Глава 12

Курт

Катание на воздушных шарах — дорогое удовольствие. Вряд ли Кайя хоть раз каталась: стоило посмотреть на ее дом, чтобы сразу понять: семейство Аберкромби не тратило денег на платные развлечения и забавы. Хочешь отдыхать — читай, вышивай, играй в снежки. Бог дал людям много прекрасных занятий, на которые не потратишь ни гроша.

А воздушный шар был любимым развлечением Джиллиан. Сестра часто рассказывала, что нет ничего лучше полета над столицей, когда восторженный поклонник обнимает свою барышню, а она восхищенно ахает и вскрикивает с преувеличенной тревогой. Я не был восторженным поклонником, а моя седьмая жена не была похожа на светскую кокетку с ее фальшивой стрельбой глазками и восклицаниями — но почему бы не покататься?

Мир прекрасен с высоты. Вся его грязь отступает и растворяется без следа, когда на нее смотришь сверху. Мир делается таким, каким его задумали, когда создавали.

Возможно, и горечь жизни, с которой я давно успел смириться, тоже возьмет и отступит. Оставит меня в покое, хотя бы ненадолго.

Я не стал говорить, куда мы едем. Когда экипаж остановился возле подъема на холм, с которого взлетали пестрые воздушные шары, то Кайя удивленно ахнула и посмотрела на меня так, как никто не смотрел раньше. В ее взгляде было искреннее счастье и такое тепло, словно я вдруг исполнил то, о чем она раньше даже не мечтала, понимая, что мечта не сбудется — а раз так, то и незачем тратить на нее время.

— Воздушный шар? — уточнила она веселым шепотом, и на ее щеках выступил румянец. — Правда?

— Правда, — кивнул я. — Всегда хотел посмотреть на город с высоты, но не было хорошей компании.

Я пытался ухаживать за своими женами — хотел найти к ним подход, а не просто выпить их жизни, как вино из чаши. Но никто из них не выглядел таким счастливым, как Кайя сейчас.

— Ни разу не каталась, — призналась моя жена по отчаянию, когда я оплатил билеты, и мы пошли по дорожке на холм, туда, где застыла сиренево-золотая громада воздушного шара. Рядом с гондолой стояли летчики в ярко-красных куртках, и небольшой, но очень сердитый дракон старательно вдувал пламя в оболочку. Увидев его, Кайя окончательно превратилась в восхищенного ребенка: она сжала мою руку и изумленно проговорила:

— Дракон! Настоящий! Ты видишь, видишь?

— Вижу, — нет, нельзя было находиться с ней рядом и не улыбаться, настолько искренней и счастливой она была. — С такими драконами можно летать даже в самые суровые холода. Их пламя не гаснет, а шар не покрывается льдом. А вон дополнительные защитные заклинания бегают по оболочке.

Словно в подтверждение моих слов один из летчиков вынул небольшой серый камень из кожаного мешочка на поясе и швырнул его дракону. Тот поймал угощение на лету, довольно захрумкал и приобрел вполне довольный жизнью вид.

— Ешь, Мофридд, ешь, — одобрительно произнес летчик и, заметив, что мы подошли, а Кайя смотрит с завороженным любопытством, объяснил: — Это сжатый харч, барышня. Мофридд его слопает, а он у него в желудке увеличится. Хотите покормить?

Еще бы она не хотела! Я протянул билеты второму летчику, тот открыл дверцу гондолы и, когда мы вошли в нее, то первый летчик дал Кайе камешек и распорядился:

— Сейчас он чавкать перестанет, так вы просто протяните ему харч на ладони. Не бойтесь, он сроду никого не укусил. Добрая скотинка, просто важности в нем много. Ну да это все их племя такое.

Кайя бросила радостный и немного испуганный взгляд в мою сторону. Мофридд фыркнул, повел носом, вынюхивая добавку — девичья рука с раскрытой ладонью едва заметно дрогнула. Но Кайя не испугалась — ей было по-настоящему весело. Я чувствовал это веселье — оно разбрызгивало во все стороны невидимые мелкие искры. Дракон с невероятной осторожностью протянул к Кайе зеленую острую морду, легонько фыркнул и каким-то молниеносным и невесомым прикосновением схватил протянутый харч и громко захрустел им.

Кайя рассмеялась, обернулась ко мне, и я вдруг понял, что это было то самое, настоящее, то, что я искал все эти годы и не мог найти. Она не видела во мне чудовища, которое покупает себе жизнь, отнимая эту жизнь у других. Я был для нее не монстром и истязателем, а просто человеком — мы нашли надежду и собирались найти наше спасение.

Это было хорошо. Непривычно и очень хорошо.

Первый летчик закрепил нас на сиденьях особыми ремнями. Кайя одной рукой вцепилась в край гондолы, второй сжала мои пальцы и спросила встревоженным шепотом:

— А ты катался когда-нибудь?

— На таком шаре нет, — ответил я. — Но летать приходилось. Была нужда в воздушной разведке, начальство отправило того, кого было не жалко. Не бойся, это весело.

Летчики уважительно покосились на меня. Мофридд расправил тонкие изумрудные крылья, присел и вдруг выдал такую струю огня, что у меня чуть брови не задымились. Гондола мягко качнулась, вздрогнула и с неспешной величавостью начала подниматься в небо.

Кайя еще сильнее стиснула мою руку. Холм медленно удалялся от нас, а город — открывал объятия, делаясь таким, каким мы никогда еще не видели его. Он вдруг превратился в россыпь игрушек, которые ребенок оставил на столе, и мы всматривались в крошечные дома и башни, узнавая:

— Смотри, там собор Святой Девы! — и колоннада собора, в котором вся столица когда-то молилась о защите от чумы, раскрывалась, словно руки друга или матери.

— А вон королевский дворец, — пусть маленький, но он выглядел властно и строго — белая глыба сахара, изъеденная муравьями.

— А парк? — заснеженные деревья были похожи на лохматую звериную шкуру. Вспомнился Манфред — наверно, поверить не может в то, что инквизитор не отправил его в пыточные, а отпустил, да еще и накормил. Надо же — я катился с горки за чудовищем, а нашел помощника. Улицы текли внизу серебристыми ручейками среди снежных гор, от крыш тянулись кудрявые ленты дыма, и мне казалось, что я чувствую запах яблочного пирога.

Скоро новый год. И у меня наконец-то появилась надежда.

Кайя держала меня за руку. От восторга она разрумянилась, и я пожалел, что мы не взяли чаю в дорогу. Воздушный шар пролетел над белой дорогой замерзшей реки, и перед нами раскинулся Хайфнамар — еще одна королевская резиденция, дворец и парк. Их строгая геометрия, холодная, словно человек, застегнутый на все пуговицы, давным-давно принадлежала музею, и я увидел крошечные россыпи человеческих фигурок на дорожках — люди приехали на экскурсию. Мне вдруг послышались голоса призрачных труб, торжественные гимны, шелест знамен. На снег легли тени императорских драконов.

Вот Хайфнамар остался в стороне — шар полетел над рекой в сторону Синих песков, и Кайя негромко сказала:

— Курт, смотри. Твой дом.

С высоты мой дом казался ненастоящим. Вот сейчас выйдет маленький Курт, возьмет его в руки и переставит на другое место на своем столе — и будет надеяться, что это сделает его счастливым, что это сможет все исправить. А шар летел дальше — вот Баравинский холм, похожий на плешивую голову в окружении густых волос-деревьев, еще одна стоянка воздушных шаров. Там и закончится наше путешествие над городом.

Мне вдруг стало жаль, что все так быстро подошло к концу. Я мог был лететь так всю жизнь — чтобы мир плыл от края до края, чтобы я смотрел на него и знал, что в нем есть только снег, свет и добро. Во взгляде Кайи дрожали золотые огни, словно что-то невидимое медленно проплывало в глубине — я чувствовал, что во время этого полета она прикоснулась к настоящей себе, к тому, что все эти годы было скрыто под зеленой лентой, запретами и страхом.

Все ведьмы умеют летать. Во всех ведьмах живет стремление ворваться в небо — и рухнуть на землю огненной стрелой.

Анжелина упала, и я не собирался допустить падения Кайи.

Мофридд фыркнул на прощание. Второй летчик открыл дверцу гондолы, я спрыгнул на площадку и протянул руку моей седьмой жене. Кайя вышла, поблагодарила летчиков, неторопливо пошла со мной вниз по холму, но было видно, что она сейчас не здесь, не идет рядом — она все еще летела над городом, и весь этот мир принадлежал лишь ей одной.

— Как ты? — спросил я. Наверху было не холодно, спасибо заклинаниям, но, приземлившись, я ощутил укусы мороза. Кайя улыбнулась какой-то тихой, смущенной улыбкой. Пожала плечами.

— Не знаю. Мне хорошо… и немножко страшно.

— Почему страшно? — удивился я. До моего дома отсюда можно было дойти пешком — прогулка сейчас была бы очень кстати.

— Потому что все может закончиться в любую минуту, — серьезно ответила Кайя, и я подумал, что она права. Кайя вздохнула, крепче сжала пальцы на моей руке и добавила: — Но хорошо, что все это было.

Некоторое время мы шагали молча — дорожка вывела нас на улицу, которая бежала мимо магазинов, магазинчиков и кафе. Гуляющие люди шли мимо, смеясь и кутаясь в праздничное настроение, словно в разноцветные шали, а мы с Кайей были будто бы сами по себе. Не грустные, не печальные, просто другие.

Возможно, ведьмы и инквизиторы и правда делаются из одного теста. Или просто все в том, что ты никогда не вернешься с неба тем, каким в него поднялся. Наверно, в этом и заключено печальное и светлое волшебство нашей жизни.

Я бы и дальше философствовал в том же духе, но впереди показался мой дом — и рядом с ним я увидел полицейских и какого-то нервного господина в пальто. Вся честная компания стояла у ограды, и нервный, размахивая руками, пытался бросаться на нее. С другой стороны воздвиглась нерушимая стена из моих слуг: они высыпали из дома и, возглавляемые Уильямом, готовы были держать оборону столько, сколько потребуется. Кайя всмотрелась в того, кто штурмовал мои ворота, и ахнула:

— Это же Эдвард!

Вчера я не особо всматривался в того человека, которого должен был выкинуть из дома Аберкромби — у меня были другие задачи и проблемы. Но сейчас было ясно, что это именно он — больше никто не решился бы заявиться ко мне в компании полиции.

— А он отважный парень, этот Эдвард, — небрежно заметил я. Что ж, пообщаемся с родственниками.

Я приблизился к изгороди быстрым упругим шагом, который в сочетании с решительным выражением лица всегда производит нужное впечатление и на полицию, и на таких вот храбрецов. Увидев хозяина дома, слуги, которые до этого бойко ругались с Эдвардом в самых простонародных выражениях, замолчали и уверенно сделали несколько шагов вперед. Полицейские замялись — было видно, что все это дело им поперек души.

— Что происходит, господа? — спросил я тем тоном, который способен был заморозить все королевство от края до края. Молодой офицер с трудом подавил желание вытянуться по стойке “смирно”. Полицейский постарше как-то сразу загрубел лицом и едва заметно качнулся назад — он меня узнал и понял, что со мной лучше не связываться. Не из-за проклятия — из-за вечной и крепкой “дружбы” полиции и инквизиции, в которой мое ведомство всегда побеждало.

— Он! — прокричал Эдвард, тыча в меня пальцем и в то же время пятясь назад, за полицейских. — Вот он вчера забрал у меня мою жену!

— Офицер Карнаби, — хмуро представился полицейский постарше. — Это мой помощник Хатчиссон. Это ее вы вчера забрали?

— Забрал, — невозмутимо ответил я, не глядя в сторону Кайи. — По праву законного супруга. Свидетельство о браке вручу сразу же, как только вы покажете мне допросный ордер.

Карнаби дернул лицом, шевельнул густыми темно-рыжими усами. Ордера у них, конечно, не было: для первой беседы его редко кто берет.

— Да не ее! — отмахнулся Эдвард, проявляя чудеса смелости из-за спин стражей порядка. Он скорчил такую рожу, словно хотел растерзать меня на части. — Мою жену, мою! А это ее сестра, ведьма! У, тварь! — и он показал Кайе кулак. Я бросил в его сторону самый неприятный и многообещающий взгляд из всех возможных и произнес:

— Господа офицеры, уймите этого юродивого. Иначе я сейчас же вызываю адвоката и переношу дело в суд.

Полицейские обернулись к Эдварду и многозначительно показали ему кулаки. В работе с полицией есть и плюсы. Мордобой и крики — это по ним, а вот адвокаты, суды и бумагомарание — нет, это им не нравится, и они всеми силами стараются свернуть дело в мирное русло.

— Так что, у вас две жены? — с искренним любопытством спросил Хатчиссон. Судя по количеству прыщей на его круглом лице, у него тоже было две жены, правая и левая. Эдвард запрыгал еще энергичнее.

— Да! Моя жена у него в доме!

Значит, у меня еще и гости. Что ж, займемся ими — я в конце концов, подписал брачный договор.