Глава 2. Как это было

Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота, потом — обрывки звуков, запахов, лиц. Яр лежала на соломе, и сознание само потянуло её туда, откуда она пришла. В тот самый вечер.

…Она сидела на продавленном диване в своей холостяцкой квартирке на окраине города. Форма висела на спинке стула, пустая кружка из-под пива стояла на подлокотнике. На экране телевизора Киану Ривз с невозмутимым лицом укладывал очередного злодея в «Джоне Уике».

— Четвёртый раз, Яр, — сказала она себе, потягиваясь. — Тебе не кажется, что пора сменить кино?

— Какое кино? — ответила она же вслух. — Это классика. Боевик на ночь — залог здорового сна.

На самом деле она спала плохо уже вторую неделю. Скоро отпуск — целых тридцать дней свободы. И вместо радости эта свобода вызывала тупую тревогу. Родных не было — мать умерла пять лет назад, отца она никогда не знала. Сослуживцы — да, друзья, почти семья. Но у каждого своя жизнь, и в отпуске они разъедутся кто к жёнам, кто к родителям, кто к детям. А она останется одна в этой квартире с кактусом на подоконнике.

— Не ной, Яр, — приказала она себе. — Ты справишься.

Она встала, прошлёпала босыми ногами на кухню, открыла холодильник. Там стояла недопитая бутылка тёмного крепкого пива — любимого, «как у пацанов». Достала, отхлебнула прямо из горла, поморщилась — выдохлось немного. Всё равно пить.

На подоконнике сиротливо топорщился старенький кактус, подаренный кем-то из взвода. Она полила его остатками воды из графина.

— Ты, кактус, хоть не предашь, — сказала она растению.

Яр было двадцать семь. Срочную она отслужила десять лет назад, а потом подписала контракт — сначала в мотострелковых, потом перевелась в инструкторы по рукопашному бою. Не самая высокая должность, но свою работу она любила. «Бабушка Яр», — дразнили её новобранцы. А она учила их бить так, чтобы противник не вставал.

Сослуживцы её уважали. На учениях прикрывали спину, в казарме называли «командир» и не лезли с глупыми шутками про баб в армии. Один раз, правда, новенький прапорщик ляпнул что-то про то что «женщины-слабое место на войне». Яр ответила ему учебным ножом, пришпилив рукав формы к мишени. Больше он не шутил.

— Яр, ты чудовище, — смеялся её напарник Сергей, позывной «Серж». — Нормальные женщины дома котят гладят.

— А я ненормальная, — подмигнула она. — Повезло вам.

Сергей был её лучшим другом. Вместе они прошли две командировки, вместе вытаскивали друг друга из передряг. Он знал, что она одна, и иногда звал на ужин к себе домой — жена у него была отличная, готовила пельмени. Но в гостях Яр чувствовала себя чужой. Счастливые семейные фотографии, детский смех — это было не её.

— Найди себе кого-нибудь, — советовал Сергей. — Заведи кота там, в конце концов.

— У меня кактус, — отвечала Яр. — Не ссыт в тапки и не требует каши.

Она отхлебнула ещё пива. На экране Джон Уик уже пристрелил очередного плохого парня.

— Ну вот, опять он всех убил, — прокомментировала Яр. — А у меня через неделю отпуск. И чем заняться? Опять ремонт в квартире делать? Или пойти на курсы вязания крючком?

Она представила себя с вязальными спицами и фыркнула.

— Лучше уж ещё раз «Джона Уика» пересмотреть.

Завтра утром у неё была плановая тренировка с новобранцами. Она должна была подняться в шесть, пробежаться, умыться, надеть форму и ехать в часть. Но сегодня — сегодня она разрешила себе расслабиться. Пиво, фильм, кактус.

— Идеальный вечер, — сказала она вслух. — Никто не достаёт, ничего не болит.

Она откинулась на спинку дивана, потянулась за бутылкой — и тут всё поплыло.

Сначала просто закружилась голова. Она подумала — давление, бывает. Или пиво слишком крепкое. Потом в глазах потемнело, а комната начала вращаться. Она попыталась встать, но ноги подкосились, бутылка выпала из рук, и тёмная лужа растеклась по ковру.

— Вот чёрт... — успела выдохнуть она и провалилась в пустоту.

Сознание вернулось не в её теле. Не в её квартире. Не в её мире.

Она открыла глаза и увидела каменный потолок. Солома под щекой. Запах сырости и гнили.

— Где я? — прошептала она чужим тонким голосом.

Ей не ответили. Но она всё поняла. Поняла по тяжести кандалов, по чужому телу, по этому средневековому антуражу.

— Переселение душ, — сказала она себе, поморщившись. — Класс. Спасибо, вселенная. Вместо отпуска — каменный мешок.

Она лежала и смотрела в потолок, переваривая информацию. Воспоминания о прошлой жизни были яркими — служба, Сергей, кактус, пиво. Они никуда не делись. А вот память тела молчала. Она не знала, кто такая Джулия, не помнила ни врагов, ни друзей, ни того самого пирога, которым пытались кого-то отравить.

— Чистый лист, — прошептала Яр. — Даже хуже, чем чистый. На мне уже висит покушение.

Она попробовала сесть — получилось с трудом. Тело было слабым, мышцы атрофированными. Бывшая военная, она с отвращением ощупывала чужие руки, чужие тонкие запястья.

— Ни одного мозоля, — констатировала она. — Эта Джулия даже гантели в руках не держала. Аристократка, блин.

Она вспомнила, как учила новобранцев драться. Как сама сдавала нормативы на «отлично». Как Сергей говорил: «Яр, ты железная леди. Только уронишь случайно — не поднимешь».

— А теперь я в теле доходяги, — вздохнула она. — Ирония судьбы, мать её.

Она подползла к двери, постучала.

— Эй, Милослав! Ты там?

Стражник зашуршал за дверью.

— Чего тебе?

— Письмо-то точно доставишь? Или я зря старалась?

— Доставлю, — буркнул он. — Не ной. Герцогиня завтра как раз будет во дворце. Передам.

— А если не передашь, я тебе такой «секир башка» устрою... — пригрозила Яр беззлобно.

— Чего-чего?

— Не важно. Просто запомни: это письмо — моя жизнь.

— У тебя и так жизнь уже не сахар, — заметил стражник.

— Вот именно. Поэтому сделай хорошо — может, я потом и тебя отблагодарю.

Она отползла обратно на солому.

Воспоминания о прошлом таяли, как утренний туман. Она всё ещё помнила Сергея, кактус, казарму, но боль от утраты своей жизни становилась глухой, неострой. Наверное, так организм защищал психику от перегрузки.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты военный. У тебя задача: выжить, выяснить, кто тут свой, а кто чужой, и, если получится, вернуться домой. А пока — спать.

Она закрыла глаза.

Пиво, Джон Уик, пятничный вечер — всё это было в другой жизни. В той, которая, возможно, теперь навсегда осталась в прошлом.

— Дурацкая шутка, вселенная, — пробормотала она засыпая.