Глава 14

Курт

Я проснулся среди ночи от того, что ощутил на себе чей-то взгляд. Он был не злым, но очень строгим — так, бывало, смотрел отец, когда мы с сестрами проказничали.

Неужели призрак старого Мартина, который был хозяином этого дома два века назад, поднялся из могилы? Зима ведь, время такое, колдовское. Привидениям и духам не сидится спокойно, они отправляются к живым — для того и вешают еловые венки на двери, чтобы запах смолы и хвои их отпугнул.

Делая вид, что сплю, я бросил маленькое оценивающее заклинание. Да, активность была — но ко мне в гости заглянул не упырь, не оборотень, не подкустовный мрачник. Что-то безобидное.

— Фу! — фыркнул незваный гость и недовольно муркнул. Кот? Откуда? Я никогда не держал котов, мне хватало заклинания, которое отпугивало мышей и крыс. — Фу! Ведьмой воняет!

Он пришел в мой дом без спросу, да еще и недоволен! Вот как тут сохранять серьезное выражение лица? Я прикинул, откуда идет голос, сплел веревку заклинания, которая могла спутать этого строгого господина по всем лапам и открыл глаза.

На спинке кровати и в самом деле сидел кот. Огромный, самого свирепого и сурового вида, с зеленовато-золотыми глазами, он рассматривал меня так, словно это я вторгся в его дом. У него было короткое и массивное туловище с сильными лапами, а шерсть такой плотности и густоты я никогда не видел на обычных домашних кошках.

Плеймов кот. Точно. Ко мне пожаловала исключительная магическая диковинка: когда Август Плейм привез описание и шкуру этого кота из Парагонских степей, то его обвинили в мошенничестве.

— Ну и вонь! — продолжал кот. — Как тут жить? Как ты сам-то тут живешь, вот скажи мне?

— Это ты для начала скажи, кто ты таков, — возмутился я. Кот лизнул лапку, умыл физиономию и ответил:

— Парагонские мы. Исконные обитатели степей. Слышал песенку: котя, котя, котанай, люльку детскую качай? Вот это про нас.

— Парагонские степи за три тысячи миль отсюда, — сообщил я. Кот невольно начал мне нравиться. Если Мия и Генри будут приходить в гости, то мальчику будет, с кем поиграть.

— Прогнали наше племя, — с достоинством произнес кот. — Пошли мы, куда придется, я вот этот дом выбрал. Буду теперь тут жить.

Я невольно рассмеялся, и кот посмотрел так, словно собирался задать мне хорошую трепку. Тот, кто смеется над магическим животным, попавшим в беду, достоин только хорошей трепки, которая научит его уму-разуму.

— Если ты не заметил, то я тебя не приглашал, — сообщил я с самым невинным видом. Кот выразительно завел глаза к потолку.

— А я тебя и не спрашивал. Это порода наша такая, живем там, где выберем.

— А если хозяева против? — нет, этот кот определенно мне нравился. Теперь он смотрел на меня, как на скорбного разумом.

— Ты хоть думай, что говоришь, как такой кот может не нравиться? — спросил он. — Вот Жарга пришла в один дом, да там и окотилась. Так и живут теперь: она и шесть котят.

Вот счастье-то привалило! Шерстяная захватчица нашла себе рабов с жильем.

— Но ведьмин запах это просто фу, — продолжал кот. — Я не понимаю, как ты с ней живешь и не чуешь? Вот, нарочно зашел взглянуть на такого. Может, у тебя насморк?

— А меня ты не чуешь? — осведомился я. — Не видишь, кто я?

— Вижу и чую, — солидным тоном откликнулся кот. — Но ваш брат из нашего жира зелья не варил. А ведьмы варят. Кстати, меня зовут Евтей. За хвост не хватать, поперек шерсти не гладить. Ем я мясо, творог и огурцы иногда в охотку. Спать буду, где теплее.

У этого Евтея явно была фамилия Аберкромби, он выражал свои требования с той же небрежностью, с которой моя теща говорила о подарках. Ты обязан подчиниться и выполнить, твое мнение при этом никого не интересует.

Впрочем, у меня нет проблем с тем, чтобы купить кусок свинины для кота. Магические животные приносят удачу — может и Евтей поможет избавиться от летунницы.

— Ладно, оставайся, — сказал я, и кот довольно муркнул и распорядился:

— Мясо и творог можешь дать прямо сейчас. И подогретое молоко тоже.

Это было сказано таким тоном, словно незваный гость сетовал на мою нерасторопность. Тут голодный и несчастный котинька страдает, а хозяин дома и не шевелится его угостить и приголубить.

Наверно, скоро выяснится, что это не кот живет у меня, а я внаглую занимаю его дом.

— Хорошо, пойдем на кухню, — согласился я и выбрался из-под одеяла. Кот спрыгнул со спинки кровати, довольно муркнул и даже снизошел до того, что потерся о мою ногу. Мы спустились со второго этажа, и я увидел, что на кухне горит свет.

Евтей скорчил презрительную гримасу.

— Фу! Ведьма!

Значит, Кайе не спалось. Мы вошли на кухню, и я увидел, что моя седьмая жена пьет чай с пирожным. Увидев меня, она вздохнула и призналась:

— Не могу заснуть. Столько всего за это время… ой, котик!

Ее усталое лицо озарило радостью. Евтей и охнуть не успел: Кайя подхватила его на руки и стала обнимать и тискать. Кот недовольно фыркал, мурчал и урчал, но не выпускал когтей. Было видно, что он доволен.

— Все, пусти, пусти! — приказал он, и от удивления Кайя разжала руки, и Евтей грохнулся на пол. Вскочил, встряхнулся всей своей богатой шубой, недовольно муркнул: — Ну вот что за манеры у тебя, ведьма ты этакая? А если бы я убился?

Я достал из морозильного шкафа кусок мяса — Евтей оценил его размер и посмотрел на меня с такой горькой укоризной, что в самом деле стало бы стыдно — кому угодно, кроме меня.

— Говорящий кот! — воскликнула Кайя. Присев на корточки рядом с Евтеем, она погладила его по голове, и вот чудеса! кот довольно прикрыл глаза и заурчал. — Курт, откуда он у тебя?

— Сам пришел, — ответил я, сервируя мясо и творог на тарелках. — Беженец из Парагонской степи, теперь будет жить с нами. Это плеймов кот, магическое животное.

— Потрясающе! — восхищенно промолвила Кайя, и тут Евтей выдал фокус: развалился на полу, показывая светло-серое пузо, и распорядился:

— Можешь погладить, ведьма, ладно уж.

Я вынул бутылку молока и решил, что для такого, как Евтей, нужна не чашка или миска, а целая кастрюля. Кайя принялась ласково гладить кошачий живот и вдруг Евтей извернулся и схватил ее за руку всеми лапами.

— Попалась! — довольно воскликнул он. — Попалась в пузную ловушку!

Кайя рассмеялась, и я вдруг понял, что в моем доме никогда не смеялись вот так: весело, искренне, непринужденно. Черная вуаль, которую смерть набросила на мой мир, вдруг скользнула в сторону — не отступила, но показала, что может уйти навсегда. В мире было счастье, тихая радость, тепло домашнего очага, и все это было моим. Наконец-то было.

— Гладить можешь, где хочешь, но за лапы и хвост не дергать, — кот выпустил руку Кайи и с видом короля в изгнании проследовал к тарелкам с ужином. Оценив их содержимое, он вздохнул: — Скудное у вас житьишко, конечно, ну да ничего, наладится. Сейчас вот отдохнем, хозяйством обзаведемся, заживем.

— Это такой дом ты называешь скудным житьишком? — удивилась Кайя, глядя по сторонам. Кот склонился над мясом и начал есть: быстро, бесшумно, очень аккуратно.

— Он это для пущей строгости, — объяснил я, — чтобы мы с тобой быстрее поняли, кто тут настоящий хозяин.

— Кот это теплота и милота, — с самым важным видом сообщил Евтей. — Только вот у вас еще и оборотнем воняет.

— У меня есть знакомый оборотень, — ответил я. Кот прошел к молоку, и я понял, что правильно решил взять кастрюлю. Когда она опустела, Евтей очень выразительно посмотрел на меня и вздохнул.

— Вот как вы вообще такие живете? Ты инквизитор, она ведьма, и с вами еще оборотень приятельствует. Неудивительно, что скудненько тут у вас.

Кайя не дала коту разглагольствовать дальше: снова подхватила его на руки и принялась тискать, гладить и качать. Евтей сразу же забыл про все свои нравоучения: он прикрыл глаза, довольно замурлыкал и сообщил:

— Ничего-ничего. Я за вас возьмусь, как следует. Заживете, как в раю небесном.

— Это голые, босые и с одним яблоком на двоих? — не выдержал я, вспомнив историю о прародителях, которые ходили по райскому саду в своей первозданной наготе и делили пополам все плоды. Евтей посмотрел снисходительно, словно учитель на ученика.

— Веселый ты парнишка, — сказал он. — Это хорошо, это мне нравится. Там у вас в гостиной я диванчик заприметил, мне как раз подойдет. Только еще и одеяло принесите.

— Не наглей, — посоветовал я. Диванчик ему. Прошлого века, с золотой вышивкой по шелку. Да-да, только для кошачьей морды и покупалось. — И только попробуй когти о мебель точить, мигом на выход налажу. А то гляньте, житьишко ему не нравится. Будет тебе в сугробе житьишко, там покомандуешь.

Евтей смиренно вздохнул и посмотрел на меня, подпустив слезу в очи. Взгляните, люди добрые, как тут котиньку тиранят и обижают. Да-да. Изо всех сил тираним мясом и творогом. Кайя покачала его на руках, словно хотела утешить.

— А я все жду, когда же ты покажешь, кто в норе главный, — произнес Евтей. — Показал, молодец. За корм спасибо. А так знай: кот велик, и он не требует перин. Ему вполне достаточно угла.

Он спрыгнул с рук Кайи и величаво проследовал в гостиную, где в самом деле занял уголок возле камина — довольно вытянулся, раскидал лапы. Кайя не сводила с его восхищенного взгляда, и я был с ней согласен: такой суровый пушистый кот не может не нравиться.

— Спать буду тут, жить буду тут, ходить буду везде, — поставил нас в известность Евтей. — С оборотнем вашим познакомлюсь. А вот эту бабочку у тебя из груди надо выцарапать. Дрянная штука, сильнее всего воняет.

— Ты видишь летунницу? — спросил я. Кажется, в груди что-то шевельнулось, словно бабочка раскрыла и вновь сложила крылья. Кайя посмотрела на кота с удивленной надеждой.

— Конечно, вижу, что б мне ее не видеть? — Евтей потянулся всем телом, вытянул лапищи и заурчал. — У нас в степях много таких гадин было после войны. Ведьмы их очень любят, приходили собирать. И нас ловили, жирок наш им для зелий очень нужен.

— Война? — спросил я, понимая, что схватил нитку, которая приведет меня к правде. — Это Малая Мелетонская, когда орки вторглись из Гарахии!

Вот и степи, чей запах почуял Манфред…

— Не знаю, насколько она у вас малая, а нам по самые уши хватило, — буркнул кот. А я стоял, глядя то на него, то на Кайю, и во мне все дрожало и звенело.

Анжелина не подсаживала мне летунницу, она никогда не покидала родных краев. Это сделал тот, кто был в Парагонских степях сразу после войны с орками. Тот, кто увидел черных бабочек, чьи крылья отливали синевой.

Тот, кто взял их, чтобы отомстить своему врагу. Его горя и ненависти было недостаточно, чтобы породить летунницу — но он нашел, где ее взять.