Глава 23 Серафима
Чувство тревожного ожидания очень скоро превратилось в слабость, которая разлилась по рукам и ногам и комом засела в груди. Кружилась голова и болели плечи. Сима провела подушечкой пальца по внутренней стороне руки и, почувствовав неприятное жжение, вздохнула. Первые признаки простуды были налицо, и оставалось только гадать, сможет ли организм побороть болезнь в зародыше.
Спустившись вниз, Сима вскипятила воду, добавила в нее сухих трав и чайную ложку меда. Затем вскрыла банку концентрированного молока и, разведя его водой, размешала с оставшимся с вечера картофелем.
Телефон в кармане, казалось, прожигал дыру. Она будто чувствовала, как он накаляется от напора звонков и смс, которые приходят от знакомых и незнакомых ей людей. Наверняка, Валечка Андреевна сходит с ума в поисках своей пропавшей соседки. Такая уж она — милая замечательная Валечка, готовая всегда прийти на помощь, понять любого и заранее простить, наверное, все что угодно. Она бы первая примчалась сюда, стоило только Симе обозначить свое местонахождение. Только вот следом за ней сразу же прибудут стражи порядка, и что получится из всего этого, одному богу известно…
Конечно, Валечка ни за что не оставит Илюшу, но где гарантии, что его отдадут именно ей, а не упекут в детский дом, пока будет идти следствие? И сможет ли Сима отстоять свое право остаться рядом с ребенком, не превратится ли она в девочку для битья, на которую можно будет повесить всех собак? Рисковать сыном было немыслимо и неправильно… Вот если бы у Ильи был отец, который бы в любом случае встал за него горой…
«Если бы ТЫ только знал, как мне сейчас плохо!» — глаза Серафимы наполнились слезами. Впервые за долгое время она лично обратилась к тому, чьего имени даже не знала. Впервые почувствовала такую боль, от которой сдавило виски и колюче сжало горло.
Если бы можно было все вернуть назад… Если бы можно было…
Все эти годы ей приходилось заставлять себя отрицать тот факт, что оба они должны были думать о последствиях своего спонтанного поступка. Но, приняв решение однажды, разве можно было повернуть все вспять? Нет, разумеется, она могла бы найти того парня — набраться наглости или смелости и прийти в гостиницу, выспросить у работавшей там пожилой женщины имя и фамилию симпатичного молодого постояльца. Но каждый раз, когда эта мысль закрадывалась в голову, Сима гнала ее и, сцепив зубы, шла дальше.
Пришла, называется.
Терпко пахнущая смородиновым листом вода обожгла сухие губы. Серафима сглотнула и бросила тоскливый взгляд в окно. Но сквозь горячую пелену слез она не увидела ничего, кроме белого снега.
Неужели ей придется стать такой же, как Горецкая? Отринуть от себя людей, замкнуться в себе, отказаться чувствовать человеческое тепло и участие? А как это объяснить Илюше? В детском саду у него друзья и любимые воспитатели. Он гордится матерью и рисует ее портреты, где у нее длинные, до самой земли, волосы и улыбка во весь рот. В последнее время на его рисунках все чаще стали появляться робкие наброски человека с короткой стрижкой. Увидев в первый раз нового персонажа, Сима спросила, кто это, а Илюша, сосредоточенно раскрашивая волосы незнакомца коричневым карандашом, тут же ответил:
— Папа, конечно! Ты что, не узнала, что ли?
Сима не нашлась, что ответить, лишь потрепала сына по макушке дрогнувшей ладонью и едва сдержалась от нахлынувших чувств.
«Узнала, конечно узнала! Каждый день, глядя на тебя, милый, я вижу его глаза и ямочки на твоих щеках. У тебя его взгляд — такой же яркий и пронзительный, а еще упрямая складочка между бровками, когда ты чем-то озабочен или недоволен…»
Серафима поднималась наверх, когда вниз деловито зацокал Чихун. Кажется, песик совершенно освоился и даже согласился делать свои собачьи дела, выбегая ненадолго за дверь. Потом Сима старательно закидывала следы снегом, уже понимая, что снежный слой около входа заметно просел от поступающего из дома воздуха. Следовало вновь топить печку, чтобы поддерживать хоть какую-то плюсовую температуру в помещении, и это было гораздо важнее страха быть обнаруженной.
Илюша так крепко спал, что это казалось удивительным и даже странным. Возможно, столь глубокому сну способствовала атмосфера, лишенная городских звуков и соседского шума, а может, едва уловимый запах просмоленного дерева, из которого была построена дача. Вероятно, дом принадлежал именно Горецкой, ведь пейзажи, висевшие внизу, явно были написаны рукой того же художника, который создал и портрет старой актрисы. Сима закрыла глаза, вспоминая его. Как часто она замирала, прикованная чуть насмешливым взглядом Горецкой, который следовал за ней с полотна, в каком бы углу она ни находилась.
Чуть резковатые черты лица, нервный изгиб губ, длинная шея, плавно переходящая в покатые, задрапированные тончайшим черным кружевом плечи, матово поблескивающий атлас… Однако, было еще кое-что, придававшее образу Горецкой поистине королевский вид…
Серафима дотронулась до собственной шеи и опустила руку чуть ниже. Да, именно в этом месте, под узорчатыми фестонами находилось колье. Вблизи его невозможно было разглядеть, и то, что оно там было, Сима поняла не сразу. Однажды она снимала тяжелые бархатные шторы в гостиной, чтобы отдать их в химчистку, и чуть не потеряла равновесие. Едва не рухнув вниз, успела зацепиться за ткань. К портрету это, разумеется, не имело никакого отношения, просто подоконник был довольно узким. Прижавшись спиной к окну, она пару минут приходила в себя, решив, что больше туда не полезет. А чтобы унять головокружение, перевела взгляд на портрет Горецкой. Именно тогда Серафима и заметила эту игру теней. Несомненно, художник обладал недюжинным талантом, раз сумел подать украшение на груди актрисы так необычно. Только вот к чему были нужны эти ухищрения, если никто не мог оценить его мастерства? Сима даже потом хотела спросить об этом Амалию Яновну, но сначала закрутилась, а потом и вовсе забыла.
Отодвинув шторку, Сима вдруг увидела бредущую через сугробы человеческую фигуру. Сердце ее гулко застучало, а по телу пронеслась горячая волна.
Присмотревшись, она узнала бесполую личность с женским именем Нюрка, которую встретила у магазина. Личность медленно двигалась вдоль улицы и крутила головой, разглядывая постройки. Пару раз она останавливалась и словно принюхивалась, как показалось Симе.
Скрестив пальцы, Серафима приросла виском к стене, молясь о том, чтобы Нюрка прошла мимо, чтобы не проснулся Илюша и не подал голос Чихун. Осторожно выглянув одним глазом сквозь узенькую щель, Сима увидела, как личность, задрав голову, казалось, смотрит прямо на нее. Но нет, Нюрка качнулась и, едва не упав, побрела дальше. А Сима, ощутив, как подкашиваются ноги, медленно сползла вдоль стены на корточки.