Эпилог

…- Жила-была принцесса.

— Это ты была?

— К ней пришла любовь….

— И давно пришла?.. *

Сима на цыпочках подошла к приоткрытой двери и заглянула в комнату.

— Нет-нет, совсем недавно. Но зато навек! Принц такой прекрасный добрый человек.

— Он большой, красивый? Он высок? Силён?

— На всём белом свете нет таких, как он…

— Он признался сразу или ты ждала?

— Я ему навеки сердце отдала… *

Дети сидели на кровати и, не отрываясь, смотрели на экран. Дима расположился посередине, а по бокам примостились Света и Илюша. Заметив Симу, Чихун поднял голову и завилял хвостом. Серафима улыбнулась и отступила назад, а потом так же на цыпочках вернулась на кухню.

— Все спокойно? — Валечка Андреевна приподняла крышку кастрюли и убавила газ.

— Мультик про Белоснежку смотрят. Илюшка его очень любит, — кивнула Сима и надела фартук.

— И Светка моя мультяшница! Димка совсем взрослый стал, а сидит с ними, терпит. Наелись, напились, теперь только следи, чтобы не уснули.

— Ничего страшного, Валечка! Мы тихонечко посидим. А потом Макар разнесет всех по домам. Или, хочешь, пусть у нас остаются! Отдохнешь от них, выспишься.

— Да ты что, даже не уговаривай! Когда дети дома, мое сердце спокойно.

— Так и есть! Хорошо, когда все дома! — Сима срезала несколько зеленых стрелок у луковицы, добавила к ним веточки укропа и петрушки, и занесла руку над столом. — Так, куда бы вас пристроить…

Посреди стола возвышалась гора пирогов, тут же стояли мисочки с салатами и селедка "под шубой". В кастрюльке варилась картошка, и кухня была наполнена такими сытными теплыми запахами, что от них щекотало в носу.

Сима воткнула стрелки в красно-белый горб селедки и полюбовалась полученным результатом.

— Рассказывай дальше, не томи! — взмолилась Валечка, когда Сима стала мыть посуду, оставшуюся после детей. — Я два дня ждала, когда смогу с тобой толком поговорить. Как ни посмотрю в окно, — вы в машину и уезжаете, а вечером… ну, вечером я и так не пошла бы… — хитро улыбнулась она.

Сима покраснела и опустила голову. Глядя на пенные пузыри, она сказала:

— Мы в полицию ездили. Столько разных вопросов, протоколов. Не знаю, как бы я перенесла все это, если бы не Макар… Может, меня бы и в живых-то уже не было… — Сима дотронулась до шеи и судорожно перевела дыхание.

— Что ты такое говоришь! Типун тебе на язык! — перекрестилась Валечка. — Господи, носит же земля таких нелюдей… А ведь мы этому Околышеву Димкин телефон ремонтировать носили. Правильно ты его сковородкой огрела! А Макар твой хорош! Как представлю, как он тебя спасал, мама дорогая, это же как в кино! — она задумчиво посмотрела в окно. — Вот как бывает… Я когда его в первый раз увидела, сразу подумала: принц! Ей-богу, принц. Пирожные эти… А потом, когда он про тебя спрашивать начал и всякие вещи говорить, не сдержалась, выдала по всем фронтам. Потому что, то, о чем он говорил, это не про тебя!

— Спасибо тебе огромное, Валечка! Макар рассказал о том, как у вас все получилось. Если бы не ты, возможно, он и не поверил бы в мою невиновность. И где бы я сейчас была?

— С ума сошла? Ты добрая, безотказная, трудолюбивая. Даже не думай! Все бы встали на твою сторону! Соседи наши сразу мне позвонили. Я и прибежала, когда квартиру вскрывали. А Чердынцев ошибся, потому что не знал тебя так, как все мы. То есть знал, да не в том смысле! — Валечка округлила глаза и прыснула в кулак. — Извини, вырвалось! Если честно, не ожидала я от тебя такого, Серафима!

Сима приставила палец к губам и быстро посмотрела на дверь. Щеки ее в этот момент стали просто пунцовыми.

— Ну а чего? — не отступалась Валя. — Романтично же! Мистер икс и дама игрек! Артисты… Светке своей, я бы, конечно, за такое руки-ноги бантом завязала, а вот тебя слушаю и млею! — расхохоталась Валя. Вытирая выступившие слезы, она добавила: — Все, что ни делается, к лучшему… Знать бы только, где оно, это лучшее. Где его встретить?

— На скамейке? — улыбнулась Сима.

— А что? Или в кафе… А может, просто на улице, да? Идешь такая за хлебушком, а оно мимо тебя проплывает… И в твою сторону посматривает.

— Так и есть, Валюша! Теперь я это очень хорошо понимаю. Только мне даже страшно подумать, что я могла и дальше жить без Макара… Он же такой… такой… Принц, да!

— Ах, если бы можно было загадать себе такого же сказочного товарища! — Валя надломила пирожок и отправила кусочек в рот.

— А ты загадай! Я вот загадала! — Глаза Симы радостно заискрились. — Хочешь верь, хочешь нет! Если бы я не представляла, каким он должен быть, то никогда бы не встретила его, понимаешь?

— Тогда не надо было отпускать его еще тогда! — стукнула по столу кулаком Валентина. — Как он на тебя смотрит, а? Обзавидуешься! Виноваты вы оба — едва мимо своей судьбы и счастья не прошли.

— Виноваты… — кивнула Сима. — Кто же знал, что Илюша родится, и что вот так все закрутится-завертится…

— Ну, по поводу рождения детей я бы тебе лекцию прочитала в свое время. А теперь считаю — и слава богу, что случая не представилось. Я вон выбирала, а толку? Эх, я тут подумала: а какого мужчину я хочу? — Валечка мечтательно закатила глаза и стала загибать пальцы. — Чтоб ценил, помогал. И добрым был… Но не мямлей! Мне, знаешь, серьезные мужчины нравятся, чтобы делом был увлечен, не шлялся. Детей любил, животных… Еще Чихуна бы мне такого же до кучи. Или кота… Хоть самого завалящего! — Валя выключила газ под кастрюлей. — Не видела бы твоего Чердынцева, не поверила бы, что такие существуют…

— Мам! — Илюша влетел на кухню и залез коленками на табурет. — Когда Макар придет? Я без него спать не пойду! — он погрозил кулачком своему отражению в темном окне.

— Ты только глянь! Орел прилетел на вершину Кавказа! — Валя придержала мальчика и потрепала его по макушке. — Придет твой… — Поймав быстрый Симин взгляд, добавила: — Придет скоро!

— Я пока не говорила, что Макар его отец, — объяснила Сима, когда Илюша убежал обратно в комнату. — Чуть попозже… Как только представится подходящий случай.

— Ждет его, — улыбнулась Валентина.

— Ждет! После того, что случилось на этой даче, они просто не разлей вода! Следователь Ерохин говорит, что Илюше медаль следует выдать за раскрытие дела! Мы, взрослые, даже не догадывались о том, что у нас под носом, а ребенок заметил!

— Так вы, окромя друг друга, ничего и видеть не могли, Сима! Это же любовь. Она людям глаза застит. Но старуха, конечно, выдумщица, — покачала головой Валентина. — Можно сказать, карта висела на стене. Заходи и бери…

— В прямом смысле! Только представь, как оперативники бродили по пояс в снегу и искали садовых гномов! Вот где, действительно, кино… — Серафима вновь коснулась горла и поежилась.

— Представляю, — завороженно прошептала Валя. — А клад ты видела?

— Краем глаза. Там потом такое началось! Околышев как увидел ожерелье, аж позеленел! Кричал, что оно принадлежит ему, что это наследство деда. Кидался на всех, словно бешеный. Макар меня и Илюшу в город повез после осмотра врача. Мне, и правда, так хотелось домой, что я больше ничего не хотела ни видеть, ни слышать, ни знать… Трясло, будто в лихорадке. Он меня всю дорогу за руку держал, чтобы я успокоилась. Хотя сам на взводе был.

— Еще бы! Ужас! Илюшка отошел от потрясения?

— Слава богу, он всего не видел. Как только Околышев пнул нашего Чихуна, я закричала: «Беги!». Вот он и побежал… А там Макара встретил. Не знаю, о чем я думала тогда. Просто верила, что он спасется. Но ведь мог не послушаться, остаться… И тогда…

Валечка снова перекрестилась и тяжело вздохнула.

— Слава богу, закончилось все…

— Ох, да. Главное, что мы вместе! И Макар с нами… Ночью проснусь, и страшно становится — а вдруг приснилось все? И нет его рядом? А он здесь, со мной… Глупая я, Валечка! А еще, мне очень стыдно…

— Стыдно? О чем ты?

— Понимаешь, я ведь у Амалии Яновны полгода работала, а так и не поняла, что она за человек… И ожерелье это видела на портрете, и тоже не спросила. Может, если бы я была внимательнее, то поняла бы все раньше, и она бы не умерла?

— Ой, Сима, даже не знаю… Вот ты рассказываешь про Горецкую, а мне все же кажется, что она была не очень хорошим человеком, — осторожно сказала Валентина. — Как бы тебе объяснить…

Послышался звук открывающейся входной двери, и тут же топот ног и крик Илюши:

— Макар пришел! Ура!

Сима вскочила, радостно всплеснула руками и прошептала:

— Валя, картошку ставь! И зелень! И холодец не забудь!

— Иди уже, встречай! — отмахнулась соседка. — Сейчас все будет!

Из прихожей раздался голос Макара.

— А вот и наш герой! Как ты себя вел, пока меня не было?

— Хорошо! Маме помогал, Валентине Андреевне стих рассказывал. А еще мы мультики смотрим! Светка говорит, что она Белоснежка! А у нее волосы другого цвета, и еще она маленькая! А мама гномика моего починила! И еще у нас пироги! Дядя Слава, а у тебя пистолет есть? Дима сказал, что у всех полицейских есть!

— Валечка, надо еще один стул! — крикнула Сима. — У нас гости!

— Дима, принеси стул из комнаты, пожалуйста! — гаркнула Валя, попутно расставляя тарелки и приборы.

Когда мужчины вошли на кухню, она, запыхавшись, водрузила тарелку с вареной картошкой и, вытерев лоб, поздоровалась:

— Добрый вечер, Макар! — затем перевела взгляд на его спутника и протянула руку. — И снова здравствуйте… Валентина.

— Ерохин. Вячеслав, — вдруг смутился следователь. — Можно просто Слава…

— Макар, пойдем мультики смотреть! — Илюша прыгал вокруг Чердынцева, пока тот не взял его на руки и не поднял под самый потолок.

— Мама, я самолет!

— Милый, надо сначала накормить Макара и дядю Славу, — строго сказала Сима. — Они же с работы пришли. Устали…

— Потом придешь? — громко прошептал мальчик в ухо Чердынцеву.

— Даже не сомневайся!

— Ну же, садитесь! — скомандовала Валя. — Я от любопытства уже ногти по локоть сгрызла!

— Но пироги, я так понимаю, сделать успела, — заметил Макар. — Представляешь, Ерохин, мне Сима все уши прожужжала про то, какие феноменальные пироги печет Валентина Андреевна. И заметь, это говорит женщина, которая сама готовит, как бог кулинарии! Чуешь, в какой цветник я попал? А запахи-то, запахи!

— Везучий ты, Чердынцев! — крякнул Ерохин и, сняв пиджак, повесил его на спинку стула. — Жарко у вас…

— Ой, а у вас пуговица… — воскликнула Валечка. — Еле-еле держится. Надо бы пришить…

— Я потом сделаю… — смутился Ерохин. — Нитки с иголкой дома есть, вроде…

— Слава, Макар, рассказывайте скорее! — попросила Сима. — Объясните мне, наконец, что же произошло! Когда я думаю про Амалию Яновну, то… — она приподняла волосы над шеей и закрутила их в узел. — Что? — замолкла, заметив, как Макар и Ерохин переглянулись.

— Она себя виноватой считает, — заметила Валя, раскладывая картошку по тарелкам.

— Удивительная вы девушка, Серафима, — улыбнулся следователь. — Думаете, что виноваты в чем-то? Но, поверьте, если бы не вы, не раскрутился бы этот клубок тайн… А в них — не только истории людей, но и преступления, которые уже очень давно остаются нераскрытыми. Макар, — обратился он к Чердынцеву, — все это касается и тебя. Если бы ты не настоял на расследовании, то…

— То не обрел бы того, что имею сейчас, — закончил за него Макар и сжал руку Серафимы. — Однако, главный здесь ты. И никто, лучше тебя, не расскажет нам об Околышеве и о кладе… К тому же, есть еще кое-что, что касается лично меня и моей семьи, — он нахмурился и поджал губы.

Сима побледнела и заглянула в его глаза в поисках ответа. Успокаивая, он снова сжал ее ладонь.

— Хорошо, — кивнул Ерохин. — Буду краток, потому что следствие еще идет, а портить аппетит подобными подробностями мне не хочется. Итак, поехали. В Ленинграде жил и работал Сергей Околышев. Уж каким образом к нему попали музейные ценности, сейчас, наверное, вряд ли удастся узнать. Война… Но описания их в архивах сохранились, по ним, собственно, и были опознаны вещи, которые были найдены в тайнике на старой даче. К ним относится и то самое ожерелье. А еще бриллиантовые подвески и несколько изделий из жемчуга и изумрудов. Вероятно, их было гораздо больше, но, сами понимаете, продать подобные изделия без нужных знакомств было весьма затруднительно. Но Горецкой, судя по всему, это удалось.

— Горецкой? — переспросила Серафима.

— Да. Внук того самого Околышева, Кирилл, рассказал, что об этих драгоценностях узнал от своего отца. А тот, будучи ребенком, видел, как отец разглядывал их за своим рабочим столом. Отец выпивал, и, когда произошел пожар, все списали на несчастный случай. В силу возраста подросток, разумеется, не свел концы с концами. Да и профессия отца подразумевала наличие каких-то ценностей в доме. Лично мне кажется, что мальчишка знал о том, что отец прячет их в подполе. Как бы то ни было, паренек вырос и вознамерился найти украденное. Сила его желания была такова, что ни о чем другом он и думать не мог. Возможно, это повлияло и на его рассудок. По этой причине привлечь его к следствию мы не можем. Он рисовал это ожерелье по памяти долгие годы. Представьте теперь удивление Кирилла, когда он увидел его воочию на картине в квартире Горецкой.

Валечка положила в тарелку следователя кусок холодца и пододвинула баночку с хреном. Ерохин замолк, задержав взгляд на лице женщины, а затем, кашлянув, продолжил:

— Стечение обстоятельств и желание обогатиться — вот, что стояло за этим преступлением. А учитывая, что Кирилл Околышев очень похож на своего деда, то, вероятно, именно это всколыхнуло что-то и в Горецкой. Возможно, они были любовниками… Горецкая ведь присутствовала в квартире, когда он пришел вместе с вами? — спросил Ерохин Симу.

— Да, конечно… Все заняло не больше десяти минут, и я даже подумать не могла, что…

— Откуда вы могли знать? — усмехнулся Ерохин. — Он следил за вами. Сделал ключи. А когда не нашел ничего в квартире у старухи, пошел к вам. Вы разминулись с ним за какие-то минуты. Старуха умерла от инфаркта, когда он схватил ее за горло. И тогда, в порыве злости, он решил подставить вас, Сима. Только очень нервничал и сломал замок. А может, мысль сделать виноватой именно вас, пришла ему в голову позже. Вот он и подкинул этот ключ в ваши вещи.

— Но почему Амалия Яновна ничего не сделала, если догадывалась о том, кто он? Она ведь могла пойти в полицию?

— С чем? С рассказом о том, что драгоценности у нее, и, возможно, именно она приложила руку к пожару в квартире Околышева?

— Вор у вора украл… — тихо сказал Макар.5ebdbc

— Вы хотите сказать, что Горецкая была воровкой и убийцей? — ахнула Валечка.

— Я не могу сказать того, что не доказано. А в мифы я не верю. Но ясно одно, сама Горецкая, как это ни парадоксально звучит, оказалась тем самым мифом…

— Как? — растерялась Сима.

— Я говорил тебе, что она не та, за кого себя выдает, — сказал Макар. — И подтверждение этому мы нашли там же, в садовом гноме. Слава, покажешь? — обратился он к следователю.

— Я сделал копию, — кивнул тот и достал сложенный вчетверо лист. Протянув его Симе, добавил: — Это письмо. И оно адресовано вам, Серафима.

Дрожащими руками Сима взяла листок и вгляделась в убористый угловатый почерк. Облизав губы, прочла вслух:

«Сима, если ты читаешь это письмо, значит ты не так глупа, как я о тебе думала. И еще это значит, что я уже мертва. Что ж, как говорится: дольше всех живут те, кого мы ненавидим. Ты тоже не можешь думать иначе…

Все это теперь принадлежит тебе. И дача тоже. Распорядись по уму, и никого не слушай. Квартира завещана Макару Чердынцеву. Ты его не знаешь, да и не надо. Я хочу лишь расставить все по своим местам, потому что времени у меня осталось немного.

Придешь ко мне на могилу, а ты придешь, я знаю, не называй меня по имени. Амалия погибла много лет назад. Я — не она. Я — нежеланный ребенок, который родился у женщины, желавшей от него избавиться. Ребенок насилия никому не нужен. Но врач, тот самый Штерн, отказался помочь ей в этом. Что ж, лучше бы он поступил иначе. Мое детство стало для меня адом.

А вот дочь Штерна купалась в любви. И когда я оказалась рядом с ней в том самом вагоне и выжила после бомбежки, то заняла ее место. Стала Амалией Штерн.

Ты, наверное, сейчас думаешь, что я сделала что-то ужасное? Нет. Смерть оправдывает очень многие вещи. В конце концов, можно сказать, я дала Амалии вторую жизнь. И она удалась на славу. Да, меня могли вывести на чистую воду, но, как видишь, этого не случилось. Люди вообще склонны верить всему, что им говорят, и не видят дальше собственного носа. Но ты другая.

Прощай, Серафима. Не поминай лихом. Или поминай, это твое право.»

— Боже мой… — прошептала Сима. — Боже мой…

За столом воцарилось молчание. И только когда на кухне появились дети, оцепенение наконец сошло.

— Макар, я хочу спать, — Илюша залез на колени к Чердынцеву и устроился в его объятиях. Света прижалась к матери, а Дима встал за ее спиной. Губы Ерохина тронула улыбка, когда он посмотрел на Валечку.

— Скажите, Слава, а вы сможете узнать, кем она была на самом деле? — спросила она.

— Мы будем искать, — сказал он.

— А расскажете потом?

— Если вам интересно…

— Очень…

— Знаете, что я сейчас думаю? — Чердынцев коснулся губами волос Илюши. — Нельзя, понимаете, нельзя забывать о людях. Дед говорил, что Амалия вышла замуж и живет где-то, но не искал с ней встречи. Ведь он бы, наверное, понял сразу, что это не она. Но он много работал. Имею ли я право осуждать его?

— Мы не будем никого осуждать, — ответила Сима. — Мы просто будем поступать иначе…

Чердынцев с любовью посмотрел на Серафиму и, сунув руку в карман, нащупал коробочку с кольцом.

— Ну что, дружок, пойдем, я уложу тебя в постель, — сказал он, закидывая Илюшу на плечо. — Мне еще нужно сделать одно очень важное дело сегодня.

— А сказку расскажешь? — стал ластиться к нему мальчик.

— Конечно! Какую хочешь!

* * *

Укрыв Илюшу одеялом, Чердынцев прилег рядом. Мальчик заворочался, обнял его теплыми ручками и прошептал сквозь сон:

— Макар, а ты будешь моим папой?

— Я твой папа. Спи крепко, — ответил Чердынцев и почувствовал, как горячая слеза обожгла его висок.

*вольный перевод из мультфильма «Белоснежка и семь гномов»

КОНЕЦ