3

– Доброе утро! – пробормотала я, опуская глаза. Муж не ответил, оторвал ягодку винограда и скормил метрессе, жадно открывающей рот. – Я тебя не звал, Софи! Иди к себе, сейчас тебе подадут еду. – А вы, мой господин? Я была воспитана так, что перечить мужу нельзя. И спрашивать его, когда он не расположен отвечать, тоже. – А я уже завтракаю. Не видишь, что ли? Иди, не порть нам трапезу своим благочестивым видом! Он смеялся, метресса вторила ему и рассматривала меня бесстыжими глазами. Я вернулась к себе, сдерживая рыдания. И лишь закрывшись в тиши спальни, дала слезам волю. – Я вам хотела сказать, да не посмела, ваше сиятельство. Мадам, – утешала меня Жанна, подав чаю с тёплым молоком. – Когда все увидят, что вы в тягости, ваше положение упрочится. Тогда Каролин не посмеет так себя вести, и господин поставит её на место. – Но сейчас же не ставит! – Потому что тогда вы станете матерью его наследника, а это совсем другое, нежели просто супруга. Я не могла утешиться столь простым объяснением. Всё, чем я жила, о чём мечтала, было кинуто на мою супружескую постель, осквернённую какой-то шлюхой! И это не закончится ни сегодня, ни завтра. Наверное, им обоим будет проще, если я скорее понесу, так не буду мозолить глаза. А они смогут предаваться греховной страсти без оглядки на беременную купчиху! – И тогда они сошлют меня в дальнее поместье, где я буду рожать детей, а он – развлекаться с нею здесь! Наверное, в высшем свете так принято. Наверное, такова участь замужней женщины, но я не могла с этим смириться. Не готова была похоронить себя заживо и забыть о мечтах быть любимой. Ладно, пусть не любимой, но желанной! Я хотела видеть обожание в глазах любимого мужа, а теперь у меня нет ни первого, ни второго. – Женщина утешается в детях, мадам. Поспите, – уложила меня в постель Жанна, переодев в лёгкое ночное платье. Мне казалось кощунством вот так снова спать, но служанка заверила меня, что муж захочет вскоре снова прийти ко мне, а я должна быть мила, кокетлива и выглядеть свежее майской розы. И ни слова упрёка! Ближе к обеду, когда я трапезничала в своих покоях, не смея спускаться, они оба явились ко мне. Уже изрядно подвыпивши. – Смотри, Кара, как я могу с ней поступать! – крикнул раскрасневшейся супруг и оборотился ко мне. – Отвернись и нагнись! Живо, а то велю выпороть на конюшне. Я твой господин, не забыла? Спорить с ним было опасно. – Умоляю, пусть она уйдёт! – Убирайся, Кара! Метресса хмыкнула. – Как пожелаешь, Роб! И чертовка, виляя бёдрами, вышла, прикрыв за собой дверь. – Давай, скорее, жена! Долго я буду ждать твоих прелестей? Я подчинилась, сжав зубы и обещая себе, что отомщу. Опёрлась о стол, за которым ела, замерла и приготовилась терпеть боль. Мои изящные панталончики слетели до колен, и вот уже муж пристраивал к моему лону свой мужской орган. Который я ненавидела за ту боль, что он мне обещал. Боль была меньше, но она была. Низ живота горел огнём, и на этот раз я испытывала физическое отвращение к тому, что должно произойти. – Сухая, – фыркнул муж и плюнул себе на руки и пальцами размазал слюни мне между ног. – Узкая кобылка! – Прошу вас, мой господин, не спешите! Муж согласился довольно легко, и я уже праздновала в душе победу, как меня больно ущипнули. На обнажённой ягодице появится синяк, ну да ничего, я поквитаюсь. Муж вошёл в меня резко и грубо, я вскрикнула и закусила губу, чувствуя себя курицей, насаженной на вертел. Я пыталась податься вперёд, соскочить, выскользнуть от меча, пронзающего меня, но всё оказалась тщетно. Его руки тисками зажали мой зад, оставалось только смириться и молиться, чтобы всё скорее кончилось. – Кричи! Софи, ну же! А то не кончу! Последняя фраза окончательно смяла мою стыдливость. Если это не закончится немедленно, я умру. Боль сделалась тупым кинжалом, терзающим тело, я почти привыкла к ней, но всё внутри щипало и саднило. Я начала кричать. Сначала постанывала, потом, чувствуя, что его орган всё ускоряется во мне, завизжала в голос. Пусть его шлюха слышит, пусть думает, что мне тоже нравится. Пусть боится потерять любовника и оказаться на скотном дворе, развлекая свинопасов! Именно так муж и порешил. Пробормотал ругательство, дёрнулся резко вперёд, оставляя на коже ягодиц следы от ногтей, и я почувствовала, как внутри защипало сильнее. Я ненавидела в этот момент не только его, но и себя, свою молодость, свою плодовитость, которой хвасталась моя мать перед будущим зятем, свою наивность, благодаря которой я всё ещё желаю быть обласканной. И верю в счастливый конец истории. – Понравилось, купеческая шлюха? Благодари! – тяжело дыша, произнёс он. – Опускайся на колени. Я снова подчинилась. По внутренней поверхности бёдер потекло семя, и с досады подумала, что вот оно вытекает вместе с моими надеждами скорее зачать. Тогда муж не тронет меня, пока я на сносях. Потом я получу передышку, пока не отойдут первые крови. Почти год передышки! – Благодарю, мой господин! – дрожа, склонилась я почти до пола, чувствуя, что по щекам текут слёзы. Я отомщу им обоим. И даже знаю как. Едва дождавшись, пока он, пошатываясь и прикладываясь к бутылке вина, которую принёс с собой, уйдёт, я позвала Жанну. – Вам бы полежать, мадам, – робко напомнила она, но я отмахнулась. – Дай влажную чистую тряпку, мне надо вытереться. На остальное времени не было. Сейчас они с Карой завалятся спать в обнимку, она будет нашёптывать ему, что он лучший из мужчин, но я законная жена, мне нет смысла лебезить и притворяться. Зато у меня было право жаловаться на жестокое обращение мужа священнику. Но вряд ли слуги будут откровенничать, и в церкви мне скажут, что жена должна убояться мужа своего. Родители и слушать не станут – их дочь принадлежит мужу, да ещё такому высокопоставленному! Я вспомнила кодекс дворянства, который меня заставила выучить почти наизусть наставница, нанятая мужем, тогда ещё будущим. Дворянин может просить справедливости у короля, дворянка – у королевы. И я собиралась воспользоваться этим своим правом! Только я занесла перо, обмакнутое в чернила, над бумагой, как вспомнила об одной загвоздке.