Глава 2

Курт

Я работаю с ведьмами всю жизнь, но никогда не думал, что одна из них станет моей женой. Это было похоже на какую-то дурную шутку.

Впрочем, Герберт прав, и я не в том положении, чтобы перебирать харчами. Надо было брать, что предложили, и благодарить Бога за то, что моя седьмая жена появилась настолько быстро.

Силы почти покинули меня, когда я вошел в кабинет. Нос вновь наполнило болью, и я подумал, что кровь, которая сейчас из него хлынет, сможет произвести впечатление. Инквизитор с окровавленным лицом — что способно напугать отчаявшуюся ведьму еще сильнее? Надо же, я едва держусь на ногах, но еще могу шутить…

Девушка и правда была в отчаянии. Решительная, прямая, словно натянутая струна. И хорошенькая. Каштановые волосы, заплетенные в две косы, круглое кареглазое лицо со вздернутым носом и огненные бесенята во взгляде — такие барышни сокрушают сердца и верят в любовь.

А эта… Майя, Кайя, как бишь ее, в любовь не верила. Ей нужно было сделать дело.

Как и мне.

— Итак, — Герберт, чернильная душа, поднялся из-за стола, и мы с моей седьмой подругой жизни тоже встали. — Мы собрались здесь, чтобы властью, данной мне его величеством Дитрихом, заключить священный союз двух сердец. Если кто-то знает причины, по которым этого брака не может быть, то пусть скажет сейчас или молчит вечно.

Разумеется, таких не нашлось. Такие сюда не заглядывали. Ведьма комкала в руках носовой платок, и я заметил, что у нее едва заметно дрожат плечи.

Волнуется. Неудивительно.

— Тогда, спрашиваю тебя, Курт Лансеберг, согласен ли ты взять в жены Кайю Аберкромби?

— Согласен, — ответил я. Можно было бы просто подписать бумаги, но процедура должна была пройти по всем правилам. Только это поможет мне выжить. Вернуться домой…

Кабинет качнулся. Я машинально оперся о край стола, надеясь, что устою на ногах до конца церемонии. То-то ведьма потом посмеется над инквизитором, который рухнул на ковер без сознания, заливая все кругом кровью.

— А ты, Кайя Аберкромби, согласна взять в мужья Курта Лансеберга?

— Согласна, — шепот девушки был холодным и твердым, прямо льдинки зашелестели. Ее магия была похожа на застывшее озеро в окружении темной зелени сосен. Что там таится, в глубине?

Я не хотел узнавать. Ни по долгу службы, ни по званию законного супруга. Ведьма была законопослушной, вот и все. И еще смелой — услышала мое имя и даже ухом не повела.

Даже странно. Ведьмам положено трястись от страха, услышав, что рядом Курт Лансеберг. У меня весьма пугающая репутация среди их племени.

— Тогда именем его величества Дитриха объявляю вас мужем и женой, — провозгласил Герберт и опустил печать на брачный договор. Рассыпались золотые искры — магия священного союза сработала, оберегая свежеиспеченную семью от неприятностей. — Любите друг друга и будьте счастливы!

Я не запомнил, как мы вышли из Дворца — просто вдруг понял, что стою на мраморной лестнице, сжимая в руках брачный договор, свернутый в трубку и перевязанный голубой лентой. Зимний ветер был бодрящим и свежим, он бросал мне в лицо снежинки, а впереди был новый год, и я знал, что доживу до него. Теперь доживу. Теперь все в порядке.

Справа кто-то вздохнул, и сквозь нахлынувшее облегчение от исцеления я вновь ощутил присутствие ведьмы. Оно едва заметно кольнуло в висок, и я поморщился. Обернулся.

Кайя смотрела на меня так, словно ее терзали смешанные чувства. Страх — не родилась еще та ведьма, которая не боялась бы инквизитора. И рядом с ним шли надежда и решительность — та смесь, которая способна превратить ведьму в чудовище, если она сорвется и прикоснется к запретному искусству темной магии.

Но девушка рядом со мной не была монстром. Обычная барышня, и даже зеленая лента в волосах ей шла, выглядела кокетливым украшением.

— Что с вами? — спросила она. Я сгреб с перил пригоршню снега, растер по лицу, окончательно отгоняя тьму, которая почти поглотила разум, и ответил:

— Не волнуйтесь. Все в порядке. А с вами что?

Протянул руку — Кайя вынуждена была опереться на нее. Совсем рядом молодожены с шутками и прибаутками распивали южное шипучее, готовясь отправиться в традиционное свадебное катание по окрестностям столицы, чуть поодаль топтались торговцы голубями, держа в руках клетки с белокрылым товаром. Мы прошли к воротам, и я махнул рукой — мой экипаж послушно покинул стоянку и двинулся к нам.

— У моей сестры проблемы с мужем, — ответила моя седьмая супруга. — Он ее бьет.

Я помог ей подняться в экипаж, сел напротив и два раза стукнул в стену — домой. На сегодня хватит с меня приключений и дел.

— И?

Кайя сердито сверкнула на меня глазами, словно сетовала на мою непонятливость.

— Нужен мужчина, который его вразумит. От нашего отца никакого толку. Он слишком чтит традиции и не вмешается. Мол, мужу положено держать дом в своей власти — ну вот он и не полезет в чужую власть.

Я понимающе кивнул. Отец, который бесполезен в быту — одна из причин того, что я пошел работать в инквизицию. Надо было кормить трех сестер, если глава семейства предпочитал выпивку и крепкий сон.

— Разве у вас нет друзей? — удивился я. Такие милые барышни всегда окружены молодыми людьми. — Приятелей, поклонников? Одноклассников?

Экипаж мягко покатил по проспекту, и я заметил, что лицо ведьмы едва заметно дрогнуло. Да, у меня роскошный личный транспорт, а она всюду передвигалась на своих двоих, если судить по стоптанности ее сапожек.

— Я ведьма, если вы еще не заметили, — устало ответила она. — Ведьмы одиночки.

— Не одиночки. Хищники в своей среде обитания, — сказал я. И мужчины у них есть — смелые и лихие. — Ладно, как именно я должен его вразумлять?

Кайя улыбнулась. Все-таки у договорного брака есть свои преимущества. Каждый получает в нем то, что нужно, без упрямства и капризов.

— Он избил Мию, она сейчас у наших родителей. Давайте поедем к ним, Эдвард обязательно туда заявится, — голос ведьмы дрогнул, и я подумал, что никакие они не одиночки. Ведьмы очень семейственны, они обожают своих родителей, братьев и сестер, племянников и племянниц. Они двумя руками хватаются за узы, которые соединяют их с другими.

— Хорошо, дам ему в морду, — согласился я. У меня был солидный боевой опыт, этому Эдварду мало не покажется. Но Кайя посмотрела на меня с нескрываемым сомнением.

— Что-то не так? — осведомился я.

— Выглядите изнеженным, честно говоря, — призналась ведьма. — Может, просто покажете ему жетон? И скажете скучным голосом, что ноги ему повырываете? Хотя можете и вырвать, я буду только рада. Но нет, лучше не вырывать, Мия начнет его жалеть, и это добром не кончится. У нее чем больше жалости, тем крепче любовь.

Я невольно рассмеялся. Нет, эта барышня определенно умела произвести впечатление — очень яркими были глаза, очень энергичной речь. Даже жаль, что…

— Где вы живете? — спросил я. — Давайте я сначала оценю ситуацию, а там решим. Могу показать жетон, могу повырывать ноги. Мне все равно.

Кайя назвала адрес в Монском квартале. Понятно, моя седьмая жена из достойной, древней и обедневшей семьи.

Дом, возле которого остановился экипаж, испытывал не самые лучшие времена. Должно быть, раньше эти старые деревья и кусты в саду знавали руки опытных садовников, краска на фасаде здания не облупилась, а изящные завитки балконных решеток не хвастались ржавчиной. И уж конечно, раньше в этом доме не было таких скандалов, что слышно по всей улице. Выйдя со мной из экипажа, Кайя вздрогнула, ее лицо напряглось, и она решительно потянула меня за руку к парадной двери.

— Идемте! Скорее, Эдвард уже там!

Словно в подтверждение ее слов из дома донесся женский визг, а потом взахлеб зарыдал ребенок. Слуга, который, если судить по его видавшей виды одежде, исполнял роль дворецкого, повара, конюха, плотника и прочего работника, открыл нам двери и уставился на меня так, словно Кайя привела в родительский дом привидение.

Мы вошли в гостиную, и я увидел сцену, достойную античного театра. Молодой румяный здоровяк в щегольском костюме пытался отобрать ревущего младенца у худенькой девушки, лицо которой было щедро окрашено в красно-синий цвет побоев, а платье хвасталось пусть аккуратными, но заплатками. Дама, которая могла быть только госпожой Аберкромби, пыталась остановить его, хватая за рукав. Господин Аберкромби стоял чуть поодаль, с видом трагического актера глядя на зрелище. Кайя была права — он не собирался вмешиваться.

— Эдвард, нет! — прорыдала избитая мать: ребенка она держала так крепко, что его и тигр не вырвал бы.

— Пусти, мразота! Ребенком от мужа закрываешься?

Я кашлянул в кулак, почувствовал вкус крови во рту и машинально отметил: да, крепко меня пробрало. Герберт вовремя успел прислать птичку: к вечеру я бы не стоял на ногах, а к полуночи умер… Все обернулись на нас с Кайей, и я посоветовал тем зловещим тоном, который всегда производил нужное впечатление и на ведьм, и на таких вот нелюбителей держать руки при себе:

— Отпустите ребенка, молодой человек. И сделайте три шага назад… вон туда, к лестнице.

Кайя смотрела с нескрываемым торжеством. Да, она привела в дом того, кто мог укротить этого отважного бойца с детьми и женщинами. Эдвард обернулся, чтобы узнать, кто это осмелился встать у него на дороге, и изменился в лице.

Он вздрогнул, выпуская ребенка, и шарахнулся в сторону, едва не сбив кофейный столик. Его избитая жена тотчас же бросилась к матери, прижимая к себе дитя — Эдвард протянул ко мне трясущуюся руку и пролепетал:

— Нет… видит Бог, ничего плохого не хотел! Так, поучить дрянь, а то выдумала…

— Заткнись, — посоветовал я, чувствуя, как холодеет затылок. Над головой проплыли багровые нити огня — и это тоже производило впечатление.

Мое проклятие иногда может пригодиться.

— Это мой муж, — объяснила Кайя и выставила перед собой свидетельство о браке, словно щит. — Мия, теперь тебя есть, кому защитить. А ты… — она обернулась в сторону Эдварда, и ее глаза решительно сверкнули, словно моя жена по отчаянию была не ведьмой, а героиней античной драмы. — А ты проваливай отсюда, понял?

Госпожа Аберкромби перевела на меня удивленный взгляд, в котором вспыхнуло торжество. Она все прекрасно поняла про брак отчаяния, но все равно это был брак, венец всей женской жизни, главная ценность, то, к чему стремится весь нежный пол. Вышла замуж — все, ты правильная женщина, ты настоящая женщина. Эдвард затрясся, клацая зубами, и проговорил:

— Ты вышла замуж за Первоцвета? Багрового Первоцвета? Господи, спаси меня! Простите! Пальцем ее больше не трону! На милю не подойду!

Достойный отец семейства посмотрел на меня с нескрываемым страхом. Видно, в античных драмах такого поворота никогда не было. Госпожа Аберкромби открыла и закрыла рот, словно хотела что-то сказать, но передумала. Мия прижимала к себе ребенка, и ей было все равно, кто именно пришел ее защитить, хоть Багровый Первоцвет, хоть сам дьявол из адских пещер.

С точки зрения общества разница, впрочем, была невелика.

Кайя дотронулась до моего рукава и опустила руку. Ее лицо залила мертвенная бледность, и мою седьмую жену качнуло так, словно она почти теряла сознание.

Я давным-давно привык к такой реакции на себя. Ничего нового.

— Да, я Курт Лансеберг, Багровый Первоцвет, — я отдал окружающим легкий поклон и, посмотрев на Эдварда, продолжал: — Полагаю, госпоже Мие лучше будет переехать в родительский дом и растить ребенка подальше от вас. Согласны?

Эдвард мелко затряс головой. Ну еще бы он не был согласен. Я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка теперь была максимально обаятельной, и, повернувшись к дверям, широким жестом указал на выход.

— А теперь — вон!

Я никогда прежде не видел, чтобы вон бежали настолько быстро. Когда топот Эдварда стих, то в доме воцарилась тишина. Все смотрели на меня, и Кайя зажимала ладонью рот, стараясь сдержать рвущийся крик.

Мне стало жаль ее. Она вступила в брак отчаяния, надеясь, что станет женой офицера или чиновника — но стала женой монстра, брак с которым убил шестерых предыдущих жен.

Моя седьмая теща опомнилась первой, как и положено светской даме, которой она себя, несомненно, считала, несмотря на бедность семейства.

— Все это, конечно, так неожиданно, так внезапно, — промолвила она тоном светской дамы, которую не способны напугать ни бури, ни громы, ни Багровый Первоцвет. — Но, Курт, дорогой мой, мы искренне вам признательны… и очень рады приветствовать вас в нашем доме. Уже время чая, прошу вас в столовую!

А вот это правильно. Бури бурями, а чай — по расписанию.