Глава 18 Макар

Вопреки расхожему убеждению, что свежий воздух прочищает голову и приводит в чувство, появление Чердынцева на улице ознаменовалось сильным головокружением и резко замедлившимися движениями рук и ног. Пока он шел вслед за Ерохиным, проталкиваясь сквозь пританцовывающую пьяную публику, адреналин в его крови нашептывал о том, что нужно срочно сказать следователю, что Серафима стала жертвой какого-то злого рока или стечения обстоятельств. Ведь она не могла, не могла… Она совсем другая — чистая, нежная… Но стоило Макару переступить порог увеселительного заведения, как его затошнило и мотнуло в сторону ближайшего сугроба. Взмахнув руками, Чердынцев утробным рыком перекрыл рвущийся из-за стен «бемс-бемс», и запоздало подумал о том, что мать была права, и пить всякую дрянь в незнакомых местах чревато для здоровья.

— Паленую, значит, наливают, — как сквозь вату донесся до Макара голос Ерохина.

Макар загреб ладонями снег и со стоном утопил в нем пылающее лицо.

— Морду не отморозь, — дернул его за рукав следователь.

— Моя морда, что хочу, то и делаю, — просипел Чердынцев. — Ты знал…

— Что знал? — переспросил Ерохин.

— Что эта дрянь паленая… Крышуешь тут…

Следователь рассмеялся и похлопал себя по карману:

— Может, у тебя просто желудок нежный, а, Чердынцев? Понаехали тут всякие, ругаются, драки хулиганят. Напиток богов им наш не понравился, видите ли! — Следователь поежился и мотнул головой: — Пойдем уже, московский гость. Сам ты сейчас все равно не доедешь. А я тебя не повезу. У меня дома кот некормленый.

— Кот? Какой кот?.. — покачиваясь, Макар доковылял до своей машины, затем остановился и развернулся к Ерохину: — Я не оставлю ее… Она же пропадет…

— Да что с ней случится? Не ссы. Все уже в курсе, что ты под моей охраной. Пальцем никто не тронет. Пошли, давай!

— Я не это имел в виду… — сказал Макар и судорожно вздохнул. — Холодно-то как…

— О, отпускает потихоньку. Вот что значит, здоровый организм. Ты ведь, наверное, и спортом занимаешься?

Чердынцев нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Но перед глазами плыло, зубы отбивали чечетку, челюсть болела, а нижняя губа припухла и горячо пульсировала.

Ерохин уже стоял на переходе, когда Макара наконец дошло, что если тот уйдет, то другого подходящего случая поговорить по душам больше может и не представиться. Похлопав кроссовер по холодному боку, Чердынцев рысью заковылял к Ерохину.

Следователь действительно жил неподалеку, в каменной двухэтажке, бывшей, по всей видимости, когда-то общежитием. Длинный коридор, освещенный только двумя тусклыми лампочками, был заставлен какими-то шкафами и другой мебелью.

— Служебная площадь, — объяснил Ерохин, открывая дверь. — Заходи.

Чердынцев зажмурился от яркого света и прикрыл глаза рукой. Через пару минут, подслеповато жмурясь, огляделся. Ерохин уже копошился в маленьком холодильнике, на подоконнике шумел электрический чайник. Макар стащил пуховик и, покрутившись на месте в поисках какого-нибудь пуфика, прислонился к стене, чтобы снять обувь.

— Да не надо, не разувайся, — отмахнулся следователь.

— Н-неприлично… по дому в б-ботинках, — пробормотал Макар.

— А в носках, по-твоему, самое оно? Тапок у меня нет.

— Ну и ладно, — пожал плечами Макар. Он подошел к чайнику и обхватил ладонями его круглые пластиковые бока.

У Ерохина была одна комната, вроде студии. Имелся отдельный туалет, который Макар вычислил по шумевшей воде в стояке и приоткрытой двери. Из-за этой двери вышел большой поджарый кот, который, заметив Чердынцева, остановился как вкопанный. Животное втянуло носом воздух и, выгнув горбатую спину, издало такой звук, что у Макара приподнялись волосы на затылке.

— Не парься, свои, — обратился Ерохин к коту, и тот, удовлетворившись ответом, запрыгнул на диван и улегся на подушку.

— Где ты нашел эту дикую тварь из дикого леса? — спросил Чердынцев, разглядывая немигающие желтые глаза.

— Это он меня нашел. На помойке, — ответил следователь и поставил на стол тарелку с колбасой и сыром.

Макар не стал уточнять подробности и, дождавшись, когда чайник отключится, снял его с платформы и тоже поставил на стол.

— Ты что, чай будешь? — удивился Ерохин, кивая на бутылку.

— Чай, — уверенно кивнул Макар. — Что-то нехорошо мне.

— Рассосется, — усмехнулся Ерохин. — К местной отраве привычку надо иметь.

— Не-не, я к хорошему привык, — Чердынцев сунул в рот кусок сыра и стал жевать, морщась от боли. — Давно здесь живешь?

— Четыре года. Перевелся из Никольска.

— Здесь лучше? — Макар взял кружку из рук следователя и наполнил ее кипятком. Туда же отправился и пакетик с чаем.

— Везде одинаково, — хмыкнул Ерохин и поставил рюмку. Скрутив крышку, налил до самых краев.

Чердынцев сглотнул и отвернулся. Дождавшись, когда Ерохин подцепит колбасу с тарелки, он попробовал сделать глоток, но тут же зашипел, прижав ладонь к губе.

— На, разбавь, — Ерохин подал ему кувшин. — Кипяченая.

— Ты сказал, что вы нашли что-то. Там, в квартире…

— Ну да. Теперь, можно сказать, все встало на свои места. Осталось только найти Жданову, чтобы предъявить обвинение. Далеко она уйти не могла. Ориентировки разошлем по железной дороге и пунктам ГАИ. В ближайшие области тоже. Так что, Макар Дмитриевич, не переживай… — Ерохин вновь наполнил свою рюмку. — Все будет чин-чинарем.

— Что вы нашли? — глухо повторил Макар.

— Ключ.

— Ключ? Какой ключ?

— От квартиры Горецкой.

— А почему ты думаешь, что это именно тот самый…

— Так мы уже съездили на квартиру твоей родственницы, и все проверили. Вошел как по маслу.

— И где вы его нашли? — Рука Макара потянулась к бутылке, но Ерохин отодвинул ее чуть в сторону и покачал головой.

— Лежал под вещами. Наверное, когда собиралась в спешке, обронила.

— Так замок, вроде, сломан был…

— Специально, я думаю. Чтобы увести следствие по ложному следу.

— А как же игрушка? — напомнил Макар.

— Ты про того гнома? Ну… — Ерохин разломал кусок вареной колбасы на части и положил в кошачью тарелку. Кот вальяжно выгнул спину, потянулся, приподняв хвост, а затем не спеша спустился к ужину. — Подумаешь… Игрушка… Ерунда.

— Нет, Ерохин. Она не могла… Это же любимая игрушка ее ребенка. Соседка так и сказала…

— Могла, не могла, — Ерохин насупился, втянув голову и скрестив руки на груди. — Черт поймет этих баб вообще, и преступниц в частности. Может, на нервяке разодрала.

— И ребенок не заплакал?

— Да хрен его знает, я в этих психологиях детских не разбираюсь. Мне, главное, чтобы улики были собраны и база для суда оформлена по всем правилам.

Чердынцев дернулся и сжал кулаки.

— Как у тебя все просто!

— Просто? — смерив Макара холодным взглядом, сказал Ерохин. — А ты поработай с мое, да погляди на то, что у меня каждый день перед глазами. Я тебе таких историй могу порассказать, что твоя Жданова тебе ангелом во плоти покажется. Только ангелов по ту сторону нет. Если она причастна к смерти старухи, а на этот счет у нас уже есть доказательства…

— Какие?

— Имела доступ в ее квартиру — раз, исчезла сразу после преступления — два, и соврала в службе занятости, что не работает у нее — три!

— В службе занятости?

— Ну да. Она искала работу. Но что-то там у нее не клеилось. Заочно институт, ребенок, отсутствие родственников. Нет, я все понимаю, жизнь не сахарная, но, чтобы человеческий облик потерять… — Ерохин стукнул кулаком по столу, отчего кот чуть присел, но голову от тарелки не отнял.

— Она одна жила? — спросил Макар, задумчиво глядя на остывающий чай.

— Соседи говорят, что да.

— А сын у нее…

— От кого? — понял Ерохин. — А хрен знает. В свидетельстве о рождении стоит отчество Александрович. А в графе отец прочерк. Прям как у моего кота! — хохотнул Ерохин.

Макар поднял недоумевающий взгляд.

— Матушка у Барсика — неизвестная личность. А я, вроде как, отец, раз нашел. Получается, он у меня Барс Вячеславович Ерохин.

— Бабу тебе надо, Ерохин, — вздохнул Макар.

— Ба-бу-бы… — поскучнел следователь. — Ну, может, когда уйду с этой треклятой работы…

— Похороны когда? — спросил Макар.

— Так завтра, — ответил Ерохин. — Марьяна звонила. Я разрешил. Справку тебе завтра дам, с ней в ЗАГС пойдешь, свидетельство получишь. А там мы уж сами… Ты же из Москвы приехал, к смерти Горецкой никаким боком, — без обиняков резюмировал он. — Чего тебе здесь болтаться?

— Я, наверное, задержусь еще, — вдруг заявил Макар. — Хочу разобраться. Я ведь Горецкую не знал, один раз только видел.

— И что?

— А то, что я хочу выяснить кое-что о ее жизни. Ну, в общем, подробности. Актриса, все-таки… И неплохая, кажется…

Ерохин кивнул.

— Ну да, почему бы и нет.

— А ты сможешь мне помочь? — осторожно спросил Макар. — Я заплачу. Просто, понимаешь, все эти запросы через ЗАГС — долго, а я…

— Да не вопрос, — Ерохин потянулся, скрипнув суставами. — Горецкая Амалия Яновна…

— Нет, Слава. Амалия Яновна Штерн…

Выдув три кружки чая, Чердынцев наконец почувствовал заметное облегчение — кровь по венам побежала быстрее, а испарина на лбу почти исчезла. Макару хотелось принять душ и остаться одному, чтобы дать волю своим эмоциям и мыслям. Ерохин же, в отличие от Макара, наоборот, осоловел, хоть и не терял нити разговора. Однако, Чердынцева эти разговоры только злили. Он не мог винить следователя в том, что тот делает, на его взгляд, скороспешные выводы. В конце концов, работа у него такая — примерять разные гипотезы и варианты в надежде, что какая-нибудь из них сядет как влитая на обвинительное заключение.

За то короткое время, которое Макар провел в вонючей забегаловке, Ерохин успел лишь сопоставить факты: ключ — дверь — вероятность и возможность. Но что стояло за всем этим набором, пока было совершенно непонятно. Следователь и сам признавал это. Ключ был отправлен на экспертизу, отпечатки пальцев Ждановой сняты. Оставалось ждать, когда придут результаты.

В квартире Ерохина Макар не остался, а тот и не настаивал, видя, что Чердынцев вполне очухался. Сказал лишь, что если Макара остановит ГАИ, то пусть сразу звонит ему. Выпроваживая Чердынцева, Ерохин отчаянно зевал и на просьбу не забыть отправить запрос на Амалию Штерн, лишь устало кивал:

— Спать, Чердынцев, спать… Все завтра… Приезжай пораньше, к восьми… У меня суточное дежурство. Мне выспаться надо.

Когда дверь за Макаром захлопнулась, на него сразу же навалилось тяжелое чувство тревоги и внутренней боли. Будто до этого оно терпеливо ждало своей очереди где-то на задворках памяти, и вот теперь пришел его черед измочалить Чердынцева по полной.

Ночной город поразил тишиной, которая присуща лишь маленьким городкам, да и то только в самое морозное зимнее время. Свет уличных фонарей был тусклый, холодный, и глядя на голубоватые тени, отпечатавшиеся на снегу, Чердынцев всей душой ощущал глубокую ледяную тоску. Снег скрипел под его ногами, и Макару казалось, что и сам он скрипит и разваливается от оглушающих и мучительных мыслей.

Серафима… Юная, нежная девочка… Что же с тобой произошло за эти пять лет? Как ты жила? У тебя ребенок, ты мать. Странное сочетание — мать Серафима — даже гротескное.

Макар привычно остановился на переходе, но по сторонам даже не взглянул. Перед его внутренним взором стояло улыбающееся лицо, каждая черточка которого была ему до боли знакома.

У нее есть сын. Илья Александрович… Сердце кольнуло ревностью, и Макар поморщился, будто лично знал того, чье имя она приплюсовала к имени мальчика. А ведь этот паренек мог быть и его, если бы… Чердынцев сжал челюсти и шагнул на дорогу.

Может у них в Добринске так заведено? За неимением нормальных мужиков развлекаться с приезжими? Вон, в этом баре, сплошь местный генофонд, плюнуть некуда. Не я, так, возможно, кто-то другой мог стать для Серафимы Ждановой биоматериалом…

От этих горьких размышлений Макару вдруг стало противно и тошно. Нет, нет и еще раз нет… Он даже представить себе не мог, чтобы она так поступила. Что рядом с ней мог быть другой мужчина. Ревнивое собственническое чувство вновь подняло голову, и Чердынцев расстегнул пуховик, чтобы охладить рвущийся изнутри жар.

У нее ребенок! Сколько ему? Кажется, около пяти?

Чердынцева вдруг пробрало до самых костей. Он резко остановился и мазнул взглядом по темным окнам жилого дома. А что, если…

Стоя у своего кроссовера, он заметил на передней пассажирской двери глубокую кривую царапину. Глядя на нее, вдруг подумал, что Серафима Жданова оставила в его сердце зияющую рану, которая так и не зажила. Стянулась под ворохом проблем и других интересов. Но рано или поздно она все равно вскрылась бы, как бы старательно он не избегал ее. И теперь Чердынцев хотел лишь одного — найти девушку, помочь ей, защитить насколько это было возможно, исправить то, что сделал когда-то…

Рука Макара непроизвольно потянулась к телефону. Через несколько долгих гудков, Ерохин взял трубку.

— Один вопрос, — глухо сказал Макар. — Когда родился Илья Жданов?

Он терпеливо ждал и не обращал внимания на бубнеж следователя. Ругал себя за малодушие и уговаривал, что, по сути, это не имеет никакого значения. Что этим он только растравляет себя и добавляет лишних негативных эмоций, но, когда услышал ответ, вдруг успокоился и, не попрощавшись, отключил вызов. Пальцы его подрагивали. И казалось, что в один единственный миг мир перевернулся с ног на голову. А может, как раз все встало на свои места…

Из глаз Чердынцева потекли слезы. Сев в машину, он с трудом унял охватившую его дрожь. Теперь следовало быть внимательным и собранным. У него больше нет права расслабляться.

Губы Макара дрогнули в улыбке, которая с каждой секундой становилась все шире.

У него есть сын?..