Глава 22

И снова я еду в пустую квартиру. В такую же пустую, как моя душа, как моё сердце. Предательство подруги подкосило меня. То, во что я верила, – рассыпалось. Кому доверяла – предали. Слезы щиплют глаза. Наваливается тяжелая усталость. Андрей. Лена. Почему они так? За что? Неужели из-за денег? Чувствую себя старым хламом, который все стремятся выбросить на помойку. А стоит ли бороться? Может, просто отступить? Принять, что суд присудит, и волочить своё жалкое существование дальше – в надежде, что когда-нибудь жизнь сама их накажет. Огромная жалость к себе мешает мыслить здраво, мешает строить хоть какие-то планы. К черту планы, к черту справедливость – всё равно ничего не получается. Бросить всё. Опустить руки. Вот что сейчас я хочу. Подъезжаю к своему двору, ставлю машину на парковку и иду к подъезду. Ноги тяжелые, словно чугунные. Сейчас приму ванну и завалюсь в постель. Ощущение, будто температура поднялась. Ещё заболеть не хватало. Захожу в квартиру – и сразу понимаю: дома кто-то есть. Явился, не запылился! Злость придает сил, мобилизует скрытые ресурсы. Скидываю обувь, пальто, захожу в гостиную. Ба! А у нас тут что, цветочный магазин открылся? Вся гостиная уставлена букетами. – Марин, привет. Я тебя ждал, – появляется Андрей. На нём фартук, поварской колпак, в одной руке – накрытая тарелка, от которой пахнет чем-то вкусным. Он ставит её на журнальный столик, где уже стоят два бокала и бутылка шампанского в ведерке. – И что это мы отмечаем? – спрашиваю. – Надеюсь, наше примирение, – подмигивает он. Он так заразительно улыбается… Я прилагаю усилия, чтобы не улыбнуться в ответ. Всегда любила его улыбку – открытую, мальчишескую, с ямочками на щеках. – Примирения не будет. Я же уже тебе сказала, – грубо отвечаю. Прячу за этим тоном свою боль и разочарование. – Марин, я понимаю тебя, – проникновенно говорит он. – Я сам себя готов прибить. – Да ладно. Вот и собирай свои манатки. Вали к своей беременной «жене». Ах да, манатки твои я выкинула с балкона. Так что просто вали. – Ну зачем ты так? Мысль неожиданно проскальзывает в голове. – Ладно, – машу рукой. – Что там у тебя? Я голодная как волк. – Конечно, конечно, Маришенька. Садись, солнышко. Сейчас накормлю. Я почти всё сам готовил… ну, может, чуть-чуть заказал из ресторана. Андрей выставляет деликатесы. Я возвращаюсь в прихожую за сумкой, достаю телефон, сажусь на диван и кладу его рядом. – Попробуй! Вот смотри – крабы! А это нежнейшая телятина, медальоны… – Да-да, я знаю, как что это, – перебиваю. – Ну, попробуй сам сначала. – Марин, да ты что, думаешь, я хочу тебя отравить? Я смотрю ему в глаза. – Ты запросто можешь. Я не знаю, что ты мог подмешать. И пить с тобой я не буду. – Вот, смотри, – показывает бутылку. – Целая, запечатанная. При тебе открою. А еду… хочешь, вот прямо с твоей тарелки откушу? Он берёт кусочек, ест. – Ладно, – говорю. – Попробую. Я начинаю есть. Я действительно проголодалась. – Говори. Что ты там придумал? Андрей тянется к моей руке, но я отодвигаюсь. – Марин, ты права. Во всём. Всё правда, – говорит он проникновенно. – То есть ты признаешь, что изменял мне? Что называл свою подстилку женой? – Признаю, Марин, – опускает голову. – И что дальше? – спрашиваю. Он смотрит с такой болью… что мне хочется его пожалеть. Обнять. Сказать, что всё будет хорошо. Но я знаю: это манипуляция. – Дальше, Марин, я сдаюсь на твою милость. Как скажешь – так и будет. Скажешь «уходи» – уйду. Разрешишь остаться – буду самым счастливым. Я никогда больше не допущу такого. У меня нет оправданий. И я не ищу их. Я не знаю, что на меня нашло. Зачем я связался с этой Алисой… – Да? А куда теперь девать её, вместе с её животом?