Глава 25

Влад

На пункте охраны мне без лишних вопросов выдают пропуск. За пять минут до указанного времени вхожу в столовую министерства образования. В просторном помещении сидит несколько человек, и взглядом нахожу того, кто мне нужен.

Я прекрасно знаю, как он выглядит. Не раз видел по телевизору, да и в новостях.

— Добрый день.

Министр протягивает руку и крепко пожимает мою ладонь:

— Ну привет. Рад познакомиться, Влад.

— Взаимно, — усаживаюсь напротив и складываю руки на столе

— Излагай. Тоже детей искать будем?

Мужик уже в возрасте, седина на висках, цепкий взгляд, от которого нутро скручивает в узелок.

Усмехаюсь и опускаю голову. Не по себе от его взгляда.

— Не совсем. Ребенка я сам умудрился найти случайно.

— Интере-е-е-е-е-е-есно, я весь во внимании, — он начинает отбивать пальцами по столу и откидывается назад, второй рукой потирая подбородок.

— У меня сын есть. Восемь месяцев. Но женщине, которая его родила, пришлось отдать права на ребенка своему отцу. Не буду углубляться в подробности, но сделала она это за неимением другого варианта. И теперь мы хотим права эти вернуть.

Министр задумывается, видимо, пропуская информацию через себя.

— Ну так в чем проблема? Пусть отец отказывается — и вернете.

— Если бы все было так просто, я бы вас не беспокоил.

— Логично, — смеется над самим собой, — что-то не сообразил. Говори дальше. В чем соль?

Сглатываю внезапно ставшую вязкой слюну.

— Отец женщины — Медведев, и добровольно ребенка он отдавать не хочет. Да и связи никто не отменял.

— Ого, угораздило ж тебя вляпаться в эту кучу г… — откашливается. — Так, уверен, что ребенок твой?

— На все сто, — не задумываясь отвечаю.

— Тест делал?

Прищуривается, не сводя с меня взгляд.

— Не делал, вижу, да и по срокам…

Хмурится, и взгляд холоднеет.

— Это к делу не пришьешь, «вижу» твое, надо бумажки, дорогой мой.

В принципе, доля правды в его словах есть. Сейчас без бумажного подтверждения каждого шага сложно что-то доказать на уровне закона.

— Понял, сделаем.

— Попечительство и опекунство можно прекратить в случае возвращения подопечного родителям. Собственно, это и нужно делать в вашей ситуации. Вы же хотите оба вернуть ребенка?

— Конечно, — не раздумывая отвечаю, — мать ребенка тоже очень хочет вернуть права на него.

— Так, ну ты у нас мальчик небедный. Проблем с обеспечением ребенка не будет. Жилье есть, бабки есть, так что любой суд будет на стороне родителя. А почему мать не вернула сама раньше?

— Да там сложно все. У матери по сути ничего не было…

Запускаю руку в волосы и непроизвольно ерошу шевелюру.

— Тогда понял. У Медведева бабок-то тоже немало.

Воцаряется тишина. Он о чем-то сосредоточено думает.

— Так, а с оформлением отношений у вас что?

Сердце проваливается вниз. Я-то готов, а вот позицию Миры не знаю.

— А что, обязателен брак?

— Не обязателен, но желателен. Смотри, — он прерывается, — воссоединение родителей, любовь и желание вернуть сына. Вполне логично, сам же понимаешь.

Прекрасно понимаю.

— Значит, поженимся.

Хрен знает, как я буду проворачивать все, но, если нужно, значит, сделаем.

— Правильное решение. Что еще? Делаешь тест, берешь результат — и в суд.

А вот тут начинается вторая часть Марлезонского балета.

— А без судов? Это ж надолго может затянуться.

Тяжелый вздох.

— В обход закона хочешь пойти?

Низкий смех позволяет немного выдохнуть.

— Хотелось бы поскорее закрыть этот вопрос.

— Ну тогда, когда все сделаешь, набирай. Я сведу тебя с одним инспектором, который может все сделать. И поможет.

Впервые за весь разговор реально расслабляюсь и выдыхаю. Это уже больше чем ничего.

— Спасибо.

— Рано пока благодарить. Вот когда пацан станет твоим по праву, с тебя коньяк.

— Ну это само собой.

— И это… — заминка заставляет снова собраться, — поговорил бы ты с опекуном по душам. Ну, может, он поймет, проникнется и отдаст сына.

Усмехаюсь. Если бы все было так просто, то я бы точно ни к кому не обращался за помощью. Не в моем это стиле. Не люблю быть должным.

— Да разговаривал уже, не помогло. Уперся рогом — и ни в какую. Ну, у него жизненная цель — испортить жизнь мне и дочери своей. Сейчас они у меня, сегодня увезу их из города.

— А вот это ты зря, конечно. Можно и проблем хапнуть из-за похищения опекуна, в курсе?

Рано расслабился, блин! Не нравится мне, куда он клонит.

— Я не оставлю сына с ним в одном доме.

Снова стук по столу. Думает о чем-то, сосредоточен по максимум. Достает телефон и набирает кому-то.

— Приветствую, Олег Валерьевич, — замолкает. — Дело есть к тебе. Можешь в столовую спуститься? С меня обед, — усмехается, расслабляя галстук, — естественно. Жду.

Кладет телефон перед собой и откидывается назад.

— Сейчас человечка подождем. Попробуем кое-то провернуть, ну не за просто так, сам понимаешь.

— Евгений Викторович, я зап…

— Цыц, — шикает на меня и оглядывается. — С ума сошел тут такое говорить? Умник.

И мне становится стыдно. Будто сам не знаю, что у стен есть уши, а тут чуть ли не взятку предложил.

К нам приближается неприметный мужичок и обменивается с моим собеседником рукопожатием. Поворачивается ко мне, сканирует взглядом.

— Добрый день. И зачем я тебе понадобился, Евгений Викторович?

— Влад, познакомься, это главный инспектор по делам несовершеннолетних. Он, собственно, и бдит за работой опеки пока.

Вот уж не подумал бы. Высокий, худощавый и слишком безобидный. Обычный офисный планктон. Но никак не инспектор.

Протягиваю руку:

— Приятно познакомиться.

— Давай к делу, а то у меня там скоро планерка.

— Конечно. В общем, Олежа, надо принять вот у этого молодого человека заявление о процессе прекращения опеки над его сыном. Внук Медведева, прикинь.

Олег красноречиво кривится, а мне прям становится интересно, за что же на Медведева так ополчились его соратники.

— Ага, у меня такая же реакция была почти, — гогочет. — Короче, принять нужно бумажульку, — поворачивается ко мне и выгибает бровь. — Когда ты их забрал?

— Вчера.

— Позавчерашним числом. И нужно выдать разрешение на то, что отец, то есть он, может провести время с ребенком. В целях знакомства, так сказать. Сможешь?

— Доказательства есть, что он отец?

Застываю, потому что понятия не имею, на кого Мира записала ребенка. Две пары глаз впериваются в меня, а я тяжело сглатываю.

— А какое доказательство сейчас нужно?

— Ну на этом этапе будет достаточно записи в свидетельстве о рождении на твое отчество.

— Сейчас уточню.

Мужики начинают покатываться от смеха.

— Классный из тебя папаша, — подкалывает Олег.

— Да ладно тебе, Олег. Парень только недавно про сына узнал, еще не отошел от счастливой новости.

Набираю номер Миры и мучительно долго жду, пока она ответит.

— Да? — слышу ее тихий голос и выдыхаю. — Извини, Славка спит просто, я из комнаты выходила.

— Мир, а на кого записан ребенок?

— Эм, — она теряется, явно не ожидая от меня такого тупого вопроса, и мне стыдно, но потом разрулю, — отчество твое, фамилия моя. В графе «Отец» твое имя, я смогла втайне от отца подать документы после роддома.

— Свидетельство о рождении забрала?

Ну я и сам догадываюсь, что нужно будет доказывать это каким-то документом.

— Да, конечно. Тебе фото прислать?

Умничка моя, все сразу понимает.

— Желательно.

— Да, сейчас, — отключается.

— У ребенка мое отчество и в графе «Отец» мое имя.

Мужики кивают, а телефон пиликает сообщением. Открываю фотографию и улыбаюсь, когда вижу свое имя в графе «Отец». Дата рождения: тридцать первое августа.

Показываю фотографию, получаю очередной кивок, и Олег поднимается с места.

— Пойдем ко мне в кабинет, напишешь заяву, потом я все сам организую. Давай, Евгений Викторович, до вечера.

Встаю и иду следом за Олегом. Быстро пишу чуть ли не под диктовку бумагу, отдаю.

— Тебе потом позвонит Викторович и скажет, что как.

— Спасибо.

Я уже со счета сбиваюсь, сколько раз пришлось сказать всем спасибо, но сейчас не до гордыни. Сейчас на кону Славка, и я буду не только спасибкать на каждом углу.

— Давай, удачи.

Выхожу из здания министерства и наконец могу выдохнуть. Решаю совершить еще один визит, без предупреждения, потому что знаю точно, что этот человек всегда на месте и всегда мне рад. Крестный.

Правда, стал он моим крестным только с подачи отца, мать вопросом о моем крещении не задавалась, а отец прям настоял. Ну и дядь Саша не отказал. И теперь я хожу в крестниках у самого подполковника и заместителя министра МВД.

Удобно, когда в городе все министерства в одном месте. Поэтому захожу в здание спустя пять минут. Показываю охраннику паспорт, и меня пропускают. Знают уже, к кому я пожаловал.

Взбегаю по ступенькам в приемную.

— Здравствуйте, Александр Петрович у себя?

Секретарша отрывает взгляд от компьютера, окидывает меня высокомерным взглядом. Новенькая. Опять прошлая не выдержала нрава дядь Саши.

— Добрый день. Вам назначено?

Поправляет очки и выгибает тонкую бровь.

— Нет. Я по личному вопросу.

— Александр Петрович занят.

Наш диалог прерывается распахиваемой дверью и ревом крестного, который по телефону кого-то отчитывает. Девушка, которая сидит в приемной, втягивает голову в плечи. Да уж, ненадолго ты тут.

Усмехаюсь и перевожу взгляд на генерала.

— Я че тебе сказал на счет этого куска дерь?..

Он наконец встречается со мной взглядом. Его глаза на миг расширяются, потом на лице появляется улыбка, больше похожая на оскал. Но это профессиональное, я уже привык.

— Перезвоню.

Прячет телефон в китель.

— Здарова, Влад. Ты уже вернулся, что ли?

— Ну как видишь.

Делаю шаг к нему, протягивая руку. Но дядь Саша сгребает меня в медвежьи объятия.

— Нихрена ты исчез. Совсем от рук отбился. Пойдем.

— Александр Петрович, у вас же встреча… — блеет девчонка и чуть ли не прячется за ежедневником.

— Перенеси, ко мне сын в гости приехал.

— Сын? У вас же дочь… — на последних слова девушка уже пищит и замолкает.

— Людмила, блин.

А у меня падает взгляд на табличку на кабинете.

— Тебе дали полковника?

— Ага, — отмахивается как от чего-то неважного, — недавно. Заходи давай.

Он проходит в просторный кабинет, в который можно загнать роту солдат и плюхается за журнальный столик.

— Ну рассказывай. С чем пожаловал к старику?

Ржу с его несчастного вида. Вот уж старик — многим молодым даст жару. Помню, как угораздило меня с ним на тренировку попасть. Так он меня уложил за пять секунд мордой на татами. И молодость моя ему не помешала. Это потом он меня гонял так, что сейчас я сам уложу кого угодно. Потому что, по словам крестного, мужик должен в любой ситуации и при любой должности оставаться защитником семьи.

И не важно, есть у тебя за спиной пять голов охранников или ты один на один встречаешься с противником.

— Ой, нашелся старик, — сажусь напротив.

— Будешь че? Чай, кофе, крепче не предлагаю, смотрю, с пустыми руками ты.

Не сдерживаюсь и опять начинаю ржать.

— Да я нежданчиком. Не успел заехать. дядь Саш, — становлюсь серьезным, и крестный тоже на глазах превращается в военного, которого хрен чем проймешь. — Мне нужно узнать про Медведева Виктора Вениаминовича. Знаешь такого?

— Тебе зачем он?

Его лицо темнеет, и мне становится даже страшновато. Уж что-что, а страх на собеседника крестный умеет навести.

— Да история одна давняя до сих пор тянется.

— Излагай.

Громов — один из немногих, кому я могу доверить такую информацию. До сих пор благодарен отцу, что он познакомил меня с этим мировым мужиком.

— Короче, перед тем, как я всплыл в больнице, когда меня нашел отец, я встречался с дочкой Медведева.

Про подробности нападения на меня дядя Саша не вкурсе, иначе этот Медведев давно бы за решеткой сидел, и сейчас я даже жалею, что не рассказал всего.

— Ну и, в общем, у нас с ней сын родился.

— Ого, неплохо ты повстречался, — ухмыляется крестный.

— Я жениться на ней вообще-то собирался, но в больницу после нападения попал, и как-то, разошлись дороги. Потом смерть отца, бизнес этот на меня упал — не до отношений было.

— Да я уж помню, еле вырвал тебя у конкурентов Ленькиных. Это сейчас ты вон зубы хоть отрастил, а тогда ж пацан-пацаном. Ладно, — встряхивается, — и что?

— Ну, в общем, сын под опекой у родителей Миры, не буду уж раскрывать всех подробностей тебе. Просто тогда так было нужно, для безопасности ребенка. И сейчас мы хотим вернуть себе сына. Но я хочу на всякий случай хоть что-то иметь на него для аргументов. Потому что у меня только так, личные терки с ним. Ну если ты понимаешь, о чем я.

— Ну, по положению я не имею права тебе что-то сообщать о политическом деятеле. Могу просто сказать, что он под наблюдением у нас. За жабры пытаемся взять.

— И насколько сильно он провинился? — даже затаиваю дыхание.

Не верю своим ушам. Чтобы все так красиво сошлось? Это что же я такого хорошего сделал?