Глава 22 · Сильвестр

Вовка все же странный. Заговорщицки шепнув ему на ухо странную фразу, сделал страшное лицо и испарился. Конечно, ему хотелось пойти с Полиной, но тот распределил другим образом. Почему он его слушается, до сих пор непонятно. Было что-то в этом человеке, что заставляло ему подчиняться, словно бы тот изначально знал, что Вовка плохого не посоветует, что он точно знает, как правильно.

И вот сейчас он обследовал, так сказать, «новую» территорию лагеря, там, где еще шла стройка, вместе с Ильей и Настасьей. Было видно, что Настасья хотела пойти со Славкой, с этим повзрослевшим «Антошкой», который вдруг так неоднозначно высказался на общем собрании. Видимо, она хотела объясниться с парнем, выяснить отношения, но с ним пошла Полина. Было такое чувство, что распределение не понравилось абсолютно всем, будто Вовка нарочно перемешал всех, не создав ни для кого благоприятного соседства.

– Вы верите в Бога? – спросил его бредущий рядом Илья. Он был по-прежнему в своем нелепом костюме, сменив при этом только рубашку. Вообще он был похож на гнома, большого доброго гнома.

– А ты почему всегда в костюме? – спросил Сильвестр, желая сменить разговор в другое русло.

Тема веры для него была слишком тонкой, потому что пятнадцать лет назад он очень часто спрашивал себя, а есть ли Бог. Ведь если бы он действительно был, то, скорее всего, не допустил бы такого. Но не находил ответа. Конечно, израненной душе просто нужна была вера, и он полностью не отказался от Бога, но его до этого беззаветное знание, что бог есть, сменилось огромным сомнением. Он видел, как менялась его мама, не будучи до случая со стаей верующей, она пришла к Богу и каждый день посещала храм, соблюдая все посты. Когда Сильвестр спросил ее, зачем, ведь он допустил все это, она, грустно улыбаясь, ответила: «Главное, он спас тебя». Именно тогда Сильвестр передумал отворачиваться от создателя, потому что с такой точки зрения он на это не смотрел, ведь и правда, он мог погибнуть, как его друг, но кто-то решил, что он здесь нужнее. И вот с этой минуты Сильвестр больше не разговаривал о Боге ни с кем, видимо, потому что сам еще с ним до конца не договорился.

– Потому что образованный человек должен выглядеть интеллигентно, – ответил ему Илья, а Сильвестр сначала даже не мог понять, о чем он, потому как мысли его уже унесли в другую сторону, и он забыл свой вопрос.

– Это кринж, – вдруг вступила в их разговор Настасья. – Интеллигентность не определяется мятым костюмом с оторванными пуговицами.

– Почему мятым? – стал оглядывать свою одежду Илья. – Просто я уже в нем сидел, а пуговица – это мелочь, они у каждого могут оторваться, просто здесь ниток нет, чтоб пришить.

– А еще ты в нем ел и наверняка лежал, – добавила Настасья презрительно. – Илюша, запомни: лучше чистый спортивный костюм, чем, как ты говоришь, «интеллигентный» наряд.

Их размеренные препинания прервали почти бегущие на встречу Глеб и Ева под предводительством Вовки.

– А вы что здесь бродите? – сказал он, счастливо улыбаясь.

– Так ищем, – развел руками Илья, немного присев, и получилась очень смешно, как в фильме «Кин-дза-дза». 152e1bc

– Не знал, Илюха, что ты знаешь чапланский, – подхватил шутку Вовка, и Сильвестр подумал, что он не ошибся в нем, потому как если ты смотрел фильмы Данелии, последнего лирика кинематографа, то априори не можешь быть плохим человеком. – Только ты забыл постучать себя по щекам и сказать «ку!», – на полном серьезе сделал замечание парню Вовка и, не дожидаясь реакции, продолжил: – Мой Гера все нашел, срочно идем в его квадрат. Он ведь написал в группу, вы что, не видели?

Все полезли за телефонами, а Сильвестр отметил, что Илья не понял Вовкин сарказм, значит, не смотрел. Это упущение нового поколения, они не смотрят наши фильмы, не читают наши книги, им внушили, что все наше – плохое, а вот там, в далекой и сказочной Америке, ну и немного в близкой, но старой Европе все намного лучше. Режиссёры гениальные, сценаристы великие и писатели от Бога. А то, что Титаник снимали с помощью наших батискафов, о том, что Голливуд скупил все фильтры на разваливающемся в девяностые Мосфильме, потому как сами они такое не смогли придумать и сделать, новому поколению, конечно, никто не рассказывает. Нашу Родину похоронили там, в девяностых, рассказывая детям в школах о ничтожности их страны. Надо будет со следующей группой посмотреть все лучшие советские фильмы, они хоть и называются комедиями, но прочно формируют целостную личность.

– У нас связи нет, – сказала Настасья, не отрывая ревнивого взгляда от Глеба и Евы. – А вы чего мокрые? – ее вопрос звучал больше как упрек, как претензия человека, имеющего на это право.

– Я не пойду с вами, – сказал Глеб, не обращая внимание на вопрос Настасьи. – Мне надо вернуться. Там, в озере я кое-что увидел. Я думал, что это неважно, но сейчас мне кажется, что, возможно, это и не так. – Вы идите, я догоню.

– Я с тобой, – предложила Ева, – там нельзя одному.

– Нет, – ответил он ей, – тебе вообще нужно переодеться.

– Я пойду с Глебом, – вызвался Сильвестр, понимая, что тот что-то недоговаривает, – а ты, Вовка, забирай всех, и идите к Герасиму, мы подойдем.

Первый раз за время их общения именно Сильвестр, а не Вовка распределил, кому и куда следует идти. Тот, поняв это, заговорщицки подмигнул ему, хитро улыбнувшись, и Сильвестр ответил тем же. Это было так неожиданно, в первую очередь, для него самого, что он даже растерялся, но то чувство, что поселилось в груди, поставило все на места – это была благодарность.