. — Теперь мы можем быть уверены друг в друге. Наш маленький договор останется только между нами.

Беатрис посмотрела на свои пальцы, но так и не смогла разглядеть ни ранку, ни след от укола. Тут раздался звон колокола, возвещающий о начале нового урока, и она быстро сказала:

— Мне пора. Всего доброго, профессор Привис.

Развернулась и выбежала из кабинета.