Глава 5

Кайя

Маленькое заклинание, которое я использовала, называлось Миротворец — прочитаешь нужные слова, похожие на молитву, и все душевные бури улягутся, словно их и не было. Я взяла себя в руки и решила не тратить силы на страдания и переживания, а заняться делом. Как жаль, что Миротворца нельзя было запустить к Эдварду, чтобы он успокоился и никогда не поднимал руку на жену!

А вот нельзя. Это уже была бы злонамеренная магия, а я не хотела угодить за решетку.

Надо было искать способ спастись от проклятия — на это у меня был целый год. Я не обманула Курта, когда сказала, что у меня много планов на жизнь. Теперь моя мечта о том, чтобы учиться на журналистских курсах, а потом пойти работать в газету, сделалась даже ярче. Я не имела права от нее отказаться — а значит, надо действовать.

Однажды я напишу большую статью об этом нашем приключении. Возможно, даже цикл статей. Возможно, даже целую книгу напишу — и в ней обязательно будет глава о том, как Багровый Первоцвет отправился покупать елочные игрушки со своей седьмой женой.

А пока можно было отвлечься. Я всегда замечала, что самые ценные идеи приходят ко мне как раз тогда, когда я спокойна и увлечена чем-то приятным. А что может быть приятнее покупки новогодних игрушек?

Те, которые красовались в витринах Вивитана, выглядели живыми. Вот забавная мышка высунула черную бусинку носа из рукавицы — не притаился ли где хитрый кот, вот рыжий котенок играет с клубком, вот красногрудый снегирь склонился к ягодной грозди, зажатой в лапе. Когда я смотрела на эти игрушки, то невольно уносилась куда-то в детство, сверкающее волшебство, чудо, куда-то в мир, который переполнялся счастливыми надеждами и обещал только хорошее, только самое светлое и доброе.

У нас, конечно, не было таких дорогих елочных игрушек — в магазинчиках Вивитана можно было потратить целое состояние, мышка в рукавице стоила, например, пятьсот крон. Но мама приносила из кладовой большую коробку, и там, переложенные старой ватой, лежали те игрушки, которые вешала на елку еще бабушка. Позолоченные орехи, серебряные сосульки, солдаты и принцессы, разноцветные шары и колокольчики появлялись из тьмы, в которой провели целый год, и начиналось счастье.

Мы с Мией забирались по маленькой лесенке к елке и осторожно, стараясь ничего не разбить и не уронить, развешивали по ветвям гирлянды и леденцы, птичек и яблоки, и в сердце все замирало от того восторга, который отрывает от земли. Вот и сейчас, стоя рядом с Куртом возле витрины, я вдруг ощутила прикосновение той волны детского трепета перед сбывшимся чудом, перед золотом надежды в душе и твердо поняла, что новый год принесет нам не смерть от проклятия, а избавление от него.

— Смотрите-ка, Крысиный король, — Курт производил впечатление сдержанного джентльмена, но сейчас улыбка осветила его лицо изнутри, превратив Багрового Первоцвета в молодого человека, который готов к встрече с волшебством — с добрым, а не с таким, какое ему приходилось встречать по долгу службы. — Выразительный, правда?

Крысиный король, герой старинной легенды, которая со временем превратилась в новогоднюю сказку, и правда выглядел солидно и чуточку пугающе. Три головы с золотыми обручами корон, горностаевая мантия, сабля на боку — казалось, он вот-вот бросится в бой и один расшвыряет целый полк солдатиков, которые поднимали сабли в соседней витрине. Курт кивнул продавщице, и она сняла игрушку с витрины и осторожно уложила в коробку в компанию к паре мышей, которые выглядывали из разноцветных варежек.

— Мыши на елке приносят богатство в новом году, — сообщила продавщица. — Посмотрите, а вот и лиса с маслом!

Лиса, постоянная героиня народных сказок, хитрюга и проказница, была наряжена в национальный костюм, красную юбку с вышивкой по подолу, белую рубашку, жилет и сапожки. На носу у нее балансировал круг масла, который она уволокла из кладовой фермера, и лиса раскинула лапы, готовясь его поймать. Как было не взять такую красавицу!

Компанию лисе составили витые сосульки из хрусталя, в которых перебегали синие огоньки, новогодний кролик в черно-красном домино, и лесная избушка с часами — когда продавщица укладывала ее в коробку с ватой, то Курт заметил:

— Есть такая пословица: можно купить часы, но нельзя купить время.

Это было сказано так, что я невольно ощутила прилив сочувствия. Мой муж по отчаянию не был чудовищем. Ему не доставляло радости умертвлять своих жен — он хотел жить и искал способ избавиться от проклятия, но не находил. Он не показывал своей тоски и отчаяния, но я чувствовала, как они бродят в нем завитками багрового тумана.

— Тогда будем правильно тратить то время, которое у нас есть, — сказала я. Продавщица упаковала игрушки в бело-синюю коробку, убрала в пакет, и Курт выписал чек.

— Как насчет чашки чая? — спросил он, когда мы вышли из магазина. Здесь, в торговых рядах Вивитана, новый год был уже не чем-то далеким, что наступит через месяц, а сбывшимся чудом, к которому можно было прикоснуться. Дверь маленького кафе с луной и кастрюлькой на вывеске открылась перед нами будто бы сама по себе, и я вспомнила, как когда-то мы с родителями и Мией выпили здесь кофе с крошечными пирожными. Тогда они показались мне не просто десертом и напитком, а чем-то волшебным, тающим на языке не вкусом, а сказочными воспоминаниями.

Кафе было полно народу, но как только управляющая, немолодая дама в темно-синем платье, увидела Курта, то для нас сразу же нашелся свободный столик у окна. Как хорошо было здесь сидеть, глядя на улицу, метель, танцующую возле фонарей, веселый люд, который уже готовится встречать новый год. Мы устроились за столиком, и управляющая кивнула официанту — перед нами сразу же возникли чашки кофе с молоком и корицей и фарфоровые блюдца с пирогом.

Яблочный крамбл! Давным-давно у нас была кухарка, которая готовила его так, что пальчики оближешь! Хрустящая крошка, начинка из яблок и изюма — это была настоящая мечта, а не пирог.

Еще утром я и представить не могла, что жить мне останется всего год, но я буду сидеть в хорошем кафе в приятной компании и наслаждаться пирогом, пытаясь найти спасение для себя и своего мужа по отчаянию. Но вот ведь, сижу. Пытаюсь.

— Очень рада, что вы к нам заглянули, Курт, — сказала управляющая, глядя на Курта так, словно он был ее лучшим другом. Он улыбнулся и с искренней сердечностью ответил:

— Слишком много работы, госпожа Вайкервилль, но я всегда рад с вами повидаться. Как вы себя чувствуете?

— Благодаря вам — лучше всех. Спасибо.

Когда госпожа Вайкервилль отошла, то я поинтересовалась:

— Наверно, это какая-то удивительная история?

Курт кивнул, отламывая кусок пирога двузубой десертной вилкой.

— Была ведьма, которая превратила ее дочь в своего фамильяра. Я спас девушку, и теперь для меня всегда есть столик в “Луне и кастрюле”.

Я поежилась. Фамильяры были помощниками ведьм — если таким фамильяром становился человек, а не животное, то он лишался разума и начинал гнить изнутри. Не знаю, кем надо было быть, чтобы обрекать на такое.

“Ты поступил правильно тогда, со своей любимой”, — подумала я, но, конечно, не сказала об этом вслух.

— А где теперь ее дочь?

— Учится в колледже Айзенхорна для благородных девиц.

Я понимающе кивнула. Колледж Айзенхорна был тем местом, куда я всегда мечтала попасть — но денег у родителей хватило только на полный школьный курс. Да и зачем ведьме образование? Пусть живет себе потихоньку, лишний раз не попадаясь на глаза тем, кто может укоротить ее жизнь.

Некоторое время мы молча ели пирог, запивая его кофе. Интересно, каким был бы Курт, если бы не его проклятие? Романтичным, душевным, искренним, привлекательным? Нет, ну почему его все-таки нельзя полюбить?

Он сомневался в том, что я знаю жизнь и людей, но я успела кое-что увидеть. В кого только не влюбляются по уши! Мия до сих пор обожала мужа, и его кулаки не могли выбить из нее эту болезненную любовь. Одна из моих одноклассниц влюбилась в грузчика из мясного магазина, человека, который проводил досуг в драках в пабе, а цензурными в его речи были только предлоги и союзы — влюбилась так, что сбежала с ним из города и не вернулась даже тогда, когда он принялся изменять ей в открытую в то время, как она носила их третьего ребенка. У мужчин, видите ли, потребности, понимать же надо, а не требовать от них голубиной верности!

Почему никто не влюбился в Курта, который на фоне иных мужчин был настоящим принцем?

Возможно, потому, что влюбленность — это еще не любовь. Никто не знает, где именно и из каких зерен вырастет она, способная разрушить злые чары.

— Задумались? — поинтересовался Курт. Его блюдце с пирогом почти опустело.

— Немного, — ответила я и спросила: — Вы праздновали новый год с вашими женами?

Печальный это, наверно, был праздник. Какое уж тут веселье на поминках… Я, правда, знала, что однажды сосед отмечал смерть тестя, словно престольный праздник — сварливый старикашка оставил его семье дом и деньги, так что радость была естественна. Но с Куртом явно не тот случай… Некоторое время Курт смотрел в окно на девушек и их кавалеров, которые, нагруженные пакетами, выходили из магазинов, а затем негромко произнес:

— Пытались. Один раз даже получилось вполне душевно… потом я понял, что она просто хотела подарков побольше, раз была такая возможность. Почему бы не порадоваться, пока можешь… Что вам подарить на новый год, Кайя?

Я неопределенно пожала плечами. Обычно родители дарили нам с Мией платья и простенькие украшения — это были единственные подарки за весь год, и если бы не традиция одаривать родных и близких, родители ничего не клали бы под елку — денег не было. Мы с Мией обычно вышивали для матери с отцом кошельки и шейные платки. Однажды я нарисовала пейзаж акварелью, и отец поставил его в своем кабинете.

— Честно говоря, не знаю. Мне понравились книги у вас в библиотеке, но надеюсь, вы разрешите их читать просто так, — улыбнулась я, и Курт кивнул.

— Сколько угодно. Уильям сказал, что вы обратили внимание на “Начала истории”.

— Да, люблю античность, — призналась я. — Жаль, что она слишком далеко, и мы никогда не узнаем, как все было на самом деле. А давайте сходим в музей?

Я обожала музеи. Будь моя воля, я часами бродила бы среди их витрин, рассматривая таинственные сокровища прошлых времен, чтобы потом написать о них. Но одной ходить по музеям неприлично, барышне обязательно нужен сопровождающий, а таких не находилось. Отец и Мия считали, что незачем тратить время на то, что давно заросло пылью, а мать говорила, что лучше пойти в гости к госпоже Грете, у нее неженатый сын, и ничего страшного, что у него бородавка на носу, и оба глаза съехались к переносице, чтобы рассмотреть ее получше, а пахнет от него так, что глаза слезятся — ну не любит молодой человек купаться, так это не мне тут быть переборчивой невестой.

Во рту почему-то вдруг сделалось горько. Я сделала глоток кофе, пытаясь прогнать эту горечь, и увидела, что чашка наполняется болотной зеленью, а густой запах чего-то гнилого вытесняет бархатный аромат напитка. Кафе, столики, тарелки, лампы — все заскользило куда-то в сторону, заваливаясь в густую тишину со вкусом крови.

Последним, что я увидела, была рука Курта, выброшенная в мою сторону, и потемневший взгляд его испуганных глаз. От его пальцев потянулись тонкие нити серебряного тумана — он бросил в меня какое-то заклинание. А потом кафе растаяло в болотном мраке, и стало совсем темно.