32 глава
Вокруг тихо, как в гробнице. Сквозь плотные шторы пробивается свет. Не знаю, где нахожусь. Место мне незнакомо. Чувствую себя разбитой, как после долгого и беспокойного сна. Мысленно стараюсь не возвращаться к событиям, из-за которых я в таком коматозном состоянии. Но разве от реальности убежишь?
Сажусь робко, как испуганный щенок, и осматриваюсь по сторонам. Дверь приоткрывается, и Гончаров, заметив, что я встала, заходит в комнату.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает он, присаживаясь на стул возле кровати.
— Сносно. — Я неприятно морщусь от того, как сильно трещит голова.
Киваю на тумбочку, заметив, что там стоит аптечка.
— Зачем это?
— Врач оставил. На всякий случай.
Нет ни злости, ни сожаления, только до одури горькое ощущение бессилия и отголоски пережитого страха. Поднимаю глаза на Гончарова.
— А Янис?..
— Я съездил к Насте в больницу с твоим телефоном, она ответила Яну, что ты приболела, все время хочешь спать и у тебя нет сил на разговоры.
Нет сил на разговоры — это точно. Впрочем, ни на что нет сил. Опять внутренний слом.
— А Слуцкий?..
Повисает молчание, выражение лица Гончарова меняется.
— Я бы таких мразей убивал, Алёна. Но, к сожалению, пока не могу этого сделать. Ни своими руками, ни руками Яниса. К Слуцкому приставлен человек Кириянова, в случае чего скандала не избежать. Однако неразрешимых ситуаций не бывает. За Слуцким и без последнего инцидента накопилось много грехов. Желающих с ним поквитаться — обе стороны.
— Что вы имеете в виду? — не понимаю я.
— Что это не твои проблемы. Сейчас я хочу, чтобы ты взяла себя в руки и определила вашу с Янисом дальнейшую судьбу. Интерес у него к тебе сильный, но в сложившихся обстоятельствах… — Гончаров отрицательно качает головой. — Давай я тебе озвучу варианты, а ты сама сделаешь выбор?
— Выбор? — переспрашиваю я.
— Да, — тихо отвечает он. — Варианта всего два. Первый: я пытаюсь скрыть случившееся, но, учитывая твое подавленное состояние, это вряд ли получится. Ян рано или поздно сложит один к одному и докопается до правды. К тому же дубликат видео, как выяснилось, есть не только у меня. После этого Янис убивает Слуцкого. Ему выносят обвинительный приговор, он садится в тюрьму, и примерно лет через семь или восемь вы с ним встречаетесь. При этом репутация его семьи будет стерта в пух и прах. Облегчения ты испытывать не будешь, скорее наоборот. Второй вариант. После шума с твоими слитыми в сеть снимками и видео, я собирался мирно договориться с этой сволочью, чтобы тебя оставили в покое. За спиной Яна. Мой подопечный откровенно перегибал палку, смешивая личное с профессиональным, хотя я пытался направлять его мысли в мирное русло. Слуцкий в долгах как в шелках, положение его бедственное. Недавно он отписал семье Багдасаровых два своих салона. На один из них я оформлял бумаги, чтобы вернуть ему, пообещав что-то вроде нейтралитета в одном общем вопросе в обмен на то, что твой лишний «багаж» навсегда исчезнет с ваших с Яном горизонтов. И не думал, что все так закончится, — кивает Гончаров на мои колени. — Если ты выберешь второй вариант, то сделку по возврату салона Слуцкому можно оформить задним числом, после чего он переписывает салон на тебя, а ты уходишь от Яниса. Подобного Багдасаров не простит.
Я дергаюсь от озвученных вариантов. Хотя… По-моему, и так все очевидно. Свой выбор я сделала в той комнате. В пользу Ласки и Яниса. У нас бы в любом случае ничего не получилось. Теперь еще отчетливее это понимаю.
— Какое-то время побудешь в затишье и придешь в себя, — продолжает Гончаров, помолчав. — Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы Янис вместо меня улетел за границу руководить одним из филиалов, а Слуцкий в итоге получил по заслугам. Все постепенно успокоится.
— У меня ведь нет его, этого самого выбора, — печально хмыкаю я, обдумав слова Гончарова. — Вы забрали меня к себе, а сейчас пришли посмотреть на степень моей адекватности, чтобы просчитать какие-то свои ходы?
— Есть выбор, Алёна. Иначе бы я не забирал тебя к себе и не произносил такую длинную речь. Я не давлю, прекрасно помню, в каком ты была состоянии, когда я появился в той комнате, а эта сволочь пыхтела над тобой. Но ты тоже просчитала какие-то свои ходы, даже находясь в затруднительном положении, так?
— Потому что была сильно напугана. Потому что не хотела, чтобы Янис увидел, как Антон порой бывает жесток и безумен в своем гневе. Потому что изначально все было ошибкой.
Гончаров тяжело вздыхает.
— Я устала. Уходите, — прошу, уставившись на свои руки, которые сцепляю в замок. — Ничего не хочу.
— Вообще-то я у себя дома.
— В таком случае я хочу уйти. И обо всем забыть.
— А получится?
— Со временем. Как-нибудь переживу. Не беспокойтесь.
— Давай сначала ты подумаешь над моими словами, а потом дашь четкий и взвешенный ответ. Мне нужно знать, к чему готовиться. Я приму любое твое решение и постараюсь помочь.
— Уже помогли.
Я пытаюсь встать, осматриваюсь в поисках своих вещей, потому что на мне какая-то безразмерная ночнушка. Замечаю джинсы и рубашку на кресле и иду к нему на слабых ногах. Возвращаюсь к кровати и опять сажусь.
— Какое бы решение я сейчас ни приняла, Янис все равно захочет увидеться и обоим будет больно.
— Обязательно захочет. Поэтому я пришел к тебе с вариантами.
— Не переживайте, Константин Сергеевич. Каждый из нас пойдет своей дорогой. Я изначально была не готова ни к каким отношениям, — озвучиваю то, что сейчас на душе. — Их вообще не следовало начинать и приходить к нему. Выйдите, пожалуйста, из комнаты и распорядитесь, чтобы меня отвезли к Насте в больницу, а потом домой.
— Домой к Янису? — уточняет он.
— Ко мне домой, — твердо говорю я.
Меня сразу предупредили, что в случае чего преимущество будет не на моей стороне. Так и оказалось. Теперь же я хочу, чтобы меня все, абсолютно все оставили в покое.
Несколько дней проходят в автоматическом режиме. Удручает, что Ласка никак не придет в себя. Когда открывает глаза, то все время плачет и просит у меня прощения. И так сердце не на месте, а от этой картины еще паршивее становится на душе. Все время прошу Настю взять себя в руки, объясняю, что в моей жизни ничего толком не изменилось. Кроме того, что Игнасас теперь в блоке, а внутри остались обугленные руины. Но этого я вслух не говорю.
Нелли на время переезжает ко мне, хотя морально куда проще было бы одной находиться. Я привыкла переживать жизненные неурядицы в одиночестве, рядом с Нелли даже поплакать толком не могу.
В конце следующей недели приходит СМС от Константина, что Янис вернулся в город. Я как раз собираюсь домой, закрывая магазин, когда читаю сообщение. Выхожу на улицу, чувствуя, как больно екает сердце. А стоит закрыть глаза, как недавние события оживают в памяти снова и выжигают внутри воронку чудовищных размеров. Я землей ее присыплю. Когда-нибудь воронка зарастет травой. Но пока такое ощущение, что в меня попал метеорит. Будь возможность что-нибудь изменить, никуда бы в тот вечер не отпускала от себя Ласку. А еще лучше — не ездила бы ни в какой Владивосток.
— Алёна, — окликает знакомый голос, когда иду к такси.
И я застываю на месте.
Требуется почти минута, чтобы собраться с силами и повернуться. Страшно посмотреть Янису в глаза.
Почему-то вспоминается то прощание у аэропорта в машине, наши переплетенные пальцы и нежные слова Яна, обещание скучать. Я тут же глушу их другими картинками: бледное лицо Ласки в больнице, ее истерика. Убитый вид Гончарова, когда он оттащил от меня Слуцкого. Если еще и Ян глупостей наделает — точно свихнусь. Не выдержу. Пусть лучше считает меня продажной тварью, дешевой подстилкой, да кем угодно, но не узнает истинной причины, почему я ушла. А Гончаров… Вроде поблагодарить его нужно за козыри в руках и выбор, но я ненавижу. И Яна отчасти тоже. За то, что появился в моей жизни, за то, что показал, как может быть по-настоящему нежно. За то, что сейчас сделаю.
Багдасаров смотрит на меня пустым взглядом.
— Хочу объяснений, — требует он. — Глаза в глаза. Почему съехала и везде в блок отправила? — Ян с силой сжимает челюсти, а губы превращаются в жесткую линию.
Я так надеялась, что он их не захочет. Разве не очевидно почему? Но это же Ян. Пришел лично удостовериться, что я конченая дрянь? Вспоминаю про наш последний разговор и договоренности с Константином Сергеевичем. Это отрезвляет. Одна часть меня желает, чтобы Ян знал правду, а другая наоборот — чтобы правда никогда до него не дошла. Мы изначально были в разной системе координат. Ненадолго соприкоснулись и снова вернемся на свои орбиты.
— Думаю, ты и так уже в курсе. — Я как можно равнодушнее пожимаю плечами.
Притворяться и улыбаться на публику, когда внутри очень больно, мне не привыкать. Много раз это делала. Но сейчас почему-то не могу. Мой отклик на этого мужчину в тысячу раз острее, чем на любого другого. До отчетливой боли слева в груди.
— Я так понимаю, это правда? Салон отписали, и ты в закат решила свалить? Ради бабла?
Ян ждет ответа, не сводя с меня своего гипнотического взгляда, в котором сейчас лед.
— Да, — твердо произношу я.
Приятные черты его лица становятся острее, а губа презрительно дергается.
— Нестыковки есть. Видео и фотки слил, до истерики довел, а потом салон отписал?
Проницательный ты, Янис. И очень чуткий. Боль тебе причиняю, но почему-то мне возвращается троекратно.
— Я с тобой спала, поэтому и слил. Но потом мы спокойно всё обсудили и… помирились. Несколько раз в твое отсутствие. — Слова даются с огромным трудом.
— Несколько раз помирились, — шепотом повторяет Ян.
Этот шепот кажется оглушительным.
Боль стремительно распространяется по телу, снова отдавая в сердце.
— С тобой было хорошо, Ян, но не более того. Ладно, мне пора, — киваю я на ждущую машину.
Пусть думает что хочет, только не появляется в моей жизни. Пожалуйста. Не могу больше терпеть эту муку. Словно режут наживую, без наркоза. Никого я к себе сейчас не подпущу. Ни богатого, ни бедного. Ни красивого, ни нежного. Никакого. Хватит. Всё.
— Нельзя так с чувствами других людей, Алёна. Ты же на это не способна. Он тебя опять чем-то шантажировал? Почему ты так со мной поступаешь?
Позвоночник продирает холод. Мне приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы выдавить из себя новые слова:
— Тебе бы научиться лучше разбираться в людях. Я тебе сразу говорила, что такие, как ты, не в моем вкусе. Личные интересы оказались дороже. Потрахались, и на этом всё. Извини. — Снова киваю в сторону такси. — Действительно тороплюсь.
Ян сжимает кулаки и пытает меня тяжелым взглядом долгие секунды. Собирается что-то еще сказать, сплевывая на землю.
— В таком случае второй тоже тебе отпишу. Подавись, Алёна.
— А если откажусь? — Сама удивляюсь, как хватает сил и наглости это произнести.
— Сожгу его к чертовой матери. — Янис разворачивается и уходит.
Я смотрю ему в спину и не верю, что это конец. Если несколько минут назад казалось, что внутри воронка чудовищных размеров от упавшего метеорита, то сейчас ощущаю себя так, словно меня стерли с лица земли. Жаль, что не я избавлюсь от Слуцкого, а это сделает какой-то Кириянов.
Не помню, как добираюсь до дома. Без понятия, что буду делать дальше. Внутри дико больно, хочется лезть на стену и выть от этого тяжелого, давящего на грудь чувства. Словно я оказалась на глубине. Барахтаюсь, работаю руками, но не могу всплыть — вот-вот утону.
Вскоре боль утихнет. Необходимо продержаться первое время, как-то взять себя в руки… Но пока не знаю как. Мысли о случившемся — как камень на шее, который тянет ко дну.
Что, если бы все сложилось иначе?
Если бы… К сожалению, реальность такова, что мужчина, подаривший мне самые яркие воспоминания, сам станет воспоминанием. Как и тот, что сравнял мои чувства с землей.