Глава 17. Бумаги, пирожки и новые планы

Кабинет Эрмана был залит мягким светом настольной лампы. Герцог сидел за столом, разложив перед собой бумаги, которые Яр принесла из парка. Он изучал их уже около часа, время от времени хмурясь и делая пометки на полях. Яр стояла у окна, сложив руки на груди, и ждала вердикта.

— Ну что? — спросила она наконец, теряя терпение.

Эрман поднял голову, потёр переносицу и откинулся на спинку кресла.

— Это… серьезно, — сказал он медленно. — Списки агентов, имена, даты, суммы, переданные неизвестным лицам. Если это не подделка, то у нас есть почти полная картина заговора.

— Почти? — переспросила Яр, подходя ближе.

— Здесь не хватает одного — прямого указания на то, что канцлер лично отдавал приказы. Все документы составлены так, чтобы его имя фигурировало только в переписке с третьими лицами. Формально он может отрицать всё. Скажет, что бумаги сфальсифицированы, что его оклеветали.

— И как нам это доказать?

Эрман встал, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Нужен свидетель. Кто-то, кто видел или слышал, как канцлер отдаёт распоряжения. Или кто-то, кто участвовал в заговоре и готов дать показания.

— Но слуга сказал, что он только вынес документы. Он не был внутри заговора, он просто копировал бумаги.

— Тогда нам нужен кто-то другой, — сказал Эрман, останавливаясь у окна. — Кто-то из ближнего круга канцлера. Или… — он повернулся к Яр, — твои родители.

Яр нахмурилась.

— Ты хочешь, чтобы я пошла к графу и графине и попросила их свидетельствовать против канцлера?

— Я хочу, чтобы ты подумала о том, как они могут быть полезны, — спокойно ответил Эрман. — Они явно знают больше, чем говорят. И они связаны с канцлером, даже если не участвуют в его планах напрямую. Если ты сможешь выведать у них что-то важное — это может стать ключом.

— И как я это сделаю? Они же меня не слушают. Они видят во мне только Джулию, которая должна делать, что им скажут.

— А ты не делай, что скажут. Сыграй на их эмоциях. Скажи, что ты хочешь защитить семью, что боишься, что канцлер может использовать их в своих целях. Они ведь любят тебя — пусть и по-своему. Возможно, они сами не хотят участвовать в заговоре, но боятся отказаться.

Яр задумалась. В словах Эрмана была логика.

— А если они всё-таки решат меня использовать? Если они попытаются втянуть меня в новый заговор?

— Тогда мы будем знать, что они — часть проблемы, — ответил Эрман. — И мы сможем действовать соответственно. У нас есть рычаги давления, но я бы не хотел их использовать, пока есть шанс договориться.

В дверь постучали, и в кабинет, не дожидаясь ответа, вплыла Софья с корзинкой в руках.

— Я слышала, у вас тут военный совет, — сказала она, ставя корзинку на край стола. — Решила, что вам понадобятся пирожки. И свежие новости.

— Какие новости? — спросила Яр, почувствовав запах выпечки.

— Во-первых, слухи о том, что Джулия Столбина (то есть ты) в одиночку раскидала троих здоровых мужиков в парке, уже облетели весь дворец. — Софья улыбнулась. — Теперь тебя боятся даже лакеи.

— Отлично, — усмехнулась Яр. — Хотя бы не будут лезть с расспросами.

— Во-вторых, — продолжала Софья, — я видела твоих родителей. Они выглядели растерянными и злыми. Похоже, они слышали ту же историю и не знают, как на неё реагировать.

— Тем лучше, — заметил Эрман. — Если они растеряны, они могут быть более сговорчивыми.

— Вы хотите, чтобы я пошла к ним? — спросила Яр.

— Да. Завтра утром, — сказал Эрман. — Скажи, что хочешь обсудить семейные дела. Попроси их о встрече без свидетелей. Они должны согласиться.

— А если не согласятся?

— Тогда придётся искать другие пути, — ответил Эрман.

Софья, которая всё это время слушала молча, вдруг вмешалась:

— Знаешь, Яр, как у вас в армии говорят? «Если враг не сдаётся — его уничтожают».

Яр удивлённо подняла бровь.

— Во-первых, это не армейская фраза. Это цитата Максима Горького. Во-вторых, я бы не советовала применять такие методы к родителям — они могут обидеться.

Софья на секунду задумалась, потом махнула рукой.

— Ну ладно, в любом случае у нас в Асведиане говорят проще: «Если не хочешь говорить — мы найдём способ развязать тебе язык». И у нас это работает.

— Это как? — улыбнулась Яр.

— Ну, например, мы просто предлагаем человеку выбор: либо он рассказывает всё добровольно, либо мы отправляем его на недельку в подвал к Эрману, где ему дадут подумать, — усмехнулась Софья. — Обычно помогает. Но это крайний случай. А сначала — пирожки и душевные разговоры.

— Я запомню, — сказала Яр.

Она взяла пирожок, откусила и почувствовала, как тёплое тесто с мясом разливается по телу уютом.

— Ладно, — сказала она, прожевав. — Завтра я пойду к родителям. Если они согласятся помочь — хорошо. Если нет — придётся действовать жёстче.

— Только не перегибай, — предупредил Эрман. — Они всё-таки твои родители, даже если ты не помнишь их как следует.

— Я помню достаточно, — ответила Яр. — И я не позволю им стоять на пути у правды.

Она доела пирожок, отряхнула руки и посмотрела на бумаги на столе.

— Завтра, — сказала она. — Я разберусь с ними.

Софья хитро подмигнула, а Эрман кивнул.

— Только не забудь взять с собой нож, — сказал он. — На всякий случай.

— Он всегда со мной, — ответила Яр, хлопнув себя по сапогу.