Глава 40

Просыпаюсь я раньше Марка, но не пытаюсь выбраться и встать — практически на сто процентов уверена, что этим сразу его разбужу.

А мне не хочется его будить. Похоже, сон настолько глубокий, что мужчина за ночь даже позу не поменял, так и лежит, прижавшись ко мне, обхватив рукой за талию и уткнувшись носом куда-то в ребра. У меня, правда, из-за неподвижности чуть-чуть побаливает плечо, которое было повреждено. Но это вполне можно пережить.

Поэтому продолжаю лежать, нежно водя пальцами по его спине и ни о чем толком не думая. Перед глазами мелькают картины вчерашнего вечера, лицо Адама, признание Марка, наш с ним разговор…

И задумчивости меня вырывают внезапно. Марк, дернувшись, резко приподнимается на локте, впивается взглядом мне в лицо.

— Ты здесь… — выдыхает то ли облегченно, то ли не до конца веря.

— Здесь, конечно, — улыбаюсь ему, и он снова опускается назад, в очередной раз пряча лицо. — Марк! Ну чего ты опять стесняешься? Мы с тобой друг друга во всех видах видели! Хватит уже, зай.

— Как ты меня назвала?! — мужчина отодвигается, смотрит на меня ошарашенно.

— Ну а как мне тебя ласково называть? — подтягиваюсь чуть повыше, устраиваюсь полусидя. — У тебя такое имя, которое даже никак не сократишь.

— И поэтому я заяц? — губы у него трогает улыбка.

— Хочешь, будешь котик? — фыркаю, протягиваю руку к его волосам, пропускаю растрепанные пряди между пальцами, убирая их со лба.

— Как тебе больше нравится, Евушка, — он наклоняет голову, потом ловит мою ладонь, прижимает ее к губам.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю его, и Марк отводит взгляд.

— Незаслуженно хорошо, — отвечает, дернув плечом.

Меня так и тянет закатить глаза, но я сдерживаюсь.

Видимо, считает, что мало извинялся. Но снова заводить об этом разговор бессмысленно — переубедить его сходу я не смогу. Пока достаточно того, что вчера он хоть немного выпустил наружу скопившуюся боль. А дальше посмотрим.

— Тогда как насчет того, чтобы умыться и позавтракать? — уточняю мягко.

— Д-да, — он неуверенно кивает, поднимается с дивана.

Я, чуть морщась, встаю следом.

— Что такое? — Марк тут же напрягается.

— У меня был подвывих сустава, — отвечаю, осторожно поводя плечами и распрямляя спину. — Нужен массаж и занятия со специалистом, чтобы укреплять мышцы. Сейчас просто долго лежала неподвижно, вот и… Так, нет! — вытягиваю руку, увидев выражение его лица. — Стоп! Ну-ка, быстро перестал думать в эту сторону! Ты ни при чем!

— Ну как ни при чем, когда я тебе не давал двигаться…

— Я сказала, стоп! — повторяю строго. — Я взрослый человек, Марк. Ответственный за свое здоровье. Можешь мне поверить, если я буду понимать, что мне из-за чего-то станет хуже, я просто скажу тебе об этом! Ясно?

— Вполне, — он вдруг негромко смеется, подходит ко мне и осторожно обнимает. — Строгая моя, любимая Ева…

— Тебе еще повезло, что я вчера держала себя в руках, — фыркаю, вспомнив слова Адама. — Твой брат был уверен, что тебе от меня как следует достанется.

— И стоило бы. Заслужил. — Марк вздыхает.

— Хватит посыпать голову пеплом, — отодвигаюсь, смотрю на него внимательно. — Ты уже попросил прощения. Я тебя простила. Накосячишь еще — будем говорить по факту.

— Кажется, мне предстоит долгий процесс воспитания? — Марк улыбается шире.

— Ты как-то чересчур радостно это воспринимаешь, — хмыкаю, качая головой. — Не знала, что тебе такое нравится!

— Ева! — он краснеет.

— Ой, ну вот что тебе лезет в голову, спрашивается? — смеюсь, высвобождаясь из его объятий.

— Всякое неприличное, — Марк тоже фыркает, расслабляясь.

— Ладно, попозже разберемся со всяким неприличным, — иду в ванную. — Сейчас я умоюсь и приготовлю что-нибудь на завтрак… у меня, правда, ничего почти нет из продуктов. Кашу будешь?

— Евушка, — Марк ловит меня за руку, — может быть… ты просто поедешь со мной… обратно, домой?

— Домой? — смотрю на него, наклонив голову к плечу.

— К нам… домой, — кивает мужчина. — Пожалуйста? Павел и Дамир от меня уже по углам прячутся. И Тайсон по тебе соскучился. Я не смогу там больше без тебя, последнюю неделю на стенку лез…

— Не поняла, почему последнюю неделю? — растерянно смотрю на него. — Разве ты вернулся не прямо перед благотворительным вечером? Адам говорил, что ты задержался в командировке.

— Э-э-э-э… ну… в общем… — Марк утыкается взглядом в пол, качает головой. — Адам велел сидеть, не высовываться и учить слова.

— Детский сад! — закатываю глаза, хотя сердиться уже не особенно хочется. — Заговорщики! Мальчишки! Адам тоже хорош! То есть это он все спланировал? Твое появление, эту песню и все остальное?

Мужчина кивает, глядя на меня с видом побитой собаки.

— И все это — пока я лежала в больнице и сходила без тебя с ума?! — упираю кулаки в бока. — Мучилась и думала, увижу ли тебя снова?

— Прости...

— Обо мне вы не подумали, романтики?! Нет чтоб прийти сразу?! — вздыхаю возмущенно. — Ну просто зла на тебя не хватает, Марк! Ты упорно нарываешься на то, чтобы я пересмотрела свои воспитательные методы!

— Не надо, Евушка, — он виновато и одновременно смущенно улыбается. — Этого не повторится, обещаю. Честное слово.

Качаю головой, глядя на него. А потом, не удержавшись, подаюсь вперед и, притянув его к себе, целую. И отстраняюсь, когда мы оба уже хватаем ртом воздух, а Марк еще и вжимается в меня бедрами, так, что я отлично чувствую его возбуждение.

— Евушка… пожалуйста, поехали домой? — шепчет мне прерывающимся голосом. — Насовсем! Пожалуйста, любимая….

— Хорошо, любимый, — обнимаю его в ответ. — Поехали.

***

Когда мне навстречу, чуть не сбивая меня с ног, выскакивает повизгивающий и мотающий хвостом Тайсон, а потом из коридора выглядывает Павел, на лице которого написана не только радость, но и отчетливое облегчение, я вдруг четко осознаю — я действительно вернулась домой.

— Привет, мой хороший, привет, мой сладкий, — опускаюсь на пол, гладя пса и с трудом уворачиваясь от слюнявых собачьих поцелуев.

— Здравствуйте, Ева Андреевна, — в голосе Павла такое довольство, что мне становится смешно.

Вспоминаю слова Марка, что помощник с поваром от него уже по углам прячутся, кидаю хитрый взгляд на мужчину. Марк только блаженно улыбается в ответ, наблюдая за мной с Тайсоном.

— Хочешь погулять? — спрашивает меня. — Или сначала позавтракаем?

— Сначала позавтракаем, — киваю, поднимаясь и отряхиваясь от собачьей шерсти и слюней.

Тайсон, правда, все равно не отлипает. Пару раз чуть не роняет, теленок — еле успеваю сохранить равновесие. А потом, стоит сесть за стол, устраивается рядом, положив голову мне на колени и тут же намочив брюки.

— Ева Андреевна! — Дамир тоже выглядит довольным, правда, одновременно с опаской косится на Марка. — Сырники?

— Спасибо, Дамир! — смеюсь, не удержавшись. — С чем сегодня?

— Вишневое варенье и сметана, — расплывается в улыбке повар. — А вам, Марк Давидович?

— То же самое, — Марк не отрывает глаз от меня, подпирает подбородок рукой, ласкает взглядом.

Не помню, чтобы когда-нибудь видела такое неприкрытое счастье на его лице. Даже в моменты нашей самой первой близости. Мне даже становится немного неловко. Поэтому сосредотачиваюсь на своих сырниках и чае, который поставил на стол Дамир.

— У тебя есть какие-то планы на сегодня? — спрашиваю, когда Марк наливает мне вторую чашку.

— Кроме того, чтобы круглосуточно быть рядом с тобой и делать то, что ты хочешь? — улыбается он, и мне на секунду становится жарко. — Никаких, — мужчина пожимает плечами. — Выходные.

— Да ладно! Ты знаешь значение этого слова? — не могу не поддеть его.

— Посмотрел в словаре, — фыркает Марк. — Хочешь что-нибудь еще съесть?

— Не-а, — отодвигаюсь от стола. — Для меня и это-то много, наелась….

— Ты… — он запинается.

— Ну-ну, что такое? — подбадриваю его.

— Евушка, ты похудела, — кидает на меня чуть виноватый взгляд. — Только не обижайся! Ты очень красивая, это не потому, что мне что-то не нравится… Я просто беспокоюсь за тебя! Может быть, мне сказать Дамиру, чтобы он… ну, составил какое-нибудь меню или…

— Я не обижаюсь, — машу рукой. — На что тут обижаться. Это просто из-за больницы. Вес вернется, никуда не денется. Не нужно никакого особого меню. Но очень мило, что ты об этом подумал, — улыбаюсь Марку.

— Мило? — он немного обескураженно качает головой.

— Очень, — быстро встав из-за стола, пересаживаюсь на его колени верхом, обнимаю за шею, целую в уголок губ. — Люблю тебя.

— Ева… — мужчина даже не сразу успевает сориентироваться, но тут же прижимает меня крепче, касается моего лба своим. — И я… тебя люблю.

Такое ощущение, что ему удается выговорить это с трудом — как будто язык мало приспособлен для этой фразы.

Ничего. Привыкнет.

Нежно касаюсь его губ поцелуем. Марк моментально начинает дышать тяжелее, сдвигается подо мной, ерзая на месте. Но я не даю ему чересчур сосредоточиться на этом. Не так быстро. Пусть немножко потерпит!

— Пойдем с Тайсоном погуляем, — говорю, отрываясь от него.

— Что? Куда? — смотрит он на меня плывущим взглядом.

— На улицу. С собакой, — смеюсь тихонько, слезаю с его колен, хотя Марк пытается меня удержать. — Пойдем-пойдем, любимый. Подышим!

Скорее отдышимся. Ну, зато Тайсон счастлив.

Хотя когда я беру Марка за руку и переплетаю наши пальцы, он тоже не выглядит недовольным. То и дело прижимает меня к себе, останавливаясь и целуя, чему я совершенно не сопротивляюсь.

А еще… Сегодня же выходной, погода отличная. И прежде чем мы сворачиваем на аллею, где уже не раз гуляли с Тайсоном, проходим мимо детской площадки. И я ловлю взгляд Марка, когда он искоса смотрит на пару мамочек с колясками и еще нескольких, которые следят за малышами, копающимися в песочнице.

Но мужчина молчит, и я решаю пока не поднимать эту тему. Потом, позже, у нас еще будет время все обсудить — с учетом уровня современной медицины наверняка найдутся какие-то варианты. Да и, в конце концов, мы совсем недавно вместе. Только-только разобрались со своими отношениями. И не то чтобы у меня горит становиться мамой.

К тому же мой собственный организм напоминает мне, что для меня это тоже будет непростой процесс. Потому что, немного побегав с Тайсоном, я понимаю, что.…

— Евушка, тебе плохо?! — Марк встревоженно подхватывает меня, не дав потерять равновесие.

— Голова немного закружилась, — улыбаюсь ему. — Жарко. Сама виновата, только вчера ведь из больницы….

— Тебе нужно в душ, пойдем! — мужчина чуть было не подхватывает меня на руки.

— С ума не сходи! — цепляюсь ему за шею. — Я и сама дойду!

— А кто-то мне говорил про ответственность за свое здоровье! — Марк сводит брови. — Ну как это называется!

— Не ворчи! — фыркаю на него.

— Я просто боюсь за тебя! — выдает он и тут же растерянно моргает, глядя на меня.

— Что, слово не из твоего лексикона? — моментально понимаю его замешательство. — И ведь совсем не страшно, правда? Говорить, что чувствуешь.

— Что же ты со мной делаешь… — выдыхает Марк, качает головой.

— Я просто тебя люблю, — обнимаю его за талию. — Пойдем. Кажется, я и правда нагулялась на сегодня.

Да кто б нам дал спокойно вернуться домой! Не успеваем зайти в холл с лифтами, как нам навстречу выходит крайне недовольная Маргарита Владимировна.

— Марк, что это значит? — кидает на меня брезгливый взгляд женщина. — Потрудись объяснить, что за цирк ты устроил вчера!

— Мама, а тебе не кажется, что ты зачастила к нам в гости? — Марк наклоняет голову, глядя на нее.

— К… вам? — поднимает брови Маргарита. — Вот как. Уже к вам, значит! Ты что, всерьез собрался портить себе репутацию, связавшись непонятно с кем?! — мне достается еще один уничижительный взгляд. — Даже не думай, что я это позволю!

Мужчина прищуривается, сильнее сжимает мне руку, а потом, словно решив для себя что-то окончательно, как будто... чуть кивает.

Мне становится не по себе от того, как стремительно меняется выражение его лица, становясь ледяным и избавляясь от всех эмоций. Я такого Марка помню по самым первым дням моей работы. И он разительно отличается от Марка, которого я успела узнать.

— Мама, послушай меня внимательно и не смей перебивать, — начинает мужчина тихо, ровным и бесстрастным тоном, от которого у меня мурашки бегут. — Ты больше не появишься ни здесь, ни в компании.

Маргарита Владимировна возмущенно вскидывается, но возразить ничего не успевает.

— Не старайся со мной связаться, — Марк чуть усиливает нажим голосом. — Всем моим помощникам будут даны распоряжения игнорировать твои звонки. Ты не будешь строить интриги и пытаться навредить Еве. Напоминаю тебе, что я узнавал обо всех твоих планах касательно меня задолго до того, как ты начинала претворять их в жизнь. Если я узнаю — а я узнаю! — о том, что ты распускаешь хоть какие-то слухи, хоть что-то планируешь в отношении женщины, которую я люблю — я публично объявлю о том, что отказываюсь считать себя твоим сыном. Объявлю так, что об этом будут знать все, чье мнение в твоих глазах имеет вес. Твои счета будут заблокированы. Депозиты заморожены. Доля акций переведена на третье лицо. У меня есть для этого все возможности и рычаги, не стоит считать меня идиотом! И да, не вздумай пытаться надавить на Адама! — добавляет жестко, пока его мать хватает ртом воздух.

Закусываю губу и опускаю глаза, не в силах дальше наблюдать за этим.

Глядя на Марка, когда он рядом со мной — на ласкового, искреннего, заботливого, любящего мужчину — я как-то совсем забыла, каким он может быть.

А еще думаю… как же надо было издеваться над своими сыновьями в детстве, чтобы безусловная любовь к матери, которая есть, наверное, у каждого, превратилась… вот в это.

И ведь дело не в том, что Адам и Марк не умеют любить. Умеют.

Мне на секунду становится жаль Маргариту — но только на секунду.

Куда больше мне жаль ее сына. Обоих сыновей.

— Ты рассудка лишился?! — выдает Маргарита, в ее голосе слышится даже не растерянность, а... словно она действительно в шоке от такой реакции.

— С моим рассудком в кои-то веки все в порядке, — парирует мужчина.

Кажется, она не находит, что сказать на это, потому что после короткой паузы Марк договаривает:

— Я не собираюсь терпеть неуважение к Еве. Ни от кого! Включая тебя! Поэтому ты всем, кто будет заводить с тобой разговор на эту тему, будешь говорить, как счастлива, что у твоего старшего сына такая потрясающая… пара!

У меня на секунду создается впечатление, что он хотел произнести совсем другое слово и спохватился в последний момент.

— Я буду в курсе, если ты этого не сделаешь, — прибавляет мужчина холодно. — И не надо думать, что я не посмею сделать то, о чем только что сказал. Посмею. В твоих интересах меня не злить. Полагаю, я достаточно ясно высказал свои требования. Нам пора.

Тянет за поводок Тайсона, обходит застывшую Маргариту. Крепко держа меня за руку, заводит в лифт.

И даже не оглядывается.

Но я, стоит дверям закрыться, не удерживаюсь, делаю шаг к нему — и обнимаю. Марк обнимает меня в ответ, зарываясь лицом в мои растрепавшиеся на улице волосы.

— Я люблю тебя, — говорю ему тихо. — Очень люблю. Все будет в порядке.

— Ты невероятная, — немного невнятно произносит мужчина, вздыхает. — Прости, что тебе пришлось все это услышать.

— Не извиняйся, — качаю головой, потом, помедлив, спрашиваю: — Это было обязательно? Ну, вот так….

— Да, — твердый ответ. — Ты не общалась с ней близко. Но я отлично знаю свою мать. И знаю, до чего она может дойти в попытках добиться своего.

Вспоминаю историю с подсадной невестой и думаю, что он, наверное, прав.

— Может быть, со временем она поймет… — говорю тихо, — и изменится….

— Ева, я тебя обожаю! — смеется Марк сдавленно. — Только ты можешь так верить в людей!

Не успеваю надуться на завуалированное обвинение в наивности, как он уже целует меня так, что колени подгибаются, а из головы благополучно вылетают вообще все мысли.

Из лифта мы вываливаемся, чуть не потеряв равновесие — еще и Тайсон тянет поводок. К счастью, Павел быстро и правильно оценивает обстановку. Когда Марк, подхватив на руки, переносит меня через порог, помощник тут же перехватывает собаку и моментально исчезает из виду.

А меня отпускают только в душе.

— Ну что ты творишь! — взвизгиваю и смеюсь, потому что мужчина включает воду, и мы сразу насквозь промокаем.

— Всегда этого хотел! — Марк подхватывает меня под бедра, поднимает на себя, целует. — С самого первого раза, с того утра, когда ты застала меня в полотенце, потом тебе стало плохо, и мы с тобой оба прямо в одежде оказались под водой! Русалочка моя…

Улыбаюсь, запускаю пальцы ему в волосы, откидываю мокрые пряди со лба.

— А еще под душем ты учила меня целоваться, помнишь? — мужчина прижимает меня к стене.

— Тебя не надо было учить… — ахаю, потому что он тянет вниз молнию на моих брюках и, опустившись на колени, касается губами моего живота. — Ты и так все знал…

— Спорное утверждение… — у меня с трудом получается разобрать негромкий голос сквозь шум воды. — Но, надеюсь, я все-таки кое-чему научился…

А потом Марк, продолжая стоять на коленях, стягивает с меня брюки полностью и заставляет закинуть ноги ему на плечи. И я окончательно перестаю соображать. Потому что то, что он творит… господи боже ты мой! Мне остается только вцепляться пальцами ему в волосы, стонать и вскрикивать, растворяясь в его прикосновениях, то нежных и ласковых, то настойчивых и сильных.

Меня не отпускают до самого конца, и только когда я в последний раз вздрагиваю, хватая ртом воздух пополам с брызжущими капельками воды, Марк отстраняется и поднимается на ноги. И заново прижимает меня к стене, теперь уже всем телом.

— Счастье мое…. — шепчет мне на ухо, вжимаясь в меня бедрами, заставляя дрожать как в лихорадке и царапать ему плечи и спину, потому что сдерживаться нет никаких сил. — Жизнь моя… Ева… люблю тебя, как же я люблю тебя!

— И я тебя люблю… — выдыхаю ему в губы со стоном.