9 глава

— Алён, Слуцкий приехал и хочет тебя видеть, — говорит Света, появляясь в зале. — Иди, я займусь, — кивает она в сторону лестницы и благодушно улыбается клиентам.

Я до боли прикусываю губу, отрываясь от планшета, на котором показываю состоятельной паре, как будет выглядеть их автомобиль в разных цветах. Несколько секунд смотрю перед собой невидящим взглядом, а потом отдаю гаджет Свете и иду наверх, словно пьяная. Глубоко дышу, пытаясь подавить в груди ноющую боль. Остатки былых чувств трепыхаются, но как выброшенная на берег рыба, которая вот-вот задохнется.

Одергиваю костюм и захожу в кабинет. Слуцкий сидит в кресле. Хмурый и напряженный. Вертит в руках какую-то статуэтку. Чем-то недоволен. Когда он такой, я всегда испытываю смесь страха и раздражения. Неужели Антон не понимает, что я не просто так улетала черт-те куда?

— Как поживаешь, неприступная Золушка? — спрашивает он спокойно, поднимая на меня глаза. — Принц истосковался и скоро начнет негодовать. А когда принц злится, то всегда творит глупости.

Я молчу, крепко сцепив челюсти и удерживая взгляд Слуцкого.

— Понятно, — тяжело вздыхает Антон и прерывисто втягивает в себя воздух. — Алёна, я ведь могу устроить так, что тебя больше ни в одно приличное место не возьмут работать. Ты это понимаешь? Или девочек твоих из магазина распущу. На улице всем скопом останетесь. Ипотеку, которую осталось всего ничего погасить… ну, тоже что-нибудь придумаю. Почти все, что у тебя есть, на мои деньги куплено. Так? А мой подарок? Напомнить, что ты с ним сделала и сколько он стоил? Тебе каждый день дарят подобные вещи? Характер — это хорошо, Алёнушка, но ты перегибаешь палку, моя девочка. Обижать тебя, я естественно, никому не позволю, но сам ведь могу не сдержаться, а мне бы этого очень не хотелось.

От угроз Антона становится некомфортно в собственном теле и хочется трусливо покинуть кабинет. Какая же я дурочка глупая. Была. В трепет от его ухаживаний приходила, о семье мечтала. А теперь никого не хочу к себе подпускать. И собраться не могу — внутри полный раздрай.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я улыбаюсь, но это дается с таким трудом, что челюсть сводит от напряжения.

— Нет, не так, Антон. Я погасила внушительные суммы ипотеки без твоей помощи. Ценой собственного здоровья. Дима тоже пашет как проклятый. А если на улице окажусь, не пропаду. Кто-нибудь подберет, — припоминаю ему слова, которые он бросил мне в лицо во время нашей последней ссоры.

Антон, мерзко скрипнув зубами, оскаливается.

— Алёна, я ведь с миром пришел. Хватит смотреть на меня осуждающим взглядом. Напомнить, откуда я тебя вытащил? Такие, как ты, пачками в Москву приезжают, а уезжают с раздолбанными дырами и разбитыми мечтами. Кем ты себя возомнила? Где бы сейчас была, если бы не я и мои связи? На панели? В притоне? Там такие нарасхват. Талантливые, — с ехидством произносит он. — Растяжка у тебя что надо для этой работы.

Внутри закипает ярость, но нельзя вестись на провокацию. Антон специально это говорит — хочет вывести на эмоции, загнать в угол. Мысленно выхватываю статуэтку из его рук и разбиваю ему голову, а на деле сильнее сжимаю кулак, дышу рвано и не сразу собираюсь с духом, чтобы произнести:

— Наверное, я с благоговейным трепетом должна смотреть, после того как выписалась из больницы, а ты, спустя несколько недель, по новой упаковал меня в гипс? Напомнить, что было потом и почему я не приняла твой подарок?

— Я не специально тогда попал в аварию. Миллион раз об этом говорил! — грубо обрывает меня Антон, начиная раздражаться. — И повторяю в последний.

Кроме пустоты, ничего внутри. Даже злости не осталось, а раньше я жутко бесилась, когда мы затрагивали эту тему. Не знаю, что лучше: быть пустым сосудом или переполненным эмоциями. И так и так плохо.

Резко вскидываю подбородок, чувствуя, как в глазах собирается влага и руки начинают дрожать.

— Ты сел пьяным за руль, я просила этого не делать…

— Алён, я с миром пришел, — напоминает Антон. — Поезжай сейчас домой с Аркашей, собери вещи. На Мальдивы сегодня полетим, мириться будем. А коньки… Не встанешь, да и хер с ними. Свет клином не сошелся на фигурном катании и ледовых победах. Нашла, из-за чего переживать. Другое дело тебе придумаем.

Сердце предательски екает, когда вижу, с какой искренностью Слуцкий смотрит на меня.

— Как у тебя все просто, Антон, — невесело хмыкаю я. — Сначала сломал человека, а потом: «Встань и иди! Я приказываю!» Не сошелся свет клином на льду, да. Но дело ведь не только в коньках. Дело в отношениях, которые зашли в тупик. Ты ни на какой панели меня не подбирал, я сама захотела быть с тобой. Когда-то. По глупости. Но ошибки в жизни тоже необходимы. Чтобы двигаться вперед.

— Типа со мной опыта набралась и пора новые ошибки совершать? Уже подыскала с кем?

Антон выжидательно приподнимает брови.

Я кладу заявление об увольнении на стол. Такое же, как то, что отдала ему две недели назад, до отъезда во Владивосток, а он порвал.

— Вот. Мое решение не изменилось. Между нами ничего не будет как прежде.

Слуцкий берет листок в руки. Не читая, комкает его в шарик и кидает на пол. Зло сверкает глазами.

— Я еще напишу. В салоне работать не буду. Ни в этом, ни в каком другом. Хочу с детьми заниматься. Тебе прекрасно об этом известно. Как и о том, что я больше не позволю к себе прикоснуться. Хватит причинять мне боль.

— С детьми заниматься, Алёнушка? — язвительно улыбается Антон. — Уверена, что с такой репутацией и пятнами из прошлого, которые могут внезапно обнаружиться, тебя к детям подпустят?

— Если ты факты не исказишь перед руководством Федерации, то подпустят. С моей репутацией всё в порядке. Прекращай запугивать. Со стороны это выглядит отвратительно и не красит тебя как мужчину. Не заставляй еще сильнее в тебе разочароваться. Новое заявление я положу в почту.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, понимая, что меня снова не услышали. Потряхивает с такой силой, что останавливаюсь, держась рукой за стену. Самообладание на нуле. Внутри больно, горько и обидно. Чувствую себя выпитой до дна. Но это должно было когда-нибудь произойти. Никакая я не Золушка, а Антон не принц. Внешне Слуцкий приятной наружности, молод, обеспечен, обходителен, но ценностей и человечности, как оказалось, ни на грош. Ведь не был Антон таким отморозком раньше, откуда эта дурь в нем появилась? Потому что денег стало много?

Я не успеваю спуститься вниз — Аркадий преграждает путь, а из-за спины доносится голос Слуцкого:

— Сказал, что со мной полетишь, значит, так оно и будет, — чеканит он. — Нет у меня сейчас времени на уговоры. За тобой приехал. Позже обсудим твои претензии. У меня их тоже накопилось немало. Но как-нибудь всё решим. Мирно.

— Не трогай! — вскрикиваю я, когда Антон кладет руку мне на плечо и заставляет повернуться. — У меня ноги хоть и поломаны были, но мозги, к счастью, не пострадали.

Быстро достаю телефон из кармана, открываю сохраненную новость про Слуцкого, где он на снимке с какой-то девушкой, тоже спортсменкой, судя по комментариям, и тычу ему в лицо.

— С ней лети!

Антон прикусывает губу и нагло усмехается, рассматривая меня.

— В этом, что ли, проблема, Алёнушка? В новости, высосанной из пальца? Ты же никогда на это не велась. Шмара какая-то встреч ищет и вешается на меня без конца. Мне нет до этого дела.

— И это тоже высосали из пальца?

Показываю видео, которое мне прислали на днях: на закрытой презентации своих тачек Антон целуется в каком-то темном углу с той же пигалицей, а потом они вместе уходят с мероприятия. И так чувственно он ее целовал, так нежно… Я зачем-то несколько раз пересмотрела и провела аналогию с тем, что он сделал со мной в последний раз.

— Из той же оперы вброс, — в его голосе прорезается сталь. — Между нами ничего не было. Кто тебе это скинул?

— Какие-то доброжелатели постучались в директ с левого акка. Ты девушкой ошибся, Антон, и не ту приглашаешь на отдых. А если еще хоть раз ко мне прикоснешься, то вряд ли сможешь других ублажать.

Хочу уйти, но Слуцкий останавливает меня, больно сжимая запястье.

— Прикоснулся, — ухмыляется он, прожигая зеленью глаз.

— Отпусти, Антон. Я не шучу.

— Я тоже. Если узнаю о каком-то леваке и «новой ошибке», обоим головы снесу, Алёна. Поняла?

— Вот со своей головы и начни. И если ты не знал, то запугивание не лучший способ вернуть потерянное расположение.

Вырываюсь, но Слуцкий опять грубо хватает меня, теперь за плечо, и ведет на улицу.

— Удивительная ты девушка, Алёна. Обычно девки сами бегут, услышав слово «Мальдивы», а тебя мне постоянно уговаривать приходится. И откуда столько гордости? Ты в курсе, что это большой грех?

— Гордыня — грех, — поправляю его. — И ты не уговариваешь, а принуждаешь. Это разные вещи, Антон.

Снова вырываюсь и хочу закричать, но мне тут же закрывают рот ладонью.

— Со мной полетишь, я сказал. Отдохнем с месяц на острове, потом вернемся. Будешь вякать — той, с видео, позвоню. Она тут же примчится. А тебя в Москве оставлю: решать мои проблемы и опыта набираться. После этого не то что на лед выйти не сможешь — на ногах не получится нормально стоять. Хочешь так? Я нет. Жалко тебя, дуру. Поэтому молча спустилась и села в машину. Я немного накуролесил, нужно затаиться на какое-то время, пока шумиха не уляжется и хвосты не подчищу.

Слуцкий убирает ладонь от моего лица и кивает Аркаше, чтобы шел вниз.

— Не втягивай меня в свои проблемы, Антон. У меня защита диплома на носу. Я никуда не хочу с тобой лететь. Отпусти!

— А ты захоти. — Антон ведет меня в машину, но я сопротивляюсь. — Всё. Успокойся, Алёна.

Как бы не так! Я никуда не полечу!

— Да успокойся же ты, — сердито встряхивает он меня.

Заставляю себя глубоко дышать, думая о побеге. Снова начинает трещать голова. Нужно успокоиться и не провоцировать. Когда слов не понимают и не слышат, надо быть хитрее. Действовать исподтишка. Знать бы еще как. От страха я почти не соображаю. Ощущаю себя маленькой беззащитной девочкой, которой никто не придет на помощь.

— Ты ведь не был раньше таким отморозком и слово «нет» всегда слышал. Что с тобой стало, Слуцкий?

— Отморозок, да? — грубо отвечает Антон, заталкивая меня в салон. — Ты их еще не видела.

Прижимаюсь к дверце, убеждая себя, что все равно сбегу и никуда с Антоном не полечу. В крайнем случае, паспорта выброшу в окно. Или порву.

Но ничего из этого делать не приходится. Потому что по дороге в аэропорт нас подрезает огромный черный внедорожник и два бугая просят Антона выйти из машины. Суют Слуцкому какие-то бумажки и что-то подробно объясняют. Он возвращается в салон злой, темнее грозовой тучи. Швыряет бумаги в Аркашу, те разлетаются по приборной панели и падают на пол, а сам Антон несдержанно матерится и нервно трет руками лицо.

— В аэропорт? — уточняет Аркадий после долгой паузы, складывая листы в аккуратную стопку на соседнее сиденье.

Слуцкий переводит на меня задумчивый взгляд.

— Откладываются извинения, Алёна. Примерно на недельку. Купальники себе пока выбери. Или могу отправить на отдых одну, а сам позже прилечу. Хочешь?

Я отрицательно качаю головой, ошарашенно рассматривая его злое лицо и ничего не понимая.

В последнее время доходы Антона выросли в несколько раз. Два новых автомобильных салона в центре это лишь подтверждают. Понимаю, что деньги на него не просто так свалились и, возможно, Слуцкий кому-то дорогу перешел или делиться не хочет, если его среди бела дня прессуют. Масса вариантов, откуда растут ноги у его проблем, и это еще одна из причин, по которой я хочу держаться от этого человека как можно дальше. Только криминала для полного счастья не хватало.

Но дело даже не в этом, а в том, что чувств больше нет, доверия тоже. И как следствие, уважения. Порядочность, как оказалось, у Антона в том же количестве, то есть отсутствует. Продолжать эти отношения я не хочу, но Слуцкий другого мнения и не желает расставаться с полюбившейся игрушкой, которую при таком обращении рано или поздно сломает.

Слышу стук в окно и испуганно вздрагиваю. Один из мужчин вернулся, в руках у него еще какие-то бумажки. Антон опускает стекло, и стопка листов приземляется на его колени.

— Артур Ремович просил передать, что если посмеете улететь из страны, не решив общую проблему, то он будет расценивать это действие как объявление войны. А он не хочет ни с кем враждовать. Лучше худой мир и все такое, да, Антон Альбертович? Ну и сумму, озвученную ранее, необходимо вернуть на указанные счета в кратчайшие сроки. А два ваших автосалона станут приятным бонусом и процентами за все причиненные нам неудобства. Хорошего вечера, — говорит незнакомец, перед тем как удалиться.

— Сука! — рявкает Слуцкий и тяжело дышит, закрыв глаза. Почти невменяем от ярости, но пытается остаться на плаву адекватности. — Верну, Артур… Обязательно всё верну. И процентами заставлю подавиться, — с ненавистью шепчет себе под нос и сидит какое-то время без движения. Потом подает голос: — Поехали в офис, Аркаш. Мне нужно с юристом пообщаться и толковых людей подключить, чтобы решить эту проблему.

— А Алёна Владимировна? — спрашивает водитель.

— Алёна Влади-имировна… — тянет Слуцкий, поворачиваясь ко мне. — В салон ее отвези. Пусть расчет получит, как и хотела, а потом домой. И глаз с нее не спускай. Мало ли что. У Артура Ремовича два сына — отморозки похлеще, чем я. Вдруг кому-то из них приглянется наша звездочка? Или сразу обоим? Еще попросят ее бонусом к автосалонам. Мне бы этого очень не хотелось. А тебе, Золушка? Хотя… ты ведь собралась ошибки совершать с другими? Так и быть, позволю один раз, и мне выгода будет, да, Алёнушка?

Я нервно сглатываю образовавшийся ком в горле. На что Антон намекает? Что продаст как вещь, вместо одного из автосалонов, если кому-то там приглянусь? Становится совсем не по себе от его слов.

— Я не твоя собственность, — цежу сквозь зубы, но голос дрожит и выдает мои растрепанные чувства. — Не нужно втягивать меня в свои проблемы и эту грязь.

Слышится громкий, раскатистый смех.

— Ну всё. Успокойся, Алён. Не трясись, — мягче говорит Слуцкий, убирая улыбку с лица. — Пошутил я. Не дам тебя никому в обиду. Кроме себя.

Он берет мою руку и быстро целует запястье, а потом тянется к телефону и кому-то набирает сообщение.

Но слова Антона почему-то ни капли не успокаивают. Если бы знала, что он станет гайки закручивать, угрозами раскидываться и окончательно слетит с катушек, помешавшись на своих деньгах, то лучше бы и не возвращалась из Владивостока.