Глава 12 · Новые обещания

Приподняться, опираясь на колени, мне удалось с большим трудом, — ноги дрожали, а восприятие было слишком смазанным.

Пуговицы не сразу выходили из петель, — то ли они были слишком мелкими, то ли я так отчаянно торопилась.

— Сволочь ты, Дин. Ненавижу. Я в лепёшку разобьюсь, но ты сядешь вслед за Уэбером, это я тебе обещаю…

Просто в рамках мести за всё, что со мной творилось, я дёрнула ремень в его брюках слишком сильно.

Дин тут же поймал меня за затылок привычным уже жестом и прижал щекой к своей груди.

— Да. Не исключаю, что такое может случиться. Но уже после того, как ты сядешь на мой член, детектив. И помогать тебе ни в том, ни в другом я не стану.

От него одуряюще пахло всё тем же парфюмом и им самим, и, не помня, что делаю, я влажно провела по коже приоткрытыми губами.

Что-то внутри меня отчаянно заходилось от нетерпения, от понимания того, что рано или поздно он сделает то, что пообещал.

Лёгкий шёлк белья давил на грудь, но Коул и не подумал избавить меня от него.

Он вообще почти не двигался, пока я его раздевала, а когда я наконец отправила на пол его «боксёры», обхватил ладонью мою шею сзади, вынуждая прижаться влажным и горячим лбом к его лбу. Позволяя нашему дыханию смешаться.

— Возьми его в руки.

Он знал, куда бить.

Знал, что мне до одури стыдно вот так разглядывать его крепко стоящий член

Знал, что то, что я видела сейчас, не шло ни в какое сравнение с Реджем даже в лучшие его времена.

— Я не хочу.

— Врешь. Никогда больше не смей мне врать, Джулия. Ты боишься, что получится неловко.

Я вскинула взгляд, не имея возможности отстраниться, и тут же застыла от того, как пугающе близко оказались его глаза.

— Давай я помогу, — Дин быстро, выдавая себя с головой, облизнул пересохшие губы, а потом взял мою руку и положил на свой член, сжал пальцы поверх моих.

Я застыла, не решаясь ни пошевелиться, ни начать дышать глубже, хотя теперь, казалось, было можно, потому что он сам задал темп. Прямо так, в процессе, показывал мне, как именно ему нравится.

После первого раза с Гурвеном я испытывала едва ли не отвращение. Вид обнажённого мужского тела не вызвал у меня ничего, помимо лёгкого недоумение. Необходимость касаться его и принимать в себя я восприняла просто как неизбежную, хотя и не самую приятную данность.

С Дином Коулом всё оказалось совсем иначе.

Мне казалось, что его горячая и твёрдая плоть слегка пульсирует у меня под рукой, а кожа под пальцами была настолько нежной, что я невольно прикусила язык, боясь задеть как-то не так.

Всего пара минут чудовищной, испепеляющей последний разум неловкости, а потом так легко оказалось добавить вторую руку. Чтобы чувствовать его полнее…

— Достаточно, — он прервал меня так неожиданно и резко, что я едва не спросила, почему.

А потом не подумала сопротивляться, когда он развернул меня к себе спиной и прижался сзади. Тяжело дыша в мой влажный от пота затылок, Дин наконец снял с меня трусики, и я невольно расставила ноги шире, почувствовав его так близко.

— Дин…

Он будто не услышал, но поцеловал меня в плечо, сдвинул ниже тонкую шёлковую бретельку.

По ощущениям это стало похоже на укус, потому что верх роскошного комплекта всё ещё оставался на мне, а грудь так мучительно отяжелела.

Продолжая прижиматься ко мне бёдрами, Дин извернулся, и наконец расстегнул замок.

— Сними его для меня. Сама.

От нетерпения, от неудовлетворенного желания, от звука его голоса меня уже откровенно трясло.

Неловко извернувшись, я стянула лифчик, бросила его прямо на постель.

Именно в этот момент Дин крепко сжал мою талию, заставил приподняться и вошёл одним движением сразу на всю длину.

Я застонала коротко, но громко, в голос.

Нужно было держаться хоть за что-то, и я вцепилась за его бедро.

Дин рвано выдохнул, положил одну руку мне на грудь, а другой мягко перехватил моё запястье и пристроил ладонь себе на затылок, заставил прижаться спиной к своей груди.

— Вот так. Так мне будет лучше видно.

Не дав мне опомниться, тем более, возразить, он начал двигаться, крепко держа меня за бёдра, удерживая в одной позе и заставляя стонать так, что стоны эти почти переходили в скулёж.

В такой позе я чувствовала его в себе до дюйма, и каждое новое движение, — сильное, но не слишком редкое, — отдавалось чем-то похожим на удар в затылок.

От этого удовольствия, — ослепительно яркого, перекрывающего собой всё на свете, — зрение окончательно расплылось, и, хватаясь за его затылок крепче, сжимая короткие волосы, я окончательно перестала понимать, правда ли звала его по имени, или же оно мерещилось мне в ритме его движений.