30

Мне было страшно признаться, что я боюсь, но делать было нечего и пришлось смириться, чтобы выглядеть полной дурой в глазах жениха. Скажет еще, что я решила усомниться в его силе. А оно мне надо? Если Ларина на пятки наступает да в затылок дышит. Кошка рыжая, окаянная.

Мы перебрались через невысокий заборчик, как сказал Жорж, хотя для меня он был достаточно велик, но когда рядом гигант под два метра ростом можно не заморачиваться по поводу высоты препятствий. Жених меня подсадил на ограду, потом сам перебрался через нее и принял меня, спрыгнувшую вниз. Я практически не поцарапала руки, с секунды на секунду ожидая нападения ротвейлеров, которые не преминули появиться из темноты как по заказу, словно чертики из табакерки. Собаки сдавленно зарычали… а Жорж зарычал им в ответ. Некоторое время мужчина и черноротые псы вели неспешную беседу на известным только им языке. Я при этом чувствовала себя полным бездарем, не понимающим в чем суть беседы. Не найдя ничего лучше я спряталась за спину Жоржу, чтобы лишний раз не провоцировать собак.

После обмена любезностями злые собаки, опустили головы в знак признания превосходства Жоржа. Узнай маман, что ее машины для убийства дали осечку она непременно бы урезала им дневной паек, дабы те знали за что им такое наказание. Жених погладил по голове вначале одно пса, а затем другого. И они на глазах превратились в послушных дворняг, виляющих хвостами. От удивления и пораженная случившейся на моих глазах метаморфозе я приоткрыла рот.

— Пойдем. У нас немного времени, — потянул меня Жорж в сторону дома. — Не хотелось бы попасться твоей маман, а то в прошлый раз она была подобно рентгену. Я сегодня не в духе и не хочу быть пособием для опытов, — по-доброму произнес мужчина, увлекая меня за собой.

Я боялась повернуться спиной к ротвейлерам, а потому практически пятилась, выворачивая руку.

— Не надо бояться. Они не тронут, — заверил меня жених.

— Ага, когда я останусь без порядочных кусков филе на мягком месте будет слишком поздно, — посетовала в ответ. — Думаешь, еще нарастет? — мужчина в ответ усмехнулся.

— Не останешься. Но если не дай всевышний кто-то из милых собачек попытается тронуть даже волосок на твоем теле, то кое-кому я собственноручно пришью хвосты и лично их выдерну, — угроза относилась четвероногим сторожам, сопровождающим нас в неком отдалении. Псы по очереди фыркнули, выражая свое отношение к услышанному. Кажется, они вполне прониклись угрозой, поскольку расстояние между нами и собаками увеличилось. Не думала, что они настолько хорошо понимают нашу речь. Хотя, если угрожают таким, то несомненно надо внимать даже интонациям.

Мы очень быстро оказались под окнами моей комнаты. Я задрала голову вверх и различила колыхающиеся шторы, однако ничего подходящего, что можно было бы использовать в качестве кошки не было. Неужели Жорж решил покатать меня на собственных крыльях? Интересно, а насколько они у него сильные? Хотелось бы верить, что достаточно, чтобы удержать обоих. Я размечталась и не заметила что осталась одна наедине с собаками.

Оба пса уселись на задницы и сверлили меня своим чересчур умными глазами, не позволяя приблизиться достаточно близко. Я поежилась.

Стоять возле дома и не иметь возможности попасть в него, не это ли насмешка судьбы?

— Я невкусная, — вырвалось из меня, когда мне показалось, что будто собаки оказались несколько ближе, чем мгновение назад, до того момента как я сморгнула. — У меня кости острые и характер противный, — продолжила разливаться соловьем для практически невидимых слушателей. Лишь мое обостренное зрение позволяло видеть псов. Тучи закрыли весь горизонт, не пропуская даже малой толики света от ночного солнца.

— С кем ты разговариваешь? — спросил у меня Жорж, появляясь рядом и неся кое-что в руках.

— С собаками, — пояснила, чтобы тут же поинтересоваться. — А где ты лестницу взял?

— В сарае, — спокойно сообщил мне жених.

— А откуда ты узнал, что у нас в сарае есть лестница? — удивилась.

— У всех она есть. Я не знал, но предположил, как видишь мои подозрения подтвердились, — мужчина принялся ее раскладывать, чтобы в конечном итоге приставить ее к стене дома. — Вот и твоя звездная дорожка, — прокомментировал свои действия мужчина.

— Можно залезать? — оглянулась я по сторонам, словно в любой момент рядом могла появиться маман со своим «а что вы тут делаете?».

— Одну секундочку, — остановил меня мужчина.

— Что такое? — поинтересовалась, не зная в чем загвоздка.

— А поцеловать? — чуть насмешливо произнес Жорж. — Я же заслужил маленькую благодарность.

— Конечно, — я с удовольствием чмокнула его в щеку, после чего начала подниматься по лестнице.

— Вообще-то, я имел в виду несколько иное, но и такая благодарность принимается, — прошептал вполголоса Жорж, улыбаясь в темноте.

Я замерла на высоте нескольких ступенек, начиная краснеть. Даже подумать о чем-то другом я не догадалась, а теперь винила себя, понимая, что спустившись вниз потеряю драгоценные секунды.

— В следующий раз, — опрометчиво быстро пообещала я, начав перебирать по лестнице, поднимаясь вверх, до тех пор пока не оказалась в районе окна.

— Дождаться бы.

— Спокойной ночи, — попрощалась я, улыбаясь широко-широко. В моей груди разлилось блаженное тепло.

— Кому спокойной, а кому не очень, — донеслось до меня в ответ.

Что он имел в виду?

Я перебралась через подоконник, радуясь втайне, что смогла обойти мнительную мамочку на крутом повороте. Выглянула в окно и помахала на прощание Жоржу, который быстро удалился в ту сторону откуда мы пришли. Мужчина уносил лестницу, дабы не оставлять следов преступления. Собаки так и остались сидеть под моим окном. Неужели думали, что спрыгну в их пасти? Как же они глубоко ошибались.

Я развернулась, чтобы пойти улечься на кровать. День был суматошный и я была рада, что он, наконец, закончился.

— Ну и где ты была? — менторским тоном поинтересовалась у меня матушка, сидя в глубине кресла в наиболее темном углу комнаты. — Неужели у нас в доме дверей нет? Или это новая мода такая ходить через окна? — язвительно выдала мадам Жени.

Разговор с мамой состоялся не фатальный, но критический. Поскольку моя дорогая родительница напомнила в чем заключается непорочность девушки и как ее легко потерять, если относиться к своему доброму имени не с должным уважением. Примеры приводились страшные и сводились к одному, если бы мама за мной не следила, как полагается, то я бы непременно принесла в подоле еще бы только научившись ходить под стол пешком. Все увещевания, мол, с таким цербером, как она, мне не то что в подоле принести нереально, меня даже во сне просквозить не сможет. В результате я получила прозвище «нахалка» и еще пару ласковых, о которых лучше не вспоминать.

После таких нотаций захотелось либо сбежать за тридевять земель, либо спешно выскочить замуж, чтобы вкусить все прелести запретного плода, о котором так завуалированно рассказывала мне матушка. Значит, то, что я, закончив школу, прошла все параграфы по биологии, даже не перескакивая с одного на другой, не говорило о моей моральной зрелости. Она бы еще запретила мне детские фильмы смотреть. Я так у нее и спросила:

— А мультики мне можно? — мама опешила и на долю секунды замолчала.

— Можно, — а в чем подвох читалось в ее глазах.

— И даже те, где пчелки опыляют цветочки? — с вежливой улыбкой девочки- отличницы спросила у мамы.

— Это самые безобидные какие можно представить, — мадам Жени была довольна своей победой.

— Как же так получается? — задумчиво произнесла я. — А ведь пчелы, опыляя цветы, переносят семя с мужских цветов на женские, следовательно, они таким образом спариваются, а ты говоришь, что мне рано знать о чем-то взрослом? Какие-то двойные стандарты? Не находишь, мамуля? — с невинным видом поинтересовалась у родительницы.

Мама вспыхнула, запыхтела, несколько раз порывалась что-то сказать, судя по всему, не совсем лестное для меня, но потом решила все же оставить свои мысли при себе.

— Тьфу. Умная, да? — наконец, фыркнула она.

— Вся в тебя, — не смогла сдержаться. — Так что делать то будем? Как жить дальше?

— В комнате будешь сидеть. Под замком. Никаких встреч. Никаких гулянок. Отдай телефон, — мама схватила мою трубку со стола, подтверждая всю серьезность намерений. — И я лишаю тебя сладкого, — на прощанье выдала она. — Чтобы знала как надо мать уважать.

— Может мороженое оставишь? Я без него жить не могу, — со скорбным лицом попросила я. На самом деле, видя Вольгину фенечку по поводу мороженого, его терпеть не могла.

— Мороженого лишаю в первую очередь, — с серьезным видом выдала маман и только в дверях вспомнила о моих вкусах. — Опять, поганка, провела?! — буркнула она, чертыхаясь по пути.

Наконец, я была предоставлена своим мыслям.

***